ГЛАВА 8. «Пустой вокзал»
Два месяца назад, 1995 год.
Это случилось через три дня после разговора с Верой.
Саша вернулась намного раньше обычного. Приехала в университет, а в итоге пары отменили — сегодня был день открытых дверей. Пришлось возвращаться домой, предварительно прогулявшись с подружками. И уже в двенадцать дня она была дома.
Ключ повернулся в замке. Она шагнула в коридор — и замерла.
Из кухни доносились голоса. Несколько. Смех. Голос Артёма, но не его. Тот самый — сбивчивый, будто слова не успевают за мыслями.
Она тихо сняла кроссовки, поставила сумку у двери. Прошла по коридору, заглянула в кухню.
Артём сидел за столом с Ломахой и Серым.
Он не заметил её. Глаза — две чёрные дыры. Зрачки расширены так, что радужки почти не видно. Челюсть сжата, желваки ходят. Он что-то быстро говорил парням, жестикулировал, смеялся над тем, что совсем не было смешным.
Ломака первый поднял взгляд. Дёрнулся, толкнул Серого локтем.
— Сань, мы это… — начал он, но не договорил.
Артём обернулся.
Их глаза встретились.
Она ждала страха. Стыда. Хотя бы намёка на то, что он понимает, что натворил.
Но там была пустота. И лёгкое раздражение — как у ребёнка, которого застали за чем-то запретным, но он не чувствует вины, только досаду.
— Ты рано, — сказал он.
Это были первые слова.
— Я рано? — голос Саши был тихим. Слишком тихим.
— Да ладно, мы сейчас всё уберём, — он начал смахивать порошок в ладонь, ссыпать обратно в пакетик. — Че ты паришься?
Она смотрела на его руки. На иглу, которую он даже не спрятал. На то, как спокойно он это делает. Как привычно.
— Ты клялся, — сказала она. — Ты смотрел мне в глаза и клялся.
— Клялся, — согласился он легко. Встал, подошёл к ней, попытался взять за руку. — Саш, ну это последний раз. Мы просто отдыхаем.
— Ты отдыхаешь уже третий год.
Она выдернула руку.
— Уходите или ментов вызову, — сказала она парням — не оборачиваясь, глядя только на него.
Ломака и Серый молча поднялись, забрали остатки, прошли мимо неё, как сквозь стену. Дверь за ними закрылась.
В кухне повисла тишина. Он стоял напротив, улыбался — криво, натянуто.
— Ну… неужели ты меня совсем не любишь, раз прямо дома у нас это устраиваешь? — поджав губы, она прошла в спальню, кинула на кровать чемодан и начала скидывать свои вещи с полок шкафа в него.
— Ты куда?
— Всё. Я тебя предупреждала. Заколебалась я уже за пять лет.
— Да мы по чуть-чуть. Я нормальный, — он взял её за руку.
Она вырвала её.
Он сжал сильнее, прижимая её к стенке шкафа.
Они стояли друг напротив друга. Его глаза скользили от её глаз к губам. А она всё время смотрела только в его глаза.
— Отпусти меня. Я здесь не останусь, даже если меня насильно держать будешь.
Он смотрел, будто хотел что-то сказать. Вместо этого ударил дверцу шкафа слева от девушки — в паре сантиметров от её лица.
Она инстинктивно спрятала голову, прикрылась руками, которые предательски задрожали, разрушив её напускное спокойствие.
— Я брошу.
Она просто кивала. Чтобы следующий удар был не по её лицу.
— Честно.
— Тём, сколько раз ты пытался и обещал мне? — голос дрожал, был тихим. — Сколько раз я готова была оплатить тебе наркологичку? И сколько раз ты отказался? Неужели ты мне такого будущего желаешь?
Он стоял, сжимал челюсть, хмурился. А потом резко отпустил её и вышел из спальни, зайдя в ванную.
Саша быстрее скинула все вещи в чемодан. Чемодан, спортивная сумка и один пакет — всё её нажитое здесь.
— Артём, — она постучала пару раз по двери ванной. Не услышав ответа, дёрнула ручку.
Он стоял, облокотившись руками на раковину, с лица капала вода.
— Ты потом можешь моему папе позвонить, когда тренировка будет. Он приедет, остатки вещей заберёт.
— Тренер отказался от меня.
Саша замолчала. Она знала, как важны были тренировки, бои для Апреля. Он жил этим — во всех смыслах.
— Тогда я завтра его попрошу приехать.
— Сам отвезу.
Саша кивнула и, покатив чемодан к выходу, начала обуваться.
— Саш, — он вышел из ванной. — Я лягу лечиться. Останься только.
Она достала из своей сумки через плечо кошелёк, а оттуда — пару купюр.
— На лечение или на первое время. Как уже сам захочешь. Ну… прощай.
— Шур, — он снова дёрнул её за руку.
— Хватит. Пожалуйста. Я не хочу так жить. Слышишь, Тём? Не могу я уже так.
Она держала ладонями его лицо, шепча эти слова. Его рука медленно ослабла. Саша начала спускаться, попросив, чтобы он даже не провожал.
Путь она держала на железнодорожный вокзал.
Купила билеты до Ульяновска, к бабушке, у которой не была уже сто лет. Она могла бы остаться в родном Владимире, жить первое время с родителями, но тогда понимала: она вернётся к нему или он приедет к ней, и она простит. А там билеты от одного города к другому — не дешёвые.
Она смотрела в окно поезда, уже готова была выходить обратно, но состав тронулся. Может, знак судьбы, что возвращаться — плохая примета?
Родители узнали о её отъезде только когда она позвонила им уже от бабушки. Сказала, что просто соскучилась по бабуле, а правду... Не сказала. Не хотела портить мнение о нём.
Апрель родителям нравился. Они не знали о ссорах, о зависимости, о слезах. Для них он всегда был весёлым, активным — в любой момент придёт помочь поменять линолеум на кухне или, когда отец в командировке, повесит полки для мамы.
Так она прожила два месяца.