На пределе тормозов

После вечера на террасе между ними будто осталась невидимая трещина. Не та, что разрушает всё сразу. Хуже. Тонкая. Почти незаметная. Такие трещины опаснее всего — потому что сначала люди делают вид, что их нет.

Следующие дни в Катаре прошли слишком быстро. И одновременно мучительно долго. Оскар пытался исправить ситуацию. Эвелин это видела. Правда видела. Он стал внимательнее. Чаще тянулся к её руке на людях. Не отпускал её одну на мероприятиях.
Старался держать рядом, будто хотел показать всему паддоку, что вот она — его выбор.

Но проблема была в том, что София словно чувствовала напряжение между ними. И начинала давить сильнее.

Она появлялась везде. В paddock club. Возле гаража McLaren. На закрытых вечеринках после сессий. Всегда слишком красивая. Слишком уверенная. Слишком близко к Оскару.

И хуже всего — она делала это не открыто.

Нет. Это было бы проще. София действовала тоньше. Как человек, который прекрасно понимает женскую психологию. Она никогда не флиртовала с Оскаром при Эвелин слишком очевидно. Никогда не говорила ничего напрямую. Но каждый её взгляд, каждое случайное прикосновение, каждая фраза были рассчитаны идеально.

— Оскар, ты ведь помнишь нашу поездку в Монако?

— Ты всё ещё ходишь в тот ресторан?

— Тебе так идёт чёрный цвет.

— Ты совсем не изменился.

И каждый раз Эвелин чувствовала одно и то же. Будто София намеренно подчёркивает:
"Я знала его раньше тебя."

Это сводило с ума сильнее любой ревности.
Особенно потому, что Оскар действительно старался оставаться вежливым. Он не улыбался ей как-то особенно. Не поощрял её поведение. Но и резко не обрывал.
А Эвелин уже начинала уставать быть "понимающей девушкой".

Вечером после квалификации всё стало хуже.
Гораздо хуже.

McLaren устроили закрытый ужин для команды и приглашённых гостей в одном из дорогих ресторанов Дохи.
Тусклый свет, музыка, панорамные окна с видом на ночной город. Всё выглядело красиво. Слишком красиво для вечера, который закончится ссорой.

Эвелин сидела рядом с Оскаром, почти не участвуя в разговорах. Она устала. Не физически. Эмоционально. И Оскар это чувствовал. Он несколько раз пытался втянуть её в разговор, мягко касался её руки под столом, но напряжение уже успело осесть между ними.

А потом пришла София. Поздно. Эффектно. В длинном серебристом платье. И словно специально заняла место напротив Оскара.

Ландо, сидевший рядом с Эвелин, тихо пробормотал:

— Я сейчас начну молиться за ваши отношения.

Эвелин невольно усмехнулась. Но только на секунду. София быстро перетянула внимание стола на себя. Она рассказывала истории, смеялась, легко касалась людей во время разговоров. И постоянно — слишком постоянно — обращалась именно к Оскару.

— Помнишь вечеринку после Абу-Даби два года назад?

— Ты тогда ещё поспорил, что никогда не будешь танцевать.

— А потом всё-таки танцевал.

Оскар отвечал коротко. Спокойно. Но Эвелин замечала, как он начинает напрягаться. Потому что тоже понимает, как это выглядит.

А София будто наслаждалась этим.

В какой-то момент она неожиданно наклонилась ближе к Оскару и тихо сказала:

— Ты стал намного серьёзнее.

Эвелин сидела достаточно близко, чтобы услышать.

Оскар чуть нахмурился.

— Люди меняются.

— Не все.

София улыбнулась медленно. И перевела взгляд на Эвелин. Слишком спокойно. Слишком уверенно.
Вот тогда внутри что-то окончательно оборвалось. Эвелин резко поднялась из-за стола.

— Я выйду на воздух.

Ландо закрыл глаза рукой.

— О господи.

Оскар сразу встал следом.

— Эв

Но она уже вышла из зала.

На улице было тепло. Ночной ветер слабо колыхал пальмы возле ресторана, машины тихо проезжали по освещённой дороге.

Эвелин быстро шла вперёд, чувствуя, как внутри всё кипит. Не только ревность. Нет. Обида.

— Эвелин!

Она остановилась только когда Оскар догнал её возле пустой террасы.

— Что происходит? — спросил он тяжело.

Она резко повернулась к нему.

— Ты правда не понимаешь?

— Я понимаю, что ты злишься.

— Потому что она специально это делает!

Голос сорвался громче, чем она хотела.
Оскар устало провёл рукой по лицу.

— София просто любит внимание.

— Нет.

Эвелин покачала головой.

— София любит унижать других женщин рядом с собой.

И в этот момент он наконец понял:
дело давно перестало быть просто ревностью.

Потому что Эвелин сейчас выглядела не ревнивой. А уставшей. Уставшей бороться за своё место рядом с ним.

— Почему ты просто не поставишь её на место? — тихо спросила она.

Вот он. Главный вопрос.
Оскар замер. Потому что ответа у него не было. Он никогда не любил конфликты вне трассы. Не любил устраивать сцены. Не любил грубость. Но сейчас внезапно понял:
его попытка быть "хорошим человеком" делает больно Эвелин.

— Я не хотел раздувать ситуацию, — сказал он тихо.

Эвелин горько усмехнулась.

— А в итоге раздул её ещё сильнее.

Между ними повисла тяжёлая тишина. Где-то вдалеке шумел город. Из ресторана доносилась музыка. Но здесь, на пустой террасе, всё будто стало слишком личным.

— Знаешь, что самое неприятное? — сказала Эвелин уже тише.

Оскар поднял взгляд.

— Что?

Она смотрела прямо на него. И в её глазах впервые за долгое время появилось что-то опасное. Не злость. Разочарование.

— Ты всегда защищал меня от всего мира. Кроме моментов, когда это действительно было нужно.

Эти слова ударили сильнее любого крика. Оскар будто физически почувствовал это внутри. Потому что она была права. Чёрт возьми, она была права.

— Эв...

— Нет.

Она сделала шаг назад. И это движение неожиданно кольнуло сильнее всего.

— Я не хочу постоянно чувствовать себя лишней рядом с твоей жизнью.

Голос стал тише. Почти уставшим.

— И я не хочу конкурировать за внимание собственного парня.

Оскар подошёл ближе.

— Ты не конкурируешь.

— Тогда почему я чувствую именно это?

И он снова не смог ответить сразу. Потому что в глубине души понимал:
он слишком долго пытался сгладить ситуацию вместо того, чтобы чётко провести границу.

Эвелин закрыла глаза на секунду. Будто собиралась с силами. А потом тихо сказала:

— Мне кажется, нам нужно немного пространства.

У Оскара внутри всё резко похолодело.

— Что?

Она отвела взгляд. И это уже было плохим знаком.

— Я не говорю про расставание.

Но голос звучал неуверенно. Слишком неуверенно.

— Просто...

Она тяжело выдохнула.

— Я устала чувствовать себя эмоционально измотанной рядом с человеком, которого люблю.

И вот это было страшнее всего. Потому что Оскар впервые услышал в её голосе не злость. А истощение.

Он смотрел на неё молча. Будто пытался понять, как они вообще дошли до этого. Ещё несколько недель назад они смеялись на террасе в Сингапуре. Теперь стояли друг напротив друга так, будто между ними внезапно выросла целая пропасть.

— Ты правда хочешь уйти сейчас? — тихо спросил он.

Эвелин медленно покачала головой.

— Я хочу перестать чувствовать боль рядом с тобой.

И впервые за долгое время Оскар Пиастри не знал, как это исправить.