30. Межсезонье
Есть особый вид тишины, который приходит только после конца сезона Формулы-1. Она странная. Непривычная. Почти пугающая.
После месяцев бесконечных перелётов, рёва моторов, вспышек камер и адреналина мир внезапно становится слишком спокойным. И именно тогда люди остаются наедине с тем, от чего бежали весь год.
Эвелин поняла это в Лондоне. В квартире Льюиса. Под серым декабрьским небом.
Она проснулась рано утром от звука дождя по панорамным окнам и несколько секунд просто лежала, не понимая, где находится.
Потом всё вернулось сразу. Катар. Ссора. Слёзы. Голос Оскара, который впервые звучал настолько сломано.
"Ты расстаёшься со мной?"
Эвелин резко закрыла глаза рукой. Будто это могло помочь забыть. Не помогло.
Прошло почти три недели. Три недели с момента, как они перестали быть друг для друга "мы". И хуже всего было то, что боль не становилась меньше. Она просто становилась тише. Глубже.
Телефон лежал экраном вниз на тумбочке. Она знала, что там сообщения. Много. Но не открывала.
Из кухни доносился запах кофе. И голос Льюиса.
Он разговаривал с кем-то по телефону — спокойно, лениво, будто весь мир никогда не рушился ему прямо в руки.
Эвелин иногда завидовала этой его способности. Уметь собирать себя обратно.
Она всё же заставила себя встать. Накинула длинный свитер и медленно вышла в кухню. Льюис стоял возле кофемашины в спортивных штанах и чёрной футболке, листая что-то в планшете. Увидев сестру, он сразу отложил его.
— Ты спала?
Эвелин пожала плечами.
— Немного.
Он молча поставил перед ней кружку кофе. Без вопросов. Без давления. И именно за это она любила его больше всего.
Некоторое время они сидели в тишине. За окнами медленно просыпался дождливый Лондон.
— Он опять писал? — спросил Льюис наконец.
Эвелин замерла буквально на секунду. Но этого хватило.
— Да.
— Ты не отвечаешь?
Она покачала головой. Льюис тяжело выдохнул. Не осуждающе. Скорее устало.
— Эв, молчание тоже делает больно.
Она медленно подняла взгляд.
— А что я должна ему сказать?
Голос дрогнул сильнее, чем хотелось.
— Что скучаю по нему? Что всё ещё люблю его? Что мне хочется позвонить ему каждую ночь?
Льюис ничего не ответил сразу. Потому что иногда у боли нет правильного решения.
— Ты не обязана отвечать, пока не готова, — сказал он тихо. Но перестань делать вид, будто тебе всё равно.
Эвелин горько усмехнулась.
— У меня плохо получается?
— Ужасно.
Она отвела взгляд. И почувствовала, как внутри снова начинает болезненно сжиматься что-то живое. Потому что ей действительно было не всё равно. Совсем.
Каждое утро она просыпалась с мыслью о нём. Каждый вечер автоматически тянулась к телефону, чтобы отправить ему что-нибудь глупое. Мем. Фотографию. Случайную мысль.
А потом вспоминала. Они больше не вместе. Это было самое страшное в любви. Привычка к человеку остаётся даже после того, как отношения заканчиваются.
— Сегодня ты выходишь из дома, — вдруг заявил Льюис.
Эвелин медленно моргнула.
— Это угроза?
— Это забота.
— Звучит как угроза.
Он всё же улыбнулся. Слегка.
— Ты уже неделю живёшь в моей квартире как грустный призрак.
— Очень драматично.
— Спасибо.
Она невольно усмехнулась. И это была первая настоящая эмоция за последние дни. Льюис сразу заметил. Конечно заметил.
— Вот. Уже лучше.
— Не привыкай.
Позже днём он буквально заставил её поехать с ним в центр Лондона. Без прессы. Без мероприятий. Просто гулять.
Они шли по зимнему городу, закутавшись в тёплые пальто, и впервые за долгое время Эвелин почувствовала хоть что-то кроме постоянной внутренней тяжести.
Льюис рассказывал какие-то истории из старых сезонов. Смеялся. Показывал ей нелепые фотографии. Иногда специально говорил глупости, лишь бы заставить её закатить глаза.
И это работало. Немного.
Но потом всё равно наступали моменты, когда мир резко напоминал о нём. Об Оскаре.
