3. Тишь
Следующая неделя прошла слишком быстро.
У Оскара — подготовка к гонке, симулятор, перелёты, бесконечные встречи с инженерами.
У Эвелин — тренировки, пресс-день, квалификационный турнир в Манчестере и раздражающее количество журналистов, задающих одинаковые вопросы.
Но между этим хаосом почему-то постоянно появлялись сообщения.Короткие, словно собеседник осторожничает. Будто они оба пока не понимали, что именно между ними формируется.
Сначала писал он.
Ты опять тренируешься ночью?
Она улыбнулась экрану.
Ты опять следишь?
Нет. Просто уже начинаю угадывать.
Потом она сама неожиданно для себя отправила фото пустого корта.
Он ответил через минуту:
Это выглядит слишком спокойно для профессионального спорта.
Ты просто не видел раздевалки после поражений.
Поверь, видел похожее.
И именно это начинало цеплять сильнее всего.
Он никогда не пытался впечатлить её. Не говорил о себе слишком много. Не бросался громкими историями. Но в его сообщениях постоянно чувствовалось: он понимает ее чувства, какое давление и усталость она ощущает. Чувство, когда ты больше не принадлежишь полностью себе.
Эвелин сидела на полу своей квартиры в Лондоне, листая их переписку, когда телефон снова завибрировал.
Oscar
Ты сегодня свободна после тренировки?
Она перечитала сообщение дважды.
Слишком нейтрально.
Но внутри всё равно что-то дрогнуло.
Возможно. А что?
Пауза.
Печатает...
Останавливается.
Снова печатает.
И почему-то именно это заставило её улыбнуться.
Я нашёл нормальное место с кофе возле центра.
Это приглашение?
Снова пауза.
Пока не уверен.
Эвелин тихо рассмеялась.
Он был странным. Не холодным. Не закрытым. Но будто постоянно держал часть мыслей при себе. И это интриговало сильнее, чем открытый флирт.
Вечером Лондон снова утонул в сером дожде.
Эвелин вышла из спортивного центра позже обычного. И сразу увидела его. Оскар стоял возле чёрной машины, засунув руки в карманы тёмного пальто. Такой спокойный
Будто часть этого мокрого ночного города.
Он поднял взгляд, как только заметил её.
И Эвелин вдруг поймала себя на мысли, что начинает узнавать выражения его лица.
Он почти не показывал эмоции в открытую.
Но иногда глаза выдавали больше, чем слова.
Сейчас в них было какое-то ожидание...
— Ты реально дождался? — спросила она, подходя ближе.
— Похоже на то.
— Это уже не очень похоже на случайность.
Он чуть склонил голову.
— Я стараюсь быть убедительным.
— Пока не получается.
На секунду уголки его губ дрогнули. И снова это короткое, редкое подобие улыбки.
Кафе оказалось маленьким и почти пустым. Тёплый жёлтый свет. Джаз где-то на фоне.
Запах кофе и дождя.
И почему-то всё это слишком хорошо подходило под него. Оскар снял куртку и сел напротив.
Эвелин заметила на его запястье тонкий шрам. Уже зашивший, неаккуратный.
— Травма? — спросила она раньше, чем успела подумать.
Он опустил взгляд на руку.
— Картинг.
— Серьёзно?
— Мне было двенадцать.
Она усмехнулась.
— Уже звучит как плохая идея.
— Большинство моих детских решений были плохими идеями.
Потом он неожиданно спросил:
— У тебя были?
Эвелин задумалась.
И почему-то ответила честно:
— Я в четырнадцать решила, что смогу жить отдельно ради тренировок.
— И смогла?
Она медленно кивнула.
— Да.
— Но, наверное, слишком рано повзрослела.
Оскар посмотрел на неё слишком внимательно. Будто пытался представить ту версию неё. Маленькую, еще не понимающую взрослую жизнь. Пытающуюся доказать всем, что справится.
— Это тяжело? — тихо спросил он.
Она усмехнулась.
— Ты задаёшь слишком правильные вопросы.
— Это не ответ.
Эвелин отвела взгляд в окно.
Капли медленно стекали по стеклу.
— Иногда да, особенно когда люди знают твоё имя ещё до знакомства с тобой.
Оскар слегка нахмурился. Будто хотел спросить что-то ещё. Но не стал. И она была благодарна за это. Потому что фамилия всегда всё портила. Всегда меняла взгляд людей.
Через час разговор неожиданно стал легче.
О спорте, музыке, перелетах. О том, как странно жить между странами и часовыми поясами.
Эвелин заметила, что с ним удивительно просто молчать. Не нужно постоянно поддерживать разговор. Не нужно играть роль. И это так цепляло
— Ты не любишь шум, да? — спросил Оскар, когда они вышли обратно на улицу.
Эвелин посмотрела на него.
— В смысле?
Он пожал плечами.
— Людей. Внимание. Всё вокруг.
Она усмехнулась.
— А ты будто любишь?
Он коротко выдохнул.
— Нет.
— Просто привык.
Они медленно шли по мокрой улице.
Без необходимости куда-то торопиться.
И Эвелин внезапно поняла: она уже ждёт этих встреч. Ждёт его сообщений. Ждёт этих спокойных разговоров, в которых нет давления. Это начинало становиться опасным. Потому что рядом с Оскаром она переставала быть осторожной.
— Ты уезжаешь на гонку? — спросила она.
Он кивнул.
— Завтра утром.
— Далеко?
— Япония.
Она тихо присвистнула.
— Ненавижу долгие перелёты.
— Я тоже.
А потом он неожиданно добавил:
— Но иногда появляются причины возвращаться быстрее.
Эвелин посмотрела на него.
И на секунду воздух между ними изменился.
Стал тяжелее, тише, будто весь город в ожидании.
Но Оскар тут же отвёл взгляд, будто сам понял, что сказал слишком много.
И именно это почему-то тронуло её сильнее всего. То, что он явно не привык говорить подобные вещи.
Они остановились возле её машины. Дождь почти закончился. Город вокруг шумел где-то далеко. Эвелин повернулась к нему.
— Удачи в Японии.
Оскар кивнул.
— Спасибо.
— Я напишу тебе после гонки.
Слишком естественно. Будто это уже стало нормой. Эвелин почувствовала лёгкое тепло внутри.
И тихо ответила:
— Хорошо.
Он ещё секунду смотрел на неё. Словно хотел сказать что-то ещё. Но вместо этого просто сделал шаг назад.
— Спокойной ночи, Эвелин.
— Спокойной ночи, Оскар.
Он ушёл первым. А она ещё долго стояла возле машины, слушая шум мокрого Лондона. И впервые за долгое время думала не о теннисе. Не обо всех проблемах, которые ее бесконечно окружали. А о человеке, который каким-то образом начал становиться частью её привычных мыслей.
Хотя они оба ещё даже не понимали, насколько всё это изменит их жизнь.