26.Между
Сузука всегда казалась Эвелин странным местом. Слишком красивым для трассы, где люди постоянно ходят по грани катастрофы. Здесь ветер пах дождём и мокрыми деревьями, а не бензином. Осенние листья уже начали окрашивать территорию вокруг трассы в тёмно-красные и золотые цвета, и временами всё выглядело почти спокойно.
Почти.
Потому что внутри паддока Формулы-1 спокойствия не существовало никогда.
После разговора с Льюисом что-то действительно изменилось. Не резко, но ощутимо.
Оскар стал легче. Будто впервые за последние недели перестал воевать сам с собой. Эвелин заметила это уже утром следующего дня, когда они вместе шли через паддок под прозрачными зонтами McLaren. Обычно в такие моменты Оскар был погружён в мысли о машине, настройках, брифингах. Сегодня же он вдруг остановился посреди дорожки и совершенно неожиданно спросил:
— Если бы я не был гонщиком, ты бы вообще обратила на меня внимание?
Эвелин удивлённо посмотрела на него.
— Ты решил устроить допрос в восемь утра?
— Я серьёзно.
Она несколько секунд изучала его лицо. Мокрые от дождя волосы, сонный взгляд, пальцы, крепче сжавшие ручку зонта. Он правда ждал ответа.
— Ты знаешь, что впервые мне понравился не "Оскар Пиастри — пилот McLaren"? — тихо сказала она.
Он чуть нахмурился.
— А кто тогда?
Она усмехнулась.
— Парень, который молча сидел рядом со мной на теннисном корте и выглядел так, будто ненавидит бессмысленные разговоры.
Оскар тихо рассмеялся.
— Это звучит очень романтично.
— А чего ты ожидал? Что я скажу: "Я увидела твои телеметрические данные и влюбилась"?
— Было бы впечатляюще.
Они продолжили идти дальше. И впервые за долгое время между ними не было тяжёлого напряжения. Только что-то спокойное. Тёплое. Почти домашнее. Но Формула-1 никогда не позволяет людям слишком долго жить в гармонии.
Позже днём Эвелин сидела в феррари вместе с Шарлем. Совершенно случайно.
Ну почти.
На самом деле Шарль просто заметил её одну после медиа-сессии и буквально заставил сесть выпить кофе.
— Ты выглядишь менее стрессово, — заметил он, размешивая сахар в эспрессо.
Эвелин слегка улыбнулась.
— Это потому что мой парень наконец перестал ментальную войну с самим собой.
Шарль рассмеялся.
— Ах, значит, я официально больше не злодей?
— Пока нет.
—Отлично.
С ним правда было легко. И дело было даже не в словах. Шарль просто обладал редкой способностью создавать вокруг себя ощущение безопасности. Без давления. Без лишних вопросов. Он никогда не заставлял Эвелин объяснять свои эмоции, но каким-то образом всё равно понимал их.
— Знаешь, — сказал он чуть позже, — Оскар очень тебя любит.
Она удивлённо подняла взгляд.
— Ты сейчас звучишь как семейный психолог паддока.
— Я серьёзно.
Он пожал плечами.
— Это видно. Он просто из тех людей, которые начинают бояться, когда чувства становятся слишком важными.
Эвелин задумчиво посмотрела в окно.
Дождь снова усиливался. По стеклу медленно стекали капли.
— Иногда мне кажется, что он всё время ждёт момента, когда всё разрушится, — призналась она тихо.
Шарль понимающе кивнул.
— Потому что Формула-1 учит именно этому.
Она посмотрела на него внимательнее. И вдруг поняла: в его голосе тоже слишком много личного опыта.
— А ты? — неожиданно спросила она. — Ты тоже такой?
Шарль усмехнулся. Очень коротко. Но грустно.
— Я монегаск, гонщик Феррари и человек, за отношениями которого интернет следит сильнее, чем за политикой некоторых стран.
Эвелин рассмеялась.
— Это не ответ.
— Это точно ответ.
В этот момент кто-то негромко постучал по стеклянной двери.
Эвелин обернулась. И почти сразу удивлённо замерла. Потому что в дверях стоял Оскар.
Не злой. Не напряжённый. Просто слегка неловкий. Что для Оскара Пиастри уже было практически эмоциональным признанием.
Шарль заметил его первым и сразу довольно усмехнулся.
— Посмотри, кто решил больше не ненавидеть меня.
— Не преувеличивай, — спокойно ответил Оскар, заходя внутрь.
Но Эвелин уже видела, что он правда старается. Ради неё.
Оскар сел рядом. Не напротив. Рядом.
Его колено слегка коснулось её ноги под столом — привычный, почти бессознательный жест. И почему-то именно от этой мелочи у Эвелин внутри всё стало мягче.
Несколько секунд между парнями стояла осторожная тишина.
Как будто оба не совсем понимали, как именно теперь взаимодействовать друг с другом.
А потом Шарль вдруг сказал:
— Итак. Мы наконец обсудим твою эпоху ревности ?
Эвелин резко рассмеялась.
Оскар закрыл глаза рукой.
— Льюис рассказал тебе?
— Льюис рассказал буквально всем.
— Потрясающе.
Шарль всё ещё улыбался.
Но потом неожиданно стал серьёзнее.
— Слушай.
Он посмотрел прямо на Оскара.
— Я никогда не собирался лезть между вами.
Оскар выдержал его взгляд. И впервые за долгое время не почувствовал раздражения. Только странную неловкость от собственной прошлой ревности.
— Я знаю, — сказал он тихо.
Шарль чуть приподнял бровь.
— О, это продвижение .
— Не беси меня.
— Уже поздно.
Эвелин наблюдала за ними и вдруг осознала, насколько абсурдной выглядит эта сцена. Пилот McLaren. Пилот Ferrari. И она между ними, как будто это не Формула-1, а какой-то сериал Netflix.
Но самое удивительное было в другом. Оскар больше не выглядел человеком, который защищается.
И это чувствовалось даже в мелочах. Он больше не напрягался, когда Шарль обращался к Эвелин. Не следил за каждым их жестом. Не уходил в себя. Будто наконец позволил себе поверить: чужое присутствие рядом с ней не делает его менее важным.
Позже вечером, когда они с Оскаром возвращались в отель, город за окнами машины медленно растворялся в дождливом свете фонарей.
Эвелин сидела, положив голову ему на плечо. Оскар лениво перебирал её пальцы своими.
— Ты сегодня очень старался, — тихо сказала она.
Он усмехнулся.
— Это было настолько заметно?
— Очень. Спасибо.
Оскар повернул голову к ней.
— За что?
Эвелин посмотрела на него долго. Слишком тепло. Слишком искренне.
— За то, что учишься доверять не только мне, но и людям рядом со мной.
Машина мягко остановилась на светофоре. Оскар несколько секунд молчал.
А потом тихо ответил:
— Я просто понял одну вещь.
— Какую?
Он слегка сжал её руку.
— Человека нельзя любить и одновременно пытаться закрыть от всего мира.
И Эвелин вдруг почувствовала, как внутри впервые за долгое время становится по-настоящему спокойно.