Осколки тишины

Квартира Дженни встретила их привычным полумраком. Она никогда не зажигала верхний свет — только торшер в углу гостиной и маленький ночник в комнате Суджин. Так безопаснее. Так спокойнее. Так проще не замечать пустоту, которая оседала на плечах каждый вечер.

Суджин уже уснула на руках у Кая, пока они поднимались в лифте. Девочка утомилась от магазина, от маминой паники, от резкого перехода из тепла на холодный воздух улицы. Она сопела, прижимаясь щекой к плечу Кая, и тот нёс её так осторожно, будто боялся разбудить.

— Положи её на кровать, — тихо сказала Дженни, открывая дверь в детскую.

Кай кивнул. Он уложил Суджин, поправил одеяло, поцеловал её в лоб — легко, почти по-отцовски. Дженни стояла в дверях, скрестив руки на груди, и смотрела на эту картину с каменным лицом.

— Выйдем, — бросила она, когда Кай выпрямился.

На кухне горел только свет вытяжки. Дженни налила себе стакан воды, не предложив Каю. Он сел на табурет, положив локти на стол, и ждал. Он умел ждать. За три года он научился всему, что касалось Дженни — когда говорить, когда молчать, когда быть рядом, а когда исчезать на пару дней, чтобы она не чувствовала давления.

— Ты не хочешь рассказывать, — сказал он не вопросом, утверждением.

— Нет.

— Но я спрошу один раз, ладно? — Его голос был мягче обычного. — Кто этот мужчина?

Дженни поставила стакан на столешницу. Медленно. Аккуратно. Словно боялась, что стекло треснет от одного её прикосновения.

— Никто, — ответила она. — Он из прошлого. Которого нет.

— Дженни...

— Я сказала — нет, Кай.

Он замолчал. Встал, подошёл к ней, но не коснулся. Просто встал рядом, спиной к холодильнику, и уставился в пол.

— Ты дрожала, — сказал он через минуту. — Я никогда не видел тебя такой. Даже когда Суджин попала в больницу с температурой сорок, ты не дрожала. Ты ругалась с врачами, требовала заведующего, но не дрожала.

— Это было другое.

— Знаю. Поэтому я и спрашиваю, кто он. Не для того, чтобы лезть в твою жизнь. А чтобы знать, от кого тебя защищать, если придётся.

Дженни подняла на него глаза. В них не было благодарности. Только усталость.

— От него ты меня не защитишь, Кай. Никто не защитит. Потому что единственный, кто может причинить мне боль — это я сама. А ему я больше не позволю.

Она взяла стакан, вылила воду в раковину и вышла из кухни, оставив Кая одного в полутьме.

Тот постоял ещё минуту, потом тихо собрался, надел пальто и ушёл, притворив за собой дверь. В коридоре он прислонился лбом к стене и выдохнул.

«Это он, — понял Кай окончательно. — Отец Суджин. Человек, который разбил её сердце. И теперь он вернулся».

Он не знал, радоваться ему или бояться.

...

В той же время, в другом конце Сеула, Тэхён Ким сидел в своём пентхаусе и смотрел на ночной город через панорамные окна. Рядом на столике стыл виски, который он так и не отпил.

Перед ним лежал телефон.

Чонгук, его водитель и личный помощник по особым поручениям, отправил досье через полтора часа после того, как Тэхён попросил «узнать всё».

Дженни Ким. Тридцать лет. Работает в агентстве «Блэк Медиа» старшим менеджером по рекламе. Не замужем. Живёт одна с дочерью.

Не замужем.

Тэхён перечитал эту строчку пять раз.

— Не замужем, — повторил он вслух, словно проверяя звук.

Значит, тот мужчина в магазине — не муж. Друг? Родственник? Любовник?

Последнее слово обожгло горло. Тэхён залпом выпил виски, хотя терпеть не мог пить один.

В досье была фотография Дженни — недавняя, с какого-то корпоратива. Она стояла с бокалом в руке, улыбалась той самой улыбкой «на публику», которую он отлично знал. Искусственной. Холодной. Без единого шанса подпустить кого-то близко.

«Такая же, как я», — подумал Тэхён.

Он знал, что сам за эти пять лет стал ещё более закрытым. Ещё более недосягаемым. Журналы писали о нём как о «железном человеке корейского бизнеса», но на самом деле он просто перестал позволять себе чувствовать.

После того, как раздавил единственное, что имело значение.

— Чонгук, — набрал он помощника.

— Слушаю, господин.

— Узнай, где она работает. Точный адрес.

— Уже есть, господин. И расписание тоже.

Тэхён усмехнулся. Чонгук знал его слишком хорошо.

— Завтра вместо переговоров с «Самсунг» я поеду к ней.

— Господин, но это срочно...

— Я сказал — отмени. Придумай что-нибудь. Скажи, что я заболел.

Он сбросил звонок и снова посмотрел на фотографию.

«Я не знаю, зачем ты ушла, Дженни, — думал он, проводя пальцем по экрану. — Но я не успокоюсь, пока не узнаю. И пока не скажу тебе то, что должен был сказать пять лет назад».

