между тишиной и шумом | sunoo

19 глава

─── ⋆⋅ -'♡'-⋅⋆ ───

Первую неделю в этом городе, казался оглушительно, противоестественно тихим.

С началом зимних каникул, огромный мегаполис словно сбросил свою кожу. Студенческие квартал, буквально еще недавно бурливший до самого рассвета, полностью опустел, и теперь здесь не было ни души.

Мой же мир сузился до размеров замкнутого, ужасно душного треугольника. Съемная маленькая квартира, монотонная работа и мертвый, темный переулок, который теперь я всегда стараюсь обходить всеми силами стороной. Времени, чтобы оставаться наедине со своими мыслями, стало слишком много. И эти мысли, как назло, крутились вокруг одного и того же человека, как бы я ни пыталась их прогнать.

В библиотеке, не смотря на начало каникул, людей стало ничуть не меньше. Здесь по прежнему царил привычный запах сырости и старой бумаги, нарушаемый лишь шуршанием перелистываемых страниц и приглушенными шепотом студентов, которые наивно думали, что их никто не слышит и они никому не мешают. В наушниках играла тихая, спокойная мелодия, чтобы заглушить фоновые звуки. Но даже это, мне никак не помогало сосредоточиться.

Страницы в моей тетради оставались такими же идеально чисто белыми, как и час назад, а открытая книга все еще не сдвинулась ни на страницу, давя на мой разум своими длинными текстами, бесконечными текстами.

Я с тяжелый вздохом закрыла крышку ноутбука и устало потерла глаза, понимая, что сидеть здесь дальше не имеет никакого смысла. Я всего навсего, просто впустую тратила свое драгоценное время, и лишь медленно растворяясь в чужих шепотах.

Осталось всего, ровно две недели. Четырнадцать дней, до того момента, как я окончательно соберу вещи, и уеду от сюда, хоть и не долгое время, но думаю, этого хватить, чтобы собраться с мыслями. Мой личный обратный отсчет уже запустился, а Сеул с каждым часом казался все более давящим.

Вспомнив о своем доме, я достала телефон и написала маме, спрашивая как у них дела. Простое, привычное действие, которое на секунду помогло заземлиться и почувствовать себя в безопасности.

Нажав на кнопку «Оправить», я начала неспешно собирать вещи со стола, к которым за целый час не так и не притронулась. Экран телефона мигнул. Ответ пришел почти моментально, не успев, положить в сумку и половину своих вещей.

«У нас все хорошо, доченька! Мы очень ждем твоего приезда, и сможешь наконец то отдохнуть от этой своей учебы. Ты там хорошо кушаешь? Береги себя!»

В груди болезненно екнуло, а к горлу подкатил горячий комок. Мама, как всегда, переживала о самых простых, бытовых вещах, даже не подозревая, какой шторм на самом деле бушевал в моей жизни. Ведь на данный момент, меня никак не интересовала учеба, а в голове совершенно другие мысли. Ведь для нее я оставалась все той же прилежной студенткой, уехавшей учиться в Сеул, а не сломленной девушкой, которая прятала в своей квартире незнакомцев.

Я быстро набрала в ответ: «Да, мам, все хорошо. Тоже очень скучаю, жду не дождусь», и заблокировала экран и тяжелым вздохом.

Закинув оставшиеся тетради в рюкзак, я немедленно поспешила к выходу, ведь оставаться в этой душной библиотеке просто уже не было сил. Кондиционеры продолжали монотонно шуметь, студенты вокруг все так же перешептывались, но этот мир окончательно стал для меня чужим.

Сейчас я просто хочу побыстрее от сюда выбраться, и оказаться на работе, где времени на лишние мысли, просто не будет хватать физически.

Пройдя мимо ресепшена, я попрощалась с милой библиотекаршей, которая запомнила меня, за время сессии. Женщина в возрасте в ответ тепло улыбнулась и пожелала хорошей ночи.

─── ⋆⋅ -'♡'-⋅⋆ ───

Стоило мне толкнуть тяжелую, деревянную дверь и выйти на улицу, как морозный зимний воздух тут же болезненно обжег лицо. До начала моей смены в баре оставалось еще целых, добрых два часа. Общественный транспорт доставит бы меня туда за считаные минуты, заставив сидеть в душной служебной подсобке. А меньше всего на свете мне сейчас хотелось пустых разговоров с коллегами, от которых то и дело начинает только больше раскалываться голова.

Решение пришло спонтанно, глупо и совершенно неосознанно: я пойду пешком.

Идти через половину центрального Сеула в морозную погоду, темной ночью, совсем одной, сомнительное удовольствие, но мое тело отчаянно требовала хоть какие то движения. Мне нужно было физически прочувствовать это расстояние, окончательно выветрить из головы душный воздух библиотеки и, самое главное, заглушить внутренний голос, который без умолку твердил о одном человеке.

Я удобно поправила лямку тяжелого рюкзака и медленно, совсем не спеша зашагала по тротуару. Воздух был колючим, чистым и до боли ледяным. С каждым новым вдохом легкие легкие словно наполнялись мелкими осколками стекла, и это приносило странное, почти мазахисткое облегчение. По крайней мере, эта физическая прохлада была настоящей, осязаемой.

Город вокруг меня жил по свои безжалостными законами мегаполиса. Огромные стеклянные небоскребы высились над головой, словно безразличные кремниевые гиганты. А на дорогах проезжей части, на бешеной скорости проносились куча машин, обдавая тротуары шлейфами серого пара из выхлопных труб. Людей в такое время было не много, но все они явно куда то спешили. Кутались в дорогие пуховики, смеялись, переговаривали между собой, утыкались в экраны своих телефоном, совсем ни о чем не беспокоясь. Я шла сквозь эту толпу, словно невидимый призрак, неосязаемый и лишний. Но я была совсем не против этого.

Я перешла дорогу на перекрестке, едва успев заметить, как неоновые огни различных реклам отражаются в замерших лужах на асфальте. Сеул зимой казался невероятно красивым, невероятно завораживающим, и одновременно пугающе жестоким. Этот город манил миллионы людей своими возможностями, обещаниями величайших успехов и яркими глянцевыми картинками, которые на самом деле, никакие не идеальные, как думают многие. На самом деле он просто высасывает всеми силами из тебя душу, оставляя один на один с неподъемной арендой платой и гнетущим одиночеством.

Моя же личный таймер активно продолжал безжалостно отсчитывать секунды. Всего две недели, и я уеду отсюда к родителям. Я вернусь в родной город, где все просто, понятно и безопасно. Где по утро начинается с запаха свежего кофе и булочек, а по вечерам пахнет горячей, домашней едой, где мамин голос не звучит через динамик телефона с надрывом плохой связи. Там меня любят просто так. И мне просто необходимо нужно было это возвращение на каникулы. Нужно было забиться в свой старый кокон, чтобы склеить разбитые осколки себя и попытаться забыть этот сеульский шторм.

Еще через некоторое время, когда я наконец дошла до полуподвального бара, мои пальцы на ногах полностью заменили, а щеки жутко горели от мороза. Но эта долгая прогулка пешком, явно пошла мне на пользу. Я чувствовала себя опустошенной и усталой, как это странно бы не звучало. Но это значило, что у меня больше не оставалось никаких внутренних сил на лишний эмоции.

Перешагнув порог заведения, я окунулась в привычный, контролируемый хаос. Оглядев помещение, людей было неимоверное больше обычного.

«Так даже лучше» — подумала я.

В лицо сразу ударила волна тепла, густо перемешанная с тяжелыми басами музыки, резким запахом алкоголя, цитрусовых сиропов и дорогих парфюмов. Пятничный вечер явно обещал быть сумасшедшим. Гости же прибывали один за другим, заполняя кожаные диваны занимая все помещение. Зимние каникулы праздновали с размахом. Людям хотелось тепла, выпивки и громкого смеха.

Я быстро пройдя через всю эту толпу, направилась к тесную подсобку, скинула с себя куртку и тяжелый рюкзак. Натянув черную фирменную футболку и повязав на пояс фартук, я подошла к зеркалу. Из отражения на меня смотрела бледная девушка с темными кругами под глазами и с бледно плотно сжатыми губами. Это была уже не та девушка, что месяц назад, а совершенно другой человек.

Я сделал глубокий вдох, приказав свои мышцам лица расслабиться, и натянуть ту самую, дежурную, приветливую улыбку, которая была обязательной частью моей рабочей формы.

Найдя в недрах рюкзака резинку для волос, я начала не спеша собирать свои длинные, черные волосы в неряшливый низкий пучок. Но не успев сделать даже последний узел, как дверь в комнату резко, с грохотом распахнулась.

В подсобку буквально влетела Нарин. От нее, как всегда, пахло сладкими духами и мятной жвачкой, а в руках она держала стопку чистых тканевых салфеток. Нарин — это в буквально лучик солнца, даже в гробовой темноте мира. Она умудрялась находить поводы для радости, даже там, где их не видели другие. А ее звонкий, заразительный смех мог растопить любой лед. И даже после тяжелых смен, когда у всех валилось все из рук, Нарин умудрялась порхать между столиками, с такой легкостью, что позавидовал бы каждый.

Ее не было в Сеуле, почти целый месяц. И за время ее отсутствия, наш рабочие дни, превратились буквально в серые и мутные будни. Без ее громкого смеха подсобка нашего бара казалась совсем пустой. Но теперь, едва переступив порог после долгого отсутствия, Нарин мгновенно вернула комнате прежнюю жизнь.

— О, ты уже тут! Слава богу! — Нарин шумно выдохнула, бросая салфетки на стол, и устало прислоняясь спиной к косяку. — Там в зале просто сумасшедший дом творится! Ребята, ели как справляются. Давай быстрее с подносом в зал, а то мы вот, вот утонем в этