Осколки тишины

Осенний Сеул встречал Дженни Ким привычным серым небом и запахом жареных каштанов. Она шла по тротуару, сжимая маленькую ладошку дочери. Трёхлетняя , почти четырехлетняя Суджин в розовом пуховике и смешных вязаных ушках прыгала через трещины в асфальте.

— Мама, я первая допрыгаю до той жёлтой машины.

— Давай, — сухо ответила Дженни, хотя уголок её губ чуть приподнялся.

Она редко улыбалась. Коллеги в рекламном агентстве «Блэк Медиа» называли её «ледяной королевой» и спорили, умеет ли она вообще смеяться. Дженни слышала эти шепотки и плевать хотела. За пять лет она выстроила стену такой высоты, что даже самые настойчивые не находили щели.

Всё началось в двадцать три — после Тэхёна.

Она не произносила это имя вслух уже почти 1825 дней. Но каждую ночь, когда Суджин засыпала, а город гасил огни, Дженни сидела с чашкой холодного чая и смотрела в одну точку. Там, в глубине памяти, жил он — высокий, широкоплечий, с идеальной линией челюсти и тёмными глазами, которые умели смотреть так, что у неё подкашивались колени.

Ким Тэхён.

Бизнесмен. Миллиардер.

А для неё — просто человек, который разбил сердце.

— Мам, а дядя Кай сегодня придёт? — Суджин вырвала её из мыслей.

— Придёт. Обещал принести наклейки.

— Ура! Я люблю дядю Кая. Он самый лучший!

Дженни промолчала. Кай был коллегой и единственным человеком, кому она позволяла переступать порог квартиры. Он появился три года назад — перевёлся из другого города, увидел Дженни и пропал. Она знала, что он влюблён. Это читалось в каждом взгляде, каждой заботе, каждом «как ты себя чувствуешь?».

Дженни не отвечала. Кай был другом. Хорошим. Надёжным. Тем, кто приносил лекарства, когда она болела, сидел с Суджин, когда горели дедлайны, и никогда не переступал черту. Не давил, не признавался, не требовал. Дженни ценила это. Но сердце молчало.

Оно молчало с того дня, как хлопнула дверь в их с Тэхёном квартире.

...

Час спустя они стояли в супермаркете «Эмарт». Суджин сидела в тележке, свесив ноги в фиолетовых сапожках, и командовала:

— Мама, возьми вон те розовые йогурты. И с клубникой. И с черникой.

— Два — максимум.

— Три!

— Два с половиной?

— Два с половиной не бывает, мам!

Дженни вздохнула и добавила третий. Суджин запищала, и в этот момент подошёл Кай — с пакетом сока.

— Привет, мои хорошие. — Он поставил сок в тележку и потрепал Суджин по голове. — Что набрала?

— Йогурты! А мама — гречку. Скукотища.

— Гречка полезная, — серьёзно ответил Кай и подмигнул Дженни. — Правильно, шеф?

— Отстань, — буркнула та беззлобно.

Они двигались между стеллажами. Кай шёл рядом, плечи иногда касались. Он говорил про отчёт за прошлый месяц, она отвечала коротко. Обычный вечер. Обычный поход за продуктами.

Дженни не знала, что за ними наблюдают.

Тэхён Ким зашёл в этот супермаркет случайно. Голова разболелась после четырёхчасовых переговоров с китайскими партнёрами, и он вышел купить минеральной воды. Он шёл по центральному проходу — и замер.

Картинка врезалась в память мгновенно: полка с молочкой, яркий свет, и — она.

Дженни.

Волосы длиннее, чем пять лет назад. Строгое серое пальто. На лице — маска спокойствия, но глаза уставшие. И такие знакомые, что перехватило дыхание.

Потом он увидел девочку. Маленькую, смешную, в розовой шапке с ушками.

И мужчину рядом.

Тот, кого она назвала Кай, держался легко, уверенно. Положил руку на спинку тележки, чуть не касаясь её пальцев. Что-то сказал — и девочка засмеялась. Дженни тоже чуть улыбнулась. Чуть-чуть. Но Тэхён знал эту улыбку.

Раньше она так улыбалась только ему.

Кровь застучала в висках. Тэхён сжал бутылку с водой так, что пластик захрустел. В груди рождалось что-то уродливое, тяжёлое, горячее. Ревность. Хотя он не имел права.

Он сам отпустил её пять лет назад.

Сам выбрал бизнес и сделки.

Но теперь, глядя на чужого мужчину рядом с НЕЙ и её дочерью, Тэхён чувствовал только одно: ревность.

Горечь обожгла горло.

Он хотел уйти. Развернуться. Но ноги поднесли его ближе. Достаточно, чтобы Дженни подняла голову.

Их взгляды встретились.

Она побледнела.

Тэхён видел, как расширились её зрачки, как побелели костяшки пальцев на поручне тележки. Она узнала его. И испугалась. По-настоящему. Той животной паникой, которую не подделать.

— Мам, ты странная, — дёрнула её Суджин.

Кай тоже заметил. Перевёл взгляд с Дженни на Тэхёна — и напрягся. Плечи стали шире, губы сжались. Он встал чуть ближе к Дженни, заслоняя.

Дженни не сказала ни слова. Она развернула тележку и быстрым шагом направилась к выходу.

— Кай, возьми Суджин.

— Что?

— Возьми!

Она выхватила дочь из тележки, прижала к себе и почти побежала. Суджин испуганно повисла на руках. Кай, растерянно оглянувшись на Тэхёна, бросился следом.

Тэхён стоял посреди прохода.

«Она меня боится. Или ненавидит».

Он смотрел, как фигура в сером пальто скрывается за дверьми. Пять лет он убеждал себя, что забыл, отпустил, пережил. Одна встреча разнесла эту ложь в щепки.

Тэхён провёл рукой по лицу, глубоко выдохнул.

«Я найду тебя, — пообещал он беззвучно. — И мы поговорим. Хотя бы раз».

А за дверями супермаркета Дженни прислонилась к стене и закрыла глаза. Суджин обнимала её за шею и всхлипывала:

— Мамочка, ты плачешь?

— Всё хорошо, — прошептала Дженни, хотя слёзы текли по щекам. — Всё хорошо. Мне показалось, что я увидела призрака.

Подошёл Кай. Он молчал, но в его взгляде читался целый роман — боль, ревность, понимание. Он знал, кто это был. Потому что за три года Дженни ни разу не назвала имени отца Суджин, но Кай умел читать между строк.

— Это он? — тихо спросил Кай.

Дженни не ответила. Она подняла заплаканные глаза на серое небо и выдохнула:

— Поехали домой.

Она не обернулась. Но чувствовала спиной — Тэхён всё ещё смотрит.

И этот взгляд жёг сильнее её ледяной брони.