Яд в фарфоровой чашке

Тишина в гостиной Антонина Долохова была осязаемой, как пыль, висящая в лучах заходящего солнца, пробивающихся сквозь немытые окна. Поместье Долохова разительно отличалось от Малфой-мэнора: если там царила холодная, аристократическая стерильность, то здесь всё было пропитано запахом дешевого табака, застоявшегося пота и пролитого спиртного. Каждая секунда этой повисшей тишины отдалась в висках Гермионы Грейнджер глухим, пульсирующим стуком.

Долохов сидел перед ней в своём массивном кресле, обитом кожей неопределенного, кроваво-бурого цвета. Он сжимал в руке кубок с вином, но не пил. Он смотрел на Гермиону мутными, подозрительными глазами, и его пальцы барабанили по подлокотнику — медленно, ритмично, как отсчет до казни.

Джинни стояла у окна, её лицо было бледным, но спокойным. Она уже научилась скрывать страх за этой маской безразличия, которую так часто надевали пленники. Гермиона знала: внутри подруга кипит, но снаружи — лишь лёгкая усталость прислуги, которую оставили дежурить в гостиной.

— Что замолчала, Грейнджер? — Долохов наклонил голову, и его шея хрустнула в тишине комнаты. — Мне нравилось, как ты врала про свои школьные подвиги. Как вы там, в своей башне, пили чай с Поттером и строили из себя героев.

— Мы не строили из себя героев, — тихо сказала Гермиона, сжимая в кармане флакон с ядом. — Мы просто делали то, что считали правильным.

— Правильным? — Долохов усмехнулся и отставил кубок в сторону. Гермиона заметила, как её сердце пропустило удар. Кубок стоял нетронутым. Яд, который она подсыпала, так и остался на дне. — Правильным было встать на сторону Лорда, девчонка. А теперь вы тут — грязь под моими сапогами.

Он откинулся на спинку кресла и потянулся за бутылкой огневиски, стоявшей на полу.
«О, Великий Мерлин, — подумала Гермиона, чувствуя, как холодеют кончики пальцев. — Он собирается пить не вино, а крепкий алкоголь. Мой план рушится».

— Хозяин, — голос Джинни прозвучал неожиданно громко. Она сделала шаг вперед, отрываясь от подоконника. — Вы говорили, что хотите услышать о том, как Поттер плакал в Министерстве. Я была там. Я видела его лицо, когда он думал, что Сириус Блэк умрёт.

Долохов замер, его рука зависла над горлышком бутылки. Он перевёл взгляд на Джинни, и в его глазах вспыхнул нездоровый интерес.
— Ты была там, Уизли? — в его голосе появилось хищное предвкушение. — Рассказывай.

Джинни начала говорить. Её голос был ровным, почти безжизненным. Она рассказывала о том, как Гарри метался по залу пророчеств, как Беллатриса смеялась, как Поттер кричал, когда Сириус падал за занавесь. Гермиона смотрела на подругу с растущим удивлением — Джинни врала. Она добавляла детали, которых не было, делала историю более кровавой, более жестокой, упиваясь тем, как внимание Долохова полностью переключается на неё.

— Выпейте, хозяин, — Гермиона воспользовалась моментом и пододвинула к нему кубок с отравленным вином. — Это поможет расслабиться после таких жутких историй. Победа всегда слаще, когда ее смакуешь.

Долохов замер. Его взгляд переместился с Джинни на кубок, а затем на Гермиону. Его губы растянулись в неприятной усмешке.
— Мне не нужен твой яд, грязнокровка, — Долохов усмехнулся, и Гермиона похолодела. — Ты думала, я не почувствую? Думала, что я такой же тупой, как твой Поттер? Я чую ложь за версту. И я чую аконит в этом вине.

Он резко подался вперед, схватил Гермиону за запястье и притянул к себе. Кубок опрокинулся, заливая ковер темно-красной лужей. Джинни рванулась вперёд, но Долохов взмахнул свободной рукой, и из палочки, лежавшей на столе, вырвалась красная искра, отбросившая её к стене.

— Вы убьёте меня, и Лорд узнает, — прошипела Гермиона, глядя прямо в его мутные глаза, игнорируя боль в руке. — Он узнает, что вы убили единственный источник информации о местонахождении Поттера. Он не прощает таких ошибок, Антонин.

Долохов замер. Его пальцы, сжимавшие её запястье, ослабли. Он смотрел на неё долго, тяжело дыша.
— Ты права, — сказал он, отталкивая её от себя. — Сегодня вы нужны мне живыми. Но запомните, сучки: вы будете молить о смерти, когда я закончу с вами.

Он всё же схватил стакан с огневиски и выпил его залпом, словно пытаясь смыть гнев. Но яд, попавший на кожу или впитавшийся в воздух из разлитого вина, уже начал действовать. В сочетании с его тяжелым опьянением он вызвал неожиданный эффект. Долохов откинулся в кресле, уставился в потолок, и по его лицу растеклась странная, блаженная улыбка. Магия *Venenum Silentium* не смогла полностью парализовать его тело из-за спирта, но она сковала его сознание и магические каналы.

