Глава 2.
объём текста пока небольшой, но я этим страдаю в каждой работе - дальше разгонюсь, а на первых главах так.
stepnoymindal - тг канал, где публикуются новости, эстетика, мемы и просто общение со мной.
***
За окном чёрного внедорожника проносились чужие городские огни - водитель явно ехал на предельно допустимой скорости, если вообще не превышал. Ни одной знакомой локации Элина не видела - как и не могла предположить, сколько осталось ехать до дома мужа. Дома, который теперь по праву и её - но думать о нём в таком ключе, а тем более так его называть, не получалось.
Особняк был не огромным, но достаточно большим - и если бы не обстоятельства, в которых Элина была в нём в первый и последний до сегодняшнего дня раз, дом бы ей понравился. Особенно запал в душу сад - большой и ухоженный, с беседкой и даже садовыми качелями, что абсолютно не вязалось с образом Кислова. Но образ этот был выстроен из совокупности слухов, что обсуждали шёпотом на светских вечерах, сплетен от глупых девиц, с которыми нужно было поддерживать общение ради статуса, и сухом заверении отца, что это «человек дела, а не слов» и «надёжный практичный вариант».
Если бы откинуть первую цитату и оставить только вторую, про надёжность, складывалось ощущение, что он ламинат или кафель для ванной обсуждает, а не своего зятя. И в очередной раз прокрутив в голове сцену, произошедшую минут двадцать назад, когда муж оповестил всех родственников, что они с Элиной уезжают, Светлова почувствовала приступ тошноты. Пить отец не умел - поэтому, в общем-то, всегда алкоголя и избегал, но сегодняшний важный день стал исключением. Девушка прекрасно видела, насколько снисходительный был взгляд Кислова, когда её отец хлопал его по плечу, еле ворочая языком бормоча «береги её, понял?» и тут же добавляя: «она слабее, чем хочет казаться».
Горячо любимой дочерью Элина себя никогда не ощущала, хоть и жаловаться тоже было не на что: у многих знакомых ведь было намного хуже. Она и Ивана воспринимала по тому же принципу - сделать ей предложение мог человек куда опаснее, известнее и старше. Элина хорошо понимала, что беречь её муж не собирается - и что вкладывал в это слово отец, который вплоть до сегодняшнего дня о её замужестве говорил с интересом не большим, чем о сводке городских новостей, было неясно.
Только слабой себя Светлова не считала - и, несмотря на разрастающуюся внутри жалость к себе же, как заведённая в голове повторяла, что ей этот брак тоже нужен. И слабой бы она была как раз в том случае, если бы от него отказалась. Выйти замуж за Кислова действительно гарантировало безопасность - пусть и не физическую, но юридическую. Реальная угроза остаться ни с чем - или даже никем, - потеряв право на управление семейным бизнесом, наконец осталась в прошлом - о том, что вместе с тем появилась и другая угроза в лице брата, взбешённого этим переходом наследства, девушка сейчас старалась не думать.
Чуть повернув голову, Элина посмотрела на мужа - тот выглядел уставшим и сидел с прикрытыми глазами, держась пальцами за переносицу. Всю дорогу он говорил по телефону - обсуждая каких-то неизвестных Элине людей и сделки с ними с Егором - которого отчего-то звал Мелом. Егора она знала - потому что именно он встретил её, привёз в особняк и обсуждал с ней все пункты брачного договора. Муж же до свадьбы даже не соизволил появиться - не считая его визита к ним домой, когда разговор проходил при Александре - отце Элины. Наедине до сегодняшнего дня Элина с Кисловым и не разговаривала - и не понимала, что чувствует по этому поводу. Вернее, пыталась убедить себя, что не злится и так даже лучше - но в глубине души хотелось высказать, что если он требует от неё изображать неземную любовь, то мог бы проявить хоть каплю интереса к ней. По крайней мере, не отправлять своего юриста вместо себя подписывать договор и показывать своей невесте дом.
Но говорить ему что угодно, а тем более выражать претензии, было до одури страшно. Всё, что она о нём знала, доверия не внушало - и Элина до побелевших костяшек сжимала в руках фатин свадебного платья, надеясь, что дорога до дома займёт ещё много времени. И именно после этих мыслей водитель свернул на улицу, которую девушка запомнила в прошлый раз; а ещё через несколько минут машина въехала во двор и остановилась.