Белый McLaren проехал мимо — и сердце сжалось. Кто-то обсуждал Формулу-1 за соседним столиком в кафе — и внутри снова становилось пусто. Даже запах бензина возле дороги теперь ассоциировался с ним.
— Ты сейчас опять ушла в мысли, — спокойно заметил Льюис, когда они сидели в маленьком кафе возле Темзы.
Эвелин смотрела в окно. На серую воду. На людей под зонтами.
— Всё вокруг напоминает о нём.
Льюис кивнул. Будто ожидал именно этого ответа.
— Потому что ты строила жизнь вокруг человека, которого любила. После такого мир всегда кажется непривычным.
Она медленно обхватила ладонями кружку с чаем.
— А если это ошибка?
— Какая часть?
— Расставание.
Голос стал совсем тихим.
— Что если я просто слишком устала и всё разрушила?
Льюис долго молчал. Подбирая слова.
— Ты не ушла от человека, которого не любишь.
Эвелин закрыла глаза. Это было хуже всего.
— Тогда почему так больно?
— Потому что любовь не исчезает сразу после неправильных поступков. Иногда люди всё ещё любят друг друга, но уже не умеют быть рядом правильно.
Она почувствовала, как к глазам снова подступают слёзы. И резко отвернулась к окну.
Тем временем в другой части мира Оскар Пиастри учился жить без неё. Плохо. Очень плохо.
Австралия встретила его жарой, шумом семьи и ощущением, будто он оставил что-то важное на другом конце планеты. Он вернулся домой сразу после финала сезона. И почти сразу понял: от себя невозможно улететь даже через полмира.
Телефон лежал рядом каждую ночь. С открытым чатом. Он писал ей постоянно. Не навязчиво. Не истерично. Но почти каждый день.
"Ты сегодня ела вообще?"
"В Лондоне опять дождь?"
"Ландо увидел собаку в свитере и сказал, что она напоминает тебя."
"Я скучаю."
Последнее сообщение так и осталось непрочитанным.
Оскар никогда не считал себя эмоциональным человеком. До Эвелин.
Теперь же он просыпался среди ночи только чтобы проверить: не появилась ли её фотография в сети. Не была ли она где-то замечена. Как будто одного взгляда на неё было достаточно, чтобы день стал чуть менее пустым.
Он заходил в её профиль слишком часто. Настолько часто, что уже знал наизусть последние публикации. Видео с теннисного корта. Фотография Лондона из окна машины. Случайный снимок кофе.
И ни одной новой фотографии с ним. Будто этой части жизни больше не существовало.
Иногда он ловил себя на том, что увеличивает старые снимки. Рассматривает её улыбку. Свои руки на её талии. И пытается понять:
в какой именно момент всё начало разрушаться.
Ответ всегда был одинаковым. Слишком поздно он начал бороться за них по-настоящему.
Однажды вечером к нему заехал Ландо. Без предупреждения. Как обычно.
— Ты выглядишь ужасно, — сообщил он вместо приветствия.
Оскар даже не стал спорить.
В доме пахло кофе и бессонницей. На диване валялись распечатки телеметрические данные. Телевизор работал без звука.
Ландо молча сел рядом. Посмотрел на экран телефона в руках друга. На фотографию Эвелин. И тяжело выдохнул.
— Ты всё ещё каждый день проверяешь её профиль?
— Да.
— Это уже слегка пугает.
— Я знаю.
Несколько секунд они сидели молча.
— Написал ей?
— Сегодня тоже.
— Ответила?
Оскар усмехнулся. Очень пусто.
— Нет.
Ландо смотрел на него с неожиданным сочувствием. Потому что впервые видел человека, который обычно контролировал всё, настолько потерянным.
— Ты любишь её настолько сильно?
Оскар долго молчал. А потом тихо ответил:
— Я, кажется, вообще не понимаю теперь, как жить без неё.
И именно это было самым страшным.
Декабрь медленно накрывал их обоих разными странами, разными часовыми поясами и одинаковой болью.
Они больше не разговаривали. Не слышали голос друг друга. Не знали, что происходит в жизни другого человека. Но продолжали жить так, будто половина сердца всё ещё осталась где-то там. На другом конце света. У человека, которого они всё ещё любили слишком сильно, чтобы забыть.