Джинни поднялась с пола, потирая ушибленное плечо.
— Он... он не спит, — прошептала она, подходя ближе. — Смотри на его глаза. Он всё видит, но не может пошевелиться.

Гермиона кивнула, быстро дыша. Она осторожно сняла с его пояса связку тяжелых ключей.
— Лучше бы мы убили его сразу, — Джинни взяла палочку Долохова со стола.

— Он еще пригодится нам как заложник, если что-то пойдет не так, — ответила Гермиона. — Идём. Быстрее.

Они выскользнули из гостиной и направились в северное крыло. Поместье казалось вымершим — большинство егерей были на рейде или спали в казармах. Грейс в своих рассказах была очень точна: кабинет Долохова находился за тяжелой дубовой дверью с изображением герба его рода — черного ворона на серебряном поле.

Гермиона вставила ключ в замочную скважину огромного портрета, висевшего за столом. Это был портрет матери Долохова — суровой женщины с холодным взглядом. Полотно с тихим скрежетом отделилось от стены, открывая взгляду массивную железную дверь, испещрённую рунами.

— Кровь, — выдохнула Гермиона, изучая символы. — Только чистокровный маг может открыть этот замок без разрушительного отката. Джинни...

Джинни поняла без слов. Она протянула ладонь. Гермиона кончиком отобранной палочки провела по её пальцу. Капля густой, алой крови упала прямо на центральную руну. Металл зашипел, кровь мгновенно впиталась в сталь, и руны вспыхнули багровым светом. Дверь медленно, с протяжным стоном, отворилась.

Внутри, на бархатных подушках, лежали палочки. Десятки палочек. Гермиона сразу узнала свою — виноградная лоза, сердечная жила дракона. Как только её пальцы коснулись знакомого дерева, она почувствовала, как по телу прошла волна тепла. Она снова была собой.

— Нашла! — Джинни схватила свою палочку и еще две. — Палочка Рона и Гарри.

Гермиона начала торопливо собирать трофеи, складывая их в сумку, но когда она отвернулась, чтобы проверить нижний ящик, Джинни замерла. В самом углу сейфа, отдельно от остальных, лежала изящная палочка из светлого дерева. Палочка Грейс. Джинни молниеносно схватила её и спрятала в глубоком кармане своей мантии. Она сама не знала, почему делает это, но интуиция подсказывала — это может стать их последним шансом.

В этот момент за дверью кабинета раздался топот тяжелых сапог.

— Сюда! — крикнул чей-то грубый голос. — Я слышал, как сработала сигнализация на сейфе!

Дверь распахнулась, и в кабинет ворвались Гарри и Рон. Они выглядели ужасно — мокрые, перепачканные грязью и чем-то похуже после прохода через сточные туннели, но живые.

— Палочки! — Рон бросился к Джинни, и та вложила его палочку ему в руку.

— Уходите через окно! — Гарри вскинул свою палочку, признавшую хозяина яркой вспышкой. — Мы прикроем!

Но было поздно. В дверях кабинета возникли четверо охранников-егерей. Они не были пьяны, в их руках были тяжелые арбалеты и палочки, настроенные на поражение.

— Назад! — рявкнул один из них, вскидывая оружие.

Начался хаос. Рон выкрикнул «Протего», закрывая сестру, Гарри пустил ошеломляющее в сторону ближайшего егеря, но те действовали слаженно. Один из охранников пустил в комнату едкий фиолетовый дым, который моментально начал разъедать глаза.

— Грейнджер, делай что-нибудь! — крикнул Рон, отбиваясь от летящего проклятия.

Гермиона сделала вдох, концентрируя всю ту ярость и боль, что копились в ней неделями. Она не просто взмахнула палочкой — она словно дирижировала стихией.

— *Expulso!* — первый егерь отлетел к стене, ломая мебель своим телом.
— *Incarcero!* — второго обвили толстые, усыпанные шипами жгуты, вонзаясь в одежду.
— *Confringo!* — Гермиона направила палочку на люстру над головами оставшихся охранников. Тяжелый хрусталь обрушился вниз, осыпая их осколками.

Она двигалась с грацией, которой Гарри никогда у неё не видел. Это не была школьная магия. Это была магия выживания. Последний егерь попытался произнести «Авада», но Гермиона была быстрее.
— *Stupefy!* — луч света ударил его прямо в грудь, отбрасывая назад в коридор.

В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием друзей.

— Ого... — Рон посмотрел на Гермиону с нескрываемым восхищением и легким опасением. — Ты... ты всех их вырубила.

— У нас нет времени на комплименты, — Гермиона вытерла сажу со лба. — Грейс ждет у ворот. Она — наша приманка. И если мы не поторопимся, она станет жертвой.

Грейс стояла у кованых ворот поместья, и её серое шерстяное платье трепыхалось на ледяном ветру. Егеря — двое, коренастых, с тупыми лицами и тяжёлыми палочками наготове — смотрели на неё с подозрением.

— Сбежала от Поттера, говоришь? — один из них сплюнул на землю. — А почему мы должны тебе верить, подстилка Малфоя?

