Яд в фарфоровой чашке

Сознание возвращалось медленно, с неохотой, как человек, которого вытаскивают из тёплой постели в холодное утро.

Грейс слышала какой-то монотонный звук — мерное тиканье, похожее на старые часы, которых у неё никогда не было. Потом — потрескивание камина. Потом — чьё-то дыхание. Ровное, спокойное, чужое и родное одновременно.

Она открыла глаза.

Потолок был деревянным, с тёмными балками, в которых запутались вековые тени. Незнакомый. Грейс моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Голова гудела — глухо, настойчиво, как большой колокол, в который ударили и бросили раскачиваться.

Она повернула голову. Резко — и пожалела об этом. Мир качнулся, и к горлу подступила тошнота. Грейс зажмурилась, подождала, пока земля перестанет уходить из-под ног, и снова открыла глаза.

Комната была маленькой, но уютной. Камин из грубого камня отбрасывал на стены танцующие тени. У окна стояло кресло, заваленное газетами. На столике у кровати — стакан воды и букет полевых цветов в глиняной кружке. Ромашки. Незабудки. Простые, трогательные, какие-то… не-малфоевские. Люциус никогда не дарил ей ромашек.

«Где я?» — подумала Грейс. «Что случилось?»

Память возвращалась урывками. Дождь. Лес. Она бежит по мокрым корням, падает, поднимается, бежит дальше. Тёмный камень, покрытый мхом. Скользко. Удар. Темнота.

Она опустила взгляд на живот. Круглый, твёрдый, живой — слава Мерлину. Грейс положила ладонь на то место, где обычно толкался Абрасакс. Тишина. Сын спал — или притих, чувствуя, что матери нужен покой.

Она перевела взгляд на свою одежду. Серая мужская футболка, огромная, сползающая с плеча. Футболка пахла ИМ — табаком, дорогим одеколоном и чем-то ещё, неуловимым, что она называла «запахом дома».

«Он нашёл меня, — поняла Грейс, и сердце забилось быстрее. — Он пришёл».

В комнате никого не было.

Грейс села, опираясь на подушки, и огляделась. Камин, кресло, занавески в цветочек — выцветшие, но чистые. На подоконнике — подсвечник с оплывшей свечой. В углу — старая этажерка с книгами. Всё чужое, но почему-то уютное.

Она попыталась встать.

Голова закружилась сразу же, как только её ноги коснулись холодного деревянного пола. Грейс схватилась за спинку кровати, переждала приступ тошноты, сделала шаг. Второй. Третий.

Четвёртый шаг стал последним. Пол словно ушёл из-под ног, и Грейс полетела вниз, понимая, что не успевает выставить руки.

Но падения не случилось.

Сильные руки схватили её за плечи, прижимая к широкой груди. Грейс вскинула голову и встретилась с глазами цвета серого льда. В них не было льда. Была тревога. Была усталость. Была любовь — та самая, которую он так долго прятал.

— Ты что творишь? — голос Люциуса был хриплым, резким, почти злым. — Ты ударилась головой, сутки пролежала без сознания, и ты пытаешься ходить? Одна? Без помощи?

— Я думала, ты где-то… — начала Грейс, но он не дал ей закончить.

— Я вышел на минуту, — сказал он, и в его голосе послышалась сталь. — Типпи приносил еду. Я не думал, что ты очнёшься так быстро. И не думал, что у тебя хватит глупости встать с кровати.

Грейс почувствовала, как её губы сами собой растягиваются в улыбку.

— Ты скучал по мне? — спросила она.

Люциус смотрел на неё несколько секунд. Его лицо было непроницаемым — та самая маска, которую он носил годами. Но потом маска треснула. Он усмехнулся — коротко, почти незаметно.

— Чудовищно, — ответил он. — Не заставляй меня повторять.

Он подхватил её на руки — легко, как перышко — и отнёс обратно на кровать.

— Я могу идти сама, — возразила Грейс, но слабо, без убеждения.

— Можешь, — согласился Люциус, укрывая её пледом. — Но не будешь. Лежи.

Он сел в кресло у кровати, и Грейс заметила, как он устал. Тени под глазами стали глубже, лицо заострилось, в волосах запуталась седина, которой раньше не было. Он не спал. Возможно, не спал всё то время, пока она была без сознания.

— Сколько я была в отключке? — спросила Грейс.

— Почти сутки, — ответил Люциус, и в его голосе не было спокойствия. — Я уже думал звать колдомедика. Но Типпи сказал, что дети в порядке, а твоя магия восстанавливается сама.

Он замолчал, и его пальцы сжали подлокотник кресла.

— Не делай так больше никогда, — сказал он тихо. — Не снимай кольцо. Не сбегай одна. Не заставляй меня думать, что ты умерла.

— Я не могла иначе, — ответила Грейс. — Гарри не отпустил бы меня. Он бы держал меня взаперти до родов, а потом… кто знает, что потом.

— Я знаю, — Люциус поднял на неё глаза. — Поэтому я не злюсь. Но я боюсь, Грейс. Я боюсь потерять тебя. И детей. Это всё, что у меня есть.

Грейс протянула руку, и он взял её. Пальцы у него были холодными.

— Не потеряешь, — сказала она. — Мы живучие.

Она помолчала, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёплое — не радость, нет. Облегчение.

— Знаешь, — сказала она вдруг, и в её голосе послышалась насмешка, — я начинаю думать, что сам Мерлин был против нашей свадьбы.

Люциус поднял бровь.

— В каком смысле?

— Ну, — Грейс усмехнулась, — мы до сих пор не поженились по-настоящему. Ни церемонии, ни кольца, ни бумаг. Я так и не стала миссис Малфой. Может быть, это знак?

Люциус смотрел на неё долгим, странным взглядом. Потом его губы тронула тень улыбки — той самой, которую Грейс видела только в редкие минуты их близости.

— Ты станешь миссис Малфой, — сказал он. — Я позабочусь об этом. Как только война закончится, как только мы будем в безопасности, я устрою тебе такую свадьбу, что все эти… — он запнулся, подбирая слово, — что все твои друзья обзавидуются.

— Мои друзья? — Грейс усмехнулась. — Ты про тех, кто считает меня предательницей?

— Про тех, кто однажды поймёт, что ты сделала правильный выбор, — ответил Люциус. — Или не поймёт. Мне всё равно. Главное, что мы будем вместе.

Грейс хотела ответить, но в дверь тихо постучали. Типпи просунул голову и робко пискнул:

— Хозяин, Типпи принёс суп. Госпожа Грейс должна поесть.

— Войди, — сказал Люциус, и эльф прошмыгнул в комнату с подносом.

На подносе была тарелка с куриным супом, ломоть чёрного хлеба и стакан компота из сухофруктов. Грейс почувствовала запах еды — и её желудок заурчал.

— Я, кажется, голодна, — удивилась она.

— Ты ничего не ела почти сутки, — напомнил Люциус, забирая у эльфа тарелку. — Типпи, оставь нас.

Эльф исчез. Люциус сел на край кровати, зачерпнул ложку супа и поднёс к губам Грейс.

— Я могу сама, — сказала она.

— Знаю, — ответил он, не убирая ложку. — Но я хочу сделать это для тебя.

Грейс послушно открыла рот. Суп был горячим, наваристым, пахнущим укропом и домашним теплом. Она ела и смотрела на Люциуса — на его сосредоточенное лицо, на руки, которые когда-то держали палочку, чтобы пытать, а теперь держали ложку, чтобы кормить её.

— Расскажи мне, — попросила она, когда тарелка опустела. — Что случилось после того, как я потеряла сознание? Вы с Гарри… вы сражались? Я видела его лицо. Он был зол.

Люциус отставил тарелку и вытер губы салфеткой.

— Мы сражались, — сказал он. — Не с Поттером — с Пожирателем, который следил за мной от самого Лондона. Эйвери. Ты его не знаешь — он всегда держался в тени. Он видел, как я нашёл тебя. Видел, как я нёс тебя. Он доложит Лорду.

— Значит, нам нужно уходить, — сказала Грейс. — Сейчас.

— Не сейчас, — отрезал Люциус. — Ты слишком слаба. Дети — слишком слабы. Мы подождём несколько дней. Потом… потом решим.

Он замолчал, и Грейс заметила, как его лицо стало напряжённым.

— Я больше не с Тёмным Лордом, — сказал Люциус, и в его голосе не было гордости — только констатация факта. — Но официально я от него не отрекался.

— Зачем? — удивилась Грейс.

— На всякий случай, — ответил Люциус. — Если нам понадобится убежище, если Поттер не сможет защитить нас, у меня может не быть выбора. Я хочу знать, что дверь в Мэнор всегда открыта. Даже если за ней стоит монстр.

Грейс сжала его руку.

— Выбор у тебя есть, — сказала она. — Мы вместе.

Люциус кивнул, но не ответил.

— Драко пишет мне, — сказал он после паузы. — Он переживает. Он говорит, что Британия кипит. Лорд ищет нас, Пожиратели рыщут по всем углам, Министерство взято под контроль. Драко боится. За себя, за Асторию, за нас.

— Ты хочешь связаться с ним? — спросила Грейс.

— Нет. Это слишком рискованно. Если Лорд перехватит сову… — он не договорил. — Но я хочу знать, что он в безопасности. И что у него есть план на случай, если всё пойдёт не так.

— У него есть ты, — сказала Грейс. — Ты его отец. Ты научил его выживать.

Люциус посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.

— Надеюсь, — сказал он. — Потому что, если я потеряю ещё и его…

Он замолчал, не в силах продолжать.

Вечером, когда солнце уже село и комната погрузилась в полумрак, Грейс сидела в кресле у камина, закутавшись в плед. Люциус стоял у окна, вглядываясь в темноту.

— Что теперь? — спросила она.

— Теперь мы ждём, — ответил он. — Ты набираешься сил. Я изучаю обстановку. Типпи следит за новостями.

— А потом?

— А потом мы идём к Поттеру, — сказал Люциус, и в его голосе послышалась сталь. — Я знаю, где он прячется. Я знаю, как связаться с ним. Я предложу ему союз.

Грейс удивилась.

— Ты готов работать с Гарри?

— Я готов сделать всё, чтобы защитить тебя и детей, — ответил Люциус. — Даже если для этого придётся терпеть ненависть твоего драгоценного Поттера.

— Гарри не мой, — улыбнулась Грейс. — Ты мой.

Люциус обернулся. В его глазах что-то блеснуло — не слёзы, нет. Малфои не плачут. Но что-то очень похожее.

За окном завыл ветер. Где-то в лесу хрустнула ветка. Кто-то следил за ними — или только казалось.

Но в этот момент никто не хотел об этом думать.