Квартира 25/8 "минсоны"

(16–20 декабря)

У каждого дома есть порог. Не физический — деревянная доска или бетонная ступенька, — а тот, невидимый, что разделяет «снаружи» и «внутри». Безопасность и неизвестность. Прошлое и будущее.

Минхо переступил этот порог в ночь на шестнадцатое декабря — спустя почти месяц после того, как обрёл свободу.

Это случилось не вдруг. Сначала были короткие вылазки: в магазин за продуктами, в бар «Лунный мост», на прогулки по окрестностям. Но каждый раз он возвращался. Каждый раз порог дома номер 25 был финишной чертой, за которой можно было выдохнуть и снова стать собой.

Теперь всё изменилось.

Джисон заметил это утром. Проснулся поздно — почти в одиннадцать, — разбуженный необычным шумом. Минхо ходил по комнате и собирал вещи. Не много: старую скрипку, ноты, которые он писал от руки на обрывках бумаги, свитер, купленный в секонд-хенде. Всё это он аккуратно складывал в холщовую сумку, которую где-то раздобыл.

— Ты... уходишь? — голос Джисона прозвучал глухо, словно со стороны.

Минхо обернулся. На его лице было странное выражение — не вина, не грусть, а скорее решимость, смешанная с чем-то похожим на нежность.

— Мне предложили работу, — сказал он.

— Работу?

— В «Лунном мосту». Владелец, господин Ким, хочет, чтобы я играл там постоянно. Три вечера в неделю. Плюс он знает человека, который держит музыкальную школу в Хондэ. Им нужен преподаватель скрипки.

Джисон сел на матрасе, пытаясь переварить услышанное. В голове шумело. Он ожидал этого — в глубине души, в той части сознания, которая всегда ждала худшего. Минхо не мог вечно сидеть в этой квартире. Он был свободен. У него была целая жизнь впереди.

Но услышать это сейчас, спросонья, когда вчера они сидели плечом к плечу и пили чай...

— Это же хорошо, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Работа. Деньги. Своя жизнь.

— Да. — Минхо присел на край его матраса. — Но есть один нюанс. Школа в Хондэ, а бар в Инсадоне. Мотаться туда-сюда через весь город... господин Ким предложил мне комнату. Над баром. Маленькую, но отдельную.

— Ты хочешь переехать.

Это был не вопрос. Утверждение. Простое и горькое.

— Я не хочу, — тихо сказал Минхо. — Но я думаю, что так будет правильно. Тебе нужно пространство для работы. Настоящее пространство, а не эта конура, где мы спим в двух метрах друг от друга. И мне... мне нужно понять, кто я. Сам. Без тебя.

Последние слова ударили больнее всего. Без тебя. Джисон смотрел на свои руки, лежащие поверх пледа, и думал о том, как много изменилось за эти два месяца. Два месяца назад он был неудачником, который не мог написать ни одного стоящего трека. Теперь у него был хит, был контракт на альбом, был соавтор, который стал чем-то гораздо большим.

И теперь этот соавтор уходил.

— Когда? — спросил он.

— Послезавтра. Господин Ким поможет с переездом. У него есть машина.

Джисон кивнул. Потом встал с матраса и молча пошёл на кухню, ставить чайник. Ему нужно было чем-то занять руки. Чем-то, что не даст им дрожать.

Минхо последовал за ним.

— Джисон...

— Не надо, — перебил он. — Я понимаю. Это логично. Правильно. Ты должен жить своей жизнью. Ты заслужил это.

— Дело не в том, что я заслужил. Дело в том, что я боюсь.

Джисон обернулся. Минхо стоял в двух шагах, и его лицо было открытым, уязвимым, без привычной маски сарказма.

— Чего ты боишься?

— Что если я уйду — я потеряю то, что у нас есть. Я не знаю, как это работает. Отношения между людьми. Я сто лет был один. Я забыл, как быть рядом с кем-то. Я боюсь всё испортить. Но ещё больше я боюсь, что если останусь, то стану для тебя обузой. Ты будешь нянчиться со мной, учить меня пользоваться банкоматом и смартфоном, и однажды ты поймёшь, что я — просто ошибка в твоей жизни. Призрак, который должен был исчезнуть.

— Ты не ошибка, — сказал Джисон. — И не обуза. Ты — лучшая вещь, которая случилась со мной в этой чёртовой квартире. В этой чёртовой жизни.

— Но я всё равно должен уйти.

— Да, — Джисон отвернулся к чайнику. — Должен.

Они замолчали. Чайник закипел и выключился с тихим щелчком. За окном снова падал снег — мелкий, декабрьский, укрывающий город белой пылью.

— Осталось два дня, — сказал Джисон. — Два дня до твоего отъезда.

— Да.

— Тогда давай проведём их правильно.

Минхо вопросительно поднял бровь.

— Пятый трек, — пояснил Джисон. — Ты говорил, что придумал для него мелодию. О доме. Давай закончим альбом. Вместе. Как мы начинали.

— А потом?

— А потом ты переедешь. И мы посмотрим, что будет дальше. Без ожиданий. Без страха. Просто... посмотрим.

Минхо долго смотрел на него. Потом кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Давай сделаем это.

---

Следующие сорок восемь часов стали одними из самых интенсивных в жизни Джисона.

Они работали без перерывов, без сна, почти без еды — так же, как в первые дни после знакомства, когда Минхо ещё был призраком, а Джисон — его источником энергии. Но теперь всё было иначе. Теперь они не боролись друг с другом — они создавали вместе.

Пятый трек родился из той мелодии, которую Минхо напел в ночь первого снега. Джисон наложил на неё мягкий бит — не агрессивный, как в «Frozen Flame», и не меланхоличный, как в «Echoes», а тёплый, обволакивающий, похожий на свет свечи в тёмной комнате. Минхо записал скрипичную партию — одну, без наложений, живьём, — и его инструмент звучал так, словно плакал и смеялся одновременно.

Текст они писали вместе. Это был первый раз, когда они работали над словами не в формате баттла, а в формате диалога за столом. Джисон предлагал строчку. Минхо — другую. Они спорили, но не как раньше — с криками и замороженными кружками, — а тихо, сосредоточенно, как два мастера, собирающие сложный механизм.

В три часа ночи семнадцатого декабря трек был готов. Они сидели на полу, обессиленные, но счастливые, и слушали его снова и снова.

— Мы закончили, — сказал Джисон. — Альбом готов.

— Как мы его назовём?

Джисон задумался. Название должно было отражать всё, что они пережили вместе, — боль, страх, освобождение, надежду. Оно должно было быть личным. Сокровенным.

— «25/8», — сказал он наконец. — Как наш проект. Как эту квартиру. Как время, которое не существует, но в котором мы живём.

— «Квартира 25/8», — повторил Минхо. — Мне нравится.

Утром восемнадцатого декабря Джисон отправил альбом Чанбину. Через час тот перезвонил.

— Я прослушал, — сказал он. Голос у него был странный. — Джисон, это... это даже лучше, чем я ожидал. Особенно пятый трек. Он называется «Порог», да?

— Да.

— Это гениально. Серьёзно. Я не знаю, как у вас это получается. Это магия.

Джисон посмотрел на Минхо, который сидел на подоконнике и смотрел на снег.

— Да, — сказал он. — Магия.

— Релиз ставим на двадцать пятое, как и договаривались, — продолжал Чанбин. — Я уже всё организовал. Дистрибьютор ждёт. Осталось только подписать документы.

— Мы подпишем.

— И ещё кое-что. — Чанбин замялся. — Помнишь, я говорил, что лейблы интересуются? Один из них — «Lunar Entertainment». Крупный. Очень крупный. Они хотят встретиться с вами.

— С нами?

— С обоими. С тобой и с Минхо. Они слушали ваши треки и хотят предложить контракт. Настоящий, профессиональный. С бюджетом на запись, с туром, со всем.

Джисон прикрыл трубку рукой и передал информацию Минхо. Тот выслушал и спокойно кивнул:

— Встретимся. Почему нет?

— Когда? — спросил Джисон в трубку.

— Двадцатого. В офисе лейбла. Это в Каннаме. Я пришлю адрес. И, Джисон...

— Что?

— Наденьте что-нибудь приличное. Вы теперь звёзды.

Девятнадцатое декабря было днём прощания.

Не навсегда — во всяком случае, так они договорились. Но всё равно это было прощание. Минхо собирал вещи. Джисон помогал — молча, без лишних слов. Они сложили в холщовую сумку скрипку, ноты, немного одежды. Всё имущество Минхо уместилось в одну сумку, и от этого было ещё горше.

— Ты ничего не забыл? — спросил Джисон.

Минхо оглядел комнату.

— Кажется, нет.

— А это? — Джисон протянул ему свёрток. Маленький, завёрнутый в газету.

Минхо развернул. Внутри были наушники — студийные, полноразмерные, те самые, которые Джисон купил себе два года назад и которые Минхо когда-то заморозил.

— Это твои, — сказал Минхо.

— Теперь твои. Будешь слушать наши треки. Когда захочешь вернуться.

Минхо сжал наушники в руке. Его губы дрогнули.

— Ты понимаешь, что я не исчезаю? — сказал он. — Я буду в городе. В часе езды на метро. Мы сможем видеться.

— Конечно, — кивнул Джисон. — Я знаю.

— И завтра мы вместе едем в Каннам. На встречу с лейблом.

— Да.

— А потом у нас релиз альбома. И мы должны будем его продвигать. Давать интервью. Может быть, даже выступать.

— Я помню.

Минхо шагнул ближе.

— Тогда почему у тебя такое лицо, будто ты меня хоронишь?

Джисон не ответил. Он смотрел в окно, на падающий снег, на старую церковь, на голубей, которые снова куда-то улетели. А потом сказал:

— Потому что я до сих пор боюсь. Каждый раз, когда ты уходишь, я боюсь, что ты не вернёшься. Как в прошлый раз.

Минхо поставил сумку на пол. Подошёл к Джисону и взял его за плечи.

— Посмотри на меня.

Джисон поднял глаза. Минхо был совсем близко — так близко, что он чувствовал тепло его дыхания, видел золотистые искорки в карих глазах, замечал крошечный шрам на виске, которого раньше не видел.

— В прошлый раз я убежал, потому что испугался, — сказал Минхо. — Теперь я не боюсь. Ты научил меня не бояться. И я обещаю: что бы ни случилось, я всегда буду возвращаться. В эту квартиру. К тебе. Понял?

— Понял.

— Хорошо. — Минхо отпустил его плечи и снова взял сумку. — А теперь помоги мне донести это до машины. Господин Ким ждёт внизу.

Машина оказалась стареньким фургоном с наклейкой «Лунный мост» на боку. Господин Ким, владелец бара, был пожилым мужчиной с седыми усами и добрыми глазами — он напоминал Джисону его деда. Он помог погрузить сумку и понимающе кивнул, когда Минхо задержался на крыльце.

— Я напишу, как доеду, — сказал Минхо.

— У тебя даже телефона нет.

— Я попрошу господина Кима. Или позвоню из автомата. Они ещё существуют?

— В Сеуле? Вряд ли.

— Тогда куплю телефон. Обещаю.

Джисон усмехнулся.

— Ты до сих пор боишься смартфонов.

— Я справлюсь. Я же справился с рамёном.

Они стояли на крыльце дома номер 25 — там же, где стояли несколько недель назад, когда Минхо обрёл свободу. Но теперь всё было иначе. Тогда они ещё не знали, кем станут друг для друга. Теперь — знали.

— Иди, — сказал Джисон. — Господин Ким ждёт.

Минхо кивнул. Сделал шаг к машине. Остановился. Повернулся.

— Джисон.

— Что?

— Завтра в десять. В Каннаме. Не опаздывай.

— Не опоздаю.

Минхо сел в машину. Фургон завёлся, выпустил облако выхлопных газов и медленно покатился по заснеженной улице. Джисон стоял на крыльце и смотрел ему вслед, пока красные габаритные огни не скрылись за поворотом.

В квартире было пусто и тихо.

Он вернулся, сел на матрас и оглядел комнату. Всё напоминало о Минхо: чашка на подоконнике, забытый нотный лист на полу, запах сандала, который никак не выветривался. Но впервые эта пустота не давила. Она была... правильной.

Потому что теперь Джисон знал: это не конец. Это начало. Минхо не исчез. Он просто переступил порог. И однажды — Джисон верил в это — он вернётся.

Телефон завибрировал. Сообщение от Чанбина:

«Завтра в 10:00. Офис Lunar Entertainment. Каннам, Тегеран-ро, 152. Не опаздывайте. Я серьёзно.»

Джисон улыбнулся и написал в ответ:

«Не опоздаем.»