Грейс выпрямилась. В её глазах не было страха. Она чувствовала, как внутри неё пульсируют две крошечные жизни, и это придавало ей сил.
— Потому что я ношу наследников, которых Тёмный Лорд ждет больше, чем ваши никчемные головы, — её голос зазвенел сталью. — Если вы причините мне вред, Лорд выпотрошит вас своими руками. А если не пропустите к Долохову сейчас же, он сам за это возьмётся.

Егеря переглянулись. Имя Лорда было лучшим паролем.
— Долохов пьян, — сказал один из них. — Но заходи. Если ты врешь — скормим тебя псам.

Грейс вошла на территорию, чувствуя, как под мантией-невидимкой Гарри и Рон уже проскальзывают мимо. Она сделала то, что должна была. Она стала громоотводом. Её рука сжала кольцо на пальце. Оно пульсировало теплом. Люциус был близко. Она чувствовала его — его ярость, его отчаяние, его любовь.

Грейс стояла в центре двора, чувствуя, как её сердце колотится где-то в горле. Егеря бегали вокруг, встревоженные шумом в доме, но она их не замечала. Она смотрела вперёд, туда, где из тумана проступала знакомая, высокая фигура.

Люциус шёл к ней.

Он был почти неузнаваем. Его некогда королевская мантия висела на нём лохмотьями, лицо было иссечено осколками камня после встречи с защитой Блэков, а глаза горели лихорадочным огнём. Но он шёл. Шёл к ней, расталкивая егерей, как ненужные игрушки.

— Грейс! — его голос сорвался на хрип.

— Люциус... — она сделала шаг ему навстречу, её ноги подкашивались от облегчения.

Он оказался рядом через мгновение — схватил её за плечи, прижал к себе так крепко, что она едва могла дышать. Его ладони, грубые и холодные, обхватили её лицо.
— Я думал, я потерял тебя... Я думал, они забрали тебя навсегда, — шептал он, зарываясь лицом в её волосы, пахнущие дождем и пылью дома Блэков.

— Я здесь, — ответила она, сжимая его запястья. — Я знала, что ты придешь.

— Мы уходим. Сейчас же, — сказал он, оглядываясь. — Я нашел место. Там тебя никто не тронет. Ни Поттер, ни Лорд.

Она уже хотела кивнуть — сказать «да», уйти с ним в эту темную неизвестность, лишь бы быть рядом, — когда из ворот поместья выбежали Гарри, Гермиона, Рон и Джинни.

Гарри увидел их первыми.
— Грейс! — его голос прозвучал как удар хлыста. — Отойди от него! Назад!

— Гарри, подожди! — она подняла руку, пытаясь остановить его. — Пожалуйста!

Но Гарри уже рванул к ней. Люциус выхватил палочку, его лицо исказилось ненавистью при виде Поттера. Грейс оказалась быстрее — она встала между ними, раскинув руки, закрывая мужа собой.

— Не смей, Гарри! — крикнула она. — Он пришел за мной!

— Он Пожиратель смерти, Грейс! — Гарри схватил её за локоть — жёстко, собственнически. — Ты не понимаешь, что ты делаешь. Это магия Малфоев, это их влияние! Ты забыла, как он держал тебя в клетке?

— Это не была клетка! — крикнула она, пытаясь вырваться. — Я люблю его!

— Ты не знаешь, что такое любовь, — холодно сказал Гарри. — Мы уходим. Рон, Джинни, сейчас!

Люциус сделал шаг вперед, его магия забурлила вокруг него черным облаком.
— Отпусти её, Поттер. Это твое последнее предупреждение. Она не уйдет с тобой.

— Она уйдет туда, где будет в безопасности, — ответил Гарри.

Гарри нажал на медальон-портал, который висел у него на шее. Гермиона схватила Рона, Рон — Джинни. Грейс почувствовала, как её тело пронзает ледяной холод пространственного перехода.

— НЕТ! ЛЮЦИУС! — закричала она.

Она протянула руку. Люциус рванулся вперёд, его пальцы почти коснулись её пальцев, он видел её заплаканные глаза, видел, как её губы шепчут его имя... и в этот момент пространство вокруг неё свернулось в плотную спираль.

Она исчезла.

Люциус упал на колени прямо в холодную грязь двора. Его рука всё ещё тянулась к пустоте, туда, где секунду назад была она.

В его другой руке остался лишь обрывок серой шерстяной ткани от её платья.

Вороны над поместьем Долохова разразились зловещим криком. Внутри дома проснувшийся Антонин Долохов начал выть от бессилия и ярости, понимая, что его заложницы ускользнули. Но Люциус не слышал этого. Он сжал клочок ткани в кулаке и прижал его к губам, закрывая глаза.

— Я найду тебя, — прошептал он в пустоту ночи. — Даже если мне придется вырезать весь Орден Феникса по одному. Я найду тебя, Грейс.

А где-то далеко, на площади Гриммо, Джинни Уизли стояла в тени прихожей и чувствовала, как в кармане её мантии тяжелеет палочка Грейс — единственная вещь, которая могла бы связать их с Люциусом. И она знала, что пока эта палочка у неё, у Грейс нет шанса на побег.