За окном моросил дождь. Октябрь в Сеуле всегда плакал.

...

На следующее утро Дженни проснулась с тяжёлой головой. Она плохо спала — ворочалась, просыпалась каждый час, прислушивалась к дыханию Суджин в соседней комнате. Ей казалось, что город за окнами наблюдает за ней.

— Мама, ты сегодня не варила кашу, — сказала Суджин, выбегая в коридор в пижаме с единорогами. — Я хочу кашу.

— Сейчас, — ответила Дженни, застёгивая блузку перед зеркалом.

Она выбрала чёрное. У неё была такая традиция — в плохие дни носить чёрное. Чтобы никто не видел, как она на самом деле чувствует.

— Дядя Кай придёт вечером? — спросила Суджин, жуя на ходу яблоко.

— Придёт. Он сказал, что заберёт тебя из садика.

— Хорошо. Я покажу ему новые наклейки.

Дженни кивнула, хотя мыслями была не здесь. Она готовила себя к ещё одному дню в офисе, ещё одному дню притворяться, что вчерашнего не случилось. Что она не видела Тэхёна. Что её сердце не пропустило удар — или пропустило, но не тот, который положено пропускать от страха.

А тот, от которого бегут.

В девять утра она уже сидела в своём кабинете. Стол был завален макетами, коммерческими предложениями, правками. Работа, работа, работа. Единственное спасение от себя самой.

— Дженни, к тебе посетитель, — заглянула секретарша. — Сказал, что по личному вопросу.

— По какому? Я не принимаю без записи.

— Он сказал... — секретарша замялась. — Сказал, что вы его ждали пять лет.

Дженни побелела.

— Не пускай...

Дверь открылась раньше, чем она договорила.

Ким Тэхён стоял на пороге.

Он был в чёрном пальто, накинутом на плечи, под ним — строгий костюм, белая рубашка без галстука, расстёгнутая на две пуговицы. Высокий. Накаченный. Красивый до боли.

Не тот парень, которого она помнила. А мужчина. Взрослый. Опасный.

— Доброе утро, Дженни, — сказал он тихо.

Она встала из-за стола, упёрлась ладонями в столешницу.

— Убирайся.

— Нет.

— Я вызову охрану.

— Вызывай. — Он сделал шаг внутрь и закрыл за собой дверь. — Я всё равно не уйду, пока не поговорю с тобой.

— Нам не о чем говорить.

Тэхён подошёл ближе. Дженни могла бы отступить, но её спина уже упёрлась в кресло. Она задрала подбородок, встречая его взгляд.

— Ты врешь, — сказал он, останавливаясь в двух шагах. — И знаешь это.

— Ты не имеешь права врываться в мою жизнь спустя пять лет. Не имеешь права стоять здесь. Не имеешь права смотреть на меня так.

— А как я на тебя смотрю?

— Как будто я всё ещё твоя.

Тэхён молчал несколько секунд. Его лицо дрогнуло — впервые с той самой минуты, как он вошёл.

— Потому что ты всё ещё моя, — сказал он так тихо, что это было почти не слышно. — Даже если ты ненавидишь меня. Даже если вышвырнешь сейчас вон. Ты в моей крови, Дженни. И я устал делать вид, что это не так.

Она зажмурилась.

— Уходи, Тэхён. Пожалуйста, — голос дрогнул. — Я не могу.

— Можешь. — Он сделал ещё шаг. — Ты сильная. Всегда была сильнее меня. Я знаю, что ты справилась без меня — с дочкой, с работой, с этой... броней, которую ты носишь. Но я пришёл не для того, чтобы разрушить твою жизнь. Я пришёл сказать правду.

— Какую правду?

Тэхён сжал кулаки. Сейчас. Он должен сказать сейчас.

— Я не бросил тебя просто так.

Дженни открыла глаза. В них не было слёз, только лёд.

— Ты сказал мне: «Ты мешаешь моим амбициям». Твоими словами, Тэхён.

— Я соврал.

— Что?

Он сделал последний шаг — теперь их разделяла только столешница. Тэхён наклонился так, чтобы она не могла отвернуться.

— Я соврал, потому что не мог сказать правду. Иначе бы тебя убили.

Тишина накрыла кабинет, как одеяло из свинца.

— Что ты несёшь? — выдохнула Дженни.

— Тогда, пять лет назад, мой партнёр по бизнесу — Чхве Ёндже — узнал о тебе. О нас. Он был не просто партнёром, он был главой преступной группы, которая отмывала деньги через мои компании. Я не знал об этом, пока не стало поздно. Когда я попытался разорвать всё, он сказал: «Либо ты оставляешь её, либо она умрёт в автокатастрофе через неделю. Выбирай».

Дженни смотрела на него, не дыша.

— Я не мог пойти в полицию, потому что он купил половину участка. Я не мог рассказать тебе, потому что ты бы не ушла. Ты бы полезла спасать меня, как всегда, и погибла бы. Поэтому я сказал тебе те слова. Самые жестокие, какие смог придумать. Чтобы ты возненавидела меня и ушла.

— Ты... — Голос Дженни превратился в шёпот. — Ты лжёшь.

— Никогда в жизни я не был так честен, как сейчас.

— Зачем? Зачем тебе врать теперь?

— Потому что Ёндже в тюрьме. Три года назад его посадили за убийство. Дело было громкое, ты могла слышать. Я ждал три года, чтобы убедиться — он никогда не выйдет. Его связи рухнули. Тебе больше ничто не угрожает. — Тэхён перевёл дыхание. — И я пришёл просить прощения.

Дженни медленно опустилась в кресло. Ноги не держали.

— Пять лет, — сказала она пустым голосом. — Пять лет я жила с мыслью, что я недостаточно хороша для тебя. Что моя любовь была тебе в тягость. Что я просто... обуза в твоей идеальной жизни.

— Нет, — выдохнул Тэхён.

— Я узнала, что беременна, через две недели после того, как ты вышвырнул меня из квартиры. Я стояла в туалете съёмной комнаты, смотрела на две полоски и думала: «Как он сможет полюбить этого ребёнка, если меня не полюбил?».

Тэхён закрыл глаза. По его щеке скатилась одна слеза.

— Дженни...

— Я хотела сделать аборт, — сказала она ровно. — Записалась на процедуру. Пришла в клинику. И не смогла. Потому что это была частичка тебя — единственная, которая у меня осталась. Я решила родить, вырастить, никогда не говорить тебе. Чтобы ты жил своей свободной жизнью, которую так ценил.

— Ненавижу себя, — прошептал Тэхён. — За каждое слово, сказанное тебе тогда.

— А я? — Дженни встала, на ватных ногах подошла к нему и ударила кулаком в грудь. — А я, по-твоему, как жила? Одна с ребёнком, без денег, без семьи, без тебя? Я спала по три часа в сутки, работала на двух работах, платила за садик, за квартиру, за еду. А ночью плакала в подушку, чтобы Суджин не слышала.

— Я найду те деньги, которые ты потеряла. Отдам в сто крат.

— Мне не нужны твои деньги, Тэхён! — закричала она. — Мне нужен был ты. Пять лет назад. Когда я лежала на УЗИ одна. Когда у Суджин был крупозный круп и она задыхалась. Когда я тащила на себе коляску в гору, потому что лифт сломался. Где ты был? Защищал меня от призрачной угрозы, о которой даже не сказал?

— Я был никем, — ответил он тихо. — Я был пустым местом. И знаешь, что самое страшное? Я даже не знал, что у меня есть дочь. Ты скрыла её от меня.

— Чтобы защитить.

— Как и я — чтобы защитить тебя.

Они стояли друг напротив друга, разделённые пятью годами боли, лжи, страха и любви — той самой, которую ни убить, ни вырезать из сердца.

— Ты хоть знаешь, как её зовут? — спросила Дженни через силу.

— Суджин, — тихо сказал Тэхён.

— Она похожа на тебя. Невыносимо.

— Я знаю. Я видел.

Она разрыдалась. Впервые за пять лет — не в подушку, не в ванной, не на пустой кухне. А здесь, перед ним, сжав его пальто в кулаках, уткнувшись лицом в его грудь.

Тэхён не обнял её сразу. Он ждал — давал ей право первой сделать этот шаг. Но когда её руки сжались сильнее, он всё же опустил ладони ей на спину. Осторожно. Невесомо.

— Я не прошу простить меня, — сказал он в её волосы. — Я прошу только об одном — позволь мне быть рядом. С тобой и с ней. Я не хочу пропустить ещё пять лет.

— Я не знаю, — прошептала Дженни. — Я не знаю, смогу ли я тебе поверить.

— Вот это честно, — Тэхён чуть улыбнулся. — Это я умею. Ждать, пока ты поверишь.

Она подняла голову. Их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга.

— Сейчас не жди, — сказала она сухо, убирая руки. — Мне нужно работать. А тебе — уйти.

— Я уйду. — Он кивнул. — Но я вернусь. Уже завтра.

— Завтра у меня совещание.

— Я подожду в приёмной.

— Тэхён.

— Что?

— Ты всё такой же упрямый.

— А ты всё такая же красивая, когда злишься.

Она отвернулась к окну, чтобы он не видел, как её губы дрожат.

Тэхён сделал шаг к двери, но на пороге остановился.

— Дженни.

— Что ещё?

— Спасибо, что не сделала аборт.

Она не ответила. Но когда дверь за ним закрылась, она опустилась на пол прямо в своём чёрном деловом костюме, обхватила колени руками и просидела так до тех пор, пока не зажужжал телефон — напоминание о встрече через десять минут.

Дженни встала. Поправила волосы. Подвела губы. И вышла в коридор с таким лицом, будто ничего не случилось.

Никто не заметил, что у неё покраснели глаза.

Никто, кроме человека, который ждал её у лифта.

— Всё нормально? — тихо спросил Кай, глядя на неё со смесью боли и заботы.

— Всё отлично, — ответила Дженни и нажала кнопку вызова. — Абсолютно отлично.

Врать себе она научилась мастерски.

Но врать Каю — пока ещё нет.