Наскоро попрощавшись с Егором, Ваня сбросил звонок и отпустил водителя, мельком глянув на не сдвинушуюся жену. Среди чёрного кожаного салона автомобиля она в своём белоснежном платье выглядела какой-то чужой, словно нечаянно заброшенной в его мир; он понимал, что всю дорогу не обращал на неё никакого внимания, решая рабочие вопросы с Мелом, но мог бы на что угодно спорить, что и без телефонного разговора Элина бы молчала.
Выйдя и полной грудью вдохнув ночной воздух, Ваня обошёл машину - но жена уже сама открыла дверь и собиралась выйти, подбирая длинный шлейф платья. Кислов неосознанно нахмурился, смотря на эту картину - видимо, с холодом он перегнул, раз она считает, что элементарных манер и уважения у него нет до такой степени. Платье жены путалось в ногах, и он невозмутимо протянул ей руку, второй откидывая слой ткани - и когда Светлова вложила в его ладонь свои ледяные пальцы, несмотря на августовскую жару, легонько потянул её на себя.
Элина поднялась, стараясь не морщиться - туфли натёрли мозоли на ногах, и после поездки усталость и боль словно удвоились в масштабах. До безумия хотелось скинуть их, но даже это предвкушение затмевал страх войти в этот дом. А когда Кислов легко, словно она вообще ничего не весила, подхватил её на руки и понёс ко входу, блондинка всем телом ощущала не то что напряжение, а настоящую панику - понятия не имея, куда деть руки и как хоть немного успокоить бешено колотящееся сердце. Которое он, к тому же, явно слышал.
Ваня поставил её на ноги у двери, про себя думая, что последнее, чего ему сейчас хочется - вызывать домой врача, или ещё хуже - вести её в травмпункт, если она подвернёт ногу на мягкой газонной траве или на насыпной дорожке из гальки. Ноги у неё и так подкашиваются от страха, хоть она и героически молчит - а лодочки на шпильке устойчивости явно не добавляют. Но смотря на её бледное лицо и испуганные глаза, отчего будто ставшие ещё больше, Кислов понимал, что в её мыслях это выглядело далеко не жестом помощи и даже в какой-то степени заботы. Но и о не нанимался в психологи, и эта её забитость стала уже напрягать - он знал о ней и её семье всё, чтобы быть уверенным, что домашнее насилие на себе Светлова не испытывала.
В доме было тихо, и когда парень закрыл за ними дверь, кидая на Элину неоднозначные взгляды, ей стало казаться, что закрылась для неё нормальная жизнь, в которой она ещё могла на что-то влиять. Все уговоры самой себя по пути сюда стали бессмысленными - потому что вопреки им хотелось выбежать за эту дверь и бежать без оглядки. Что, конечно, было невозможно.
Стянув с себя обувь, Элина не понимала, что делать, и просто осталась стоять у порога. «Это должно случиться» - повторяла она в голове, не понимая, чего боится больше - боли или самого факта, что он имеет право на её тело, как бы мерзко это ни звучало. Элина сглотнула, следя за движениями мужа, который уже кинул пиджак на вешалку и, наконец, перевёл взгляд на неё. Светлова снова сжала в руках платье, стараясь не опускать глаза, но к горлу подкатывал ком.
- Ты чего застыла? Всё, добро пожаловать домой, - тоном без особых эмоций оповестил он, рукой указав на широкий холл и лестницу на второй этаж. Явное недоверие в лице девчонки - потому что такую напуганную и сжавшуюся сейчас девушкой и тем более женой Ваня бы не назвал, - он игнорировал, проследовав в сторону гостиной. Та, шелестя платьем, медленно прошла за ним и остановилась, когда он обернулся и молча вопросительно поднял бровь.
- Я... - дыхание перехватило, и блондинка еле заставила себя продолжить: - Могу пока пойти к себе?
- Можешь к себе, можешь поесть, - снова отвернувшись, он вытащил бутылку виски и налил в стакан, что стоял на журнальном столике.
Элина могла поклясться, что в его взгляде и словах читался нескрываемый вопрос: «ты дура?», но сейчас ей было всё равно, что муж посчитает её умственно отсталой. Несмотря на её лондонский диплом, о котором сто раз упоминал её отец на той их единственной встрече.
- Короче, что хочешь, то и делай, разрешение спрашивать не обязательно. Я вот спать лягу, - отмахнулся Ваня, залпом выпивая алкоголь. Вся надежда была на то, что после крепкого спиртного он уснёт сразу, а не будет ещё полночи смотреть в потолок.
- И всё?.. - растеряно хлопая длинными ресницами, переспросила Светлова, не спуская взгляда с Кислова. Девушка была уверена, что он издевается.
- А что, ты представляла, как я тебя насилую всю ночь? - Ваня сел на диван, откинувшись на спинку и наливая второй стакан.
К панике от его слов у Элины добавились опасения, что новоиспечённый муж ещё и алкоголик-одиночка. Его же вся эта ситуация уже не только напрягала, но и смешила - одновременно и неясно, в какую сторону больше.
- Если хочешь прям брачную ночь, то я не против, конечно, - усмехнувшись, продолжил он, но на лице у Элины страх был уже панический. Ваня поспешил продолжить, опасаясь, что такими темпами она отключиться - а вызывать врача всё ещё не хотелось, тем более из-за обморока: - Я на тебе не для этого женился, успокойся.
- Я пойду тогда, - еле выдавила из себя девушка, больше не смотря в тёмные глаза мужа. Тот безучастно кивнул, и Элина поспешила к лестнице, всё ещё до конца не веря в сказанное им.
Ноги казались деревянными, а руки дрожали - подняться сейчас в длинном объёмном платье со шлейфом по лестнице, не сосчитав при этом лицом ступеньки, виделось невыполнимой задачей. И только Светлова поставила ногу на первую, вцепившись в перила, как внутри всё моментально опустилось. Тишину дома разрезал хрипловатый голос Кислова:
- Элина, - окликнул он, вполоборота смотря на удаляющуюся девушку, которая вздрогнула, но тут же обернулась.
Голубые глаза в очередной раз встретились с карими, и Ваню эта затравленность в них уже не просто раздражала, я откровенно бесила. Он понимал, почему она ведёт себя как загнанный зверёк - и это понимание выводило из себя только больше, потому что сострадание к ней в его планы точно не входило.
- Приятных снов, - буркнул Кислов и отвернулся, выпивая второй стакан виски.
Элина искренне пыталась ответить, но страх после того, как он заставил её остановиться, сковал внутренности и словно тисками сжал горло. Кивнув, хоть муж уже и не мог этого видеть, она почти бегом поднялась по лестнице, чудом с той не упав - и через секунду, чуть не сорвавшись на бег, остановилась возле самой первой двери. Дрожащими руками схватившись за ручку, Светлова влетела в спальню, истерично нащупав выключатель. Свет загорелся, и Элина быстро повернула замок на двери - словно тот мог бы хоть чем-то ей помочь, если он действительно захочет войти.
Девушка опустилась на пол и несколько минут просто сидела, смотря в одну точку. Чуть не вырвав себе несколько прядей волос, Элина открепила фату, откинув невидимки и её саму в сторону, позволив светлым локонам рассыпаться совсем свободно и пряча лицо в руках. Хотелось разрыдаться, но слёз, как назло, не было - видимо, вчера она вылила последние.
Стоило представить, что теперь таким - а периодически хуже, потому что ни в какое благородство Кислова она не верила, - будет каждый день, как в груди разливалась ноющая боль, а где-то в животе образовывался ком ужаса. Почему-то до этого момента она считала, что настроилась морально, что она сильная, что всё это выдержит - а сейчас понимала, что уничижительная фраза отца была правдивой. Двадцать четыре года жизни в моменте превратились в одну большую ложь себе, а сейчас нужно было принять новые правила, и одно самое главное - она действительно никто. Просто вещь, инструмент, ступенька на пути к цели, но точно не человек.
Элина не знала, сколько она так просидела - и вздрогнула, когда за дверью раздались негромкие шаги. Она даже дыхание задержала, готовясь к стуку в дверь - или, что более вероятно, дёрганью ручки; но шаги вскоре стихли в конце коридора.
Элина выдохнула, закрыв глаза; но облегчения всё равно не почувствовала.