Часть 66. Своеобразные отвлечения.
***
Азраэль был вне себя от гнева.
Недавний разговор с Галимом вывел его из себя. И дело не в том, что Азраэль был неправ, а в том, что всё это время Высшие действовали сами. Галим и Лелиэль действовали сами. Находясь в своей комнате, Азраэль крушил всё подряд, всё, что попадётся под руку.
Торшер перелетел в противоположную сторону спальни. Прикроватная тумбочка описала дугу и врезалась в шкаф с большим зеркалом. По полу разлетелись осколки с громким звяканьем. Балдахины ангел так же сорвал и отбросил в сторону, однако те из-за своей лёгкости не отлетели и на метр. Тогда он выстрелил в них крошечным огоньком, наблюдая за тем, как чёрная полупрозрачная ткань возгорается за секунды.
Вид извивающихся языков пламени слега остудил его пыл. Он стоял и смотрел, как огонь пожирает балдахины, и те сужаются и становятся либо ничтожно малы, либо распадаются на части.
Азраэль не мог поверить, что Лео и Галим знали о том, что Дездемона стирает себе память, и ничего, кроме "не мешайся", ему не сказали. Ярость настолько сильно пылала в нём, настолько потрошила и обжигала вены, что он не мог определить, кого ненавидит больше: Дездемону или братьев.
Наверное, всё таки первую.
Хотя...
Азраэль несколько минут заставлял себя принять то, что сама по себе Дездемона вполне безобидна, её просто заставляют заниматься всем этим. Она — жертва. Или просто строит из себя такую. В любом случае — её надо остановить.
Люцифера он ненавидеть не мог. Никогда не ненавидел. Да, очень давно он совершил ошибку, однако это не отменяет того факта, что Рай поступил жестоко, изгнав его и выставив посмешищем и предостережением для остальных. Да даже после предложенной им сделки он понимал, что тот просто действует в своих интересах.
Удержание Лилит под замком тоже было чересчур строгим наказанием. Рай видел в ней лишь пчелиную королеву, благодаря которой улей, то есть Ад, лишь процветал, чем грозил Раю. Поэтому они решили просто забрать у них Королеву, не подумав о том, что лишают Чарли мамы, а Люцифера — любви и смысла всей его жизни.
В таком случае, он отчасти на стороне Люцифера. Согласившись на его сделку, они приняли правильное решение. Однако... Дездемона...
Где-то глубоко в груди Азраэлю стало жаль её, она ведь просто... Душа. Но он быстро избавился от этого скребущего чувства.
Эта мысль почти охладила его. Он продолжал смотреть на огонь, что медленно уменьшался в своих размерах, почти как тот, что в его собственной груди.
По сравнению с безобидным райским пламенем, который здесь не мог ранить, обжечь или распространиться, пожар, который продолжал подогревать ненависть никуда не ушёл.
Да, Галим рассказал ему как, однако не сказал зачем.
Галим поведал ему, какими именно способами они действуют, рассказал, что позволяют Дездемоне продолжать свои цели, посылая ангелов лишь для формального вида, но он умолчал о том, зачем они так поступают, почему позволяют ей действовать и в чём их выгода. А ещё те умолчали, как собираются её остановить.
В общем, Азраэль понял, что ему снова ничего не сказали, вновь утаили всё, как взрослые от ребёнка.
Он не знал, что делать дальше. То ли остановиться и позволить им делать всё по-своему, то ли возобновить вечерние вылазки в Ад и продолжать заниматься самодеятельностью. Как он помешает своим братьям, пытаясь не остановить, но хотя бы отговорить Дездемону? Хотя, если верить тому, что она пыталась и у неё не вышло, идея Азраэля не сработает.
Как он собирается остановить её, он не знал. Убивать её на самом-то деле тоже не хотелось, хотя он говорил обратное. А может, просто передумал.
Он всегда был за справедливость и честность. Здесь парадокс состоит в том, что Дездемона не заслуживает этого. Её душа чиста, и Азраэль это видел. Более того!!! он хотел бы помочь ей стать свободной. Он всегда помогал душам, и Дездемона — одна из таких же душ. Только она на поводке. И теперь перед Азраэлем стояла цель не открыть глаза остальным высшим на неё, а найти способ, как обрубить этот поводок.
Ему не хотелось думать о том, что это невозможно. Кажется, думать об этом мешала та горящая спичка злости на неё и на то, во что она превратила его жизнь — в собственный Ад из испорченных отношений в семье. Он дорожил ею больше всего, а она это разрушила.
Ангел Смерти снова разрывался на две части между ненавистью и добродушием.
Хотя, может, этого и добиваются Высшие? Они ждут, пока Дездемона освободит Еву и сама станет чистой? А в очередной раз победить Еву им будет стоить не много. Рай всегда сражался. Будь то абстрактные проблемы или же демоны из Преисподней.
— Слишком много мыслей...
Оставив свою комнату в том же беспорядке, он вылетел в ночь через панорамное окно и устремился вдаль.
Для Азраэля существовало несколько способов отвлечься. И выбирал он исходя из своей энергии. Если она бурлила в нём, нарываясь вырваться, то он спускался на Землю и надирал задницы демонам, что охотились на людские души. Если же он был без сил, то возвращался в свой реалм и продолжал работу. В случае, когда мыслей было настолько много, что они вытесняли чувства, он приходил на Землю и забирал жизни у людей. Он не любил это делать от слова совсем, считал худшей частью своих задач, поэтому бесстрастное состояние его души помогало ему выполнять эту работу без угрызений совести.
Сейчас же всё иначе. Ему нужно было отвлечься, но уж точно не работой. Одно только это слово вызывало в нём тошноту. Ему нужно развлеченье куда проще, но приятнее. Это был последний способ, которым он пользовался нередко.
Секс помогал Азраэлю избежать реальности на какое-то время. И партнёры были всегда разные, поэтому там даже фигурировала интрига. Найти их не составляло труда: достаточно было пофлиртовать с какой-нибудь душой. Несколько реплик — и он понимал, будет ли у него сегодня что-то или же нет. Он никогда не заставлял или принуждал, всё всегда происходило по обоюдному согласию и всего на раз. Некоторые души сами вешались на него. Чаще всего это его смущало, но когда тот не в настроении, он давил на газ.
Вообще, это очень многоплановая тема с большим количеством элементов и подстраховок, и говорить о ней он мог долго и без передышек: от способов привлечь победителя и до вариантов утешения, если те что-нибудь себе выдумывали.
Азраэль никогда не гордился ни этим, ни количеством половых партнёров, но гордился тем, что ещё никому не разбивал сердце. Эта мысль утешала его всякий раз, когда ему чудилось, что он совершает что-то неправильное.
Но об этом размышлять ему сейчас не хотелось. Он точно знал, что следующим утром будет собираться на работу, позволяя какому-нибудь победителю отсыпаться в его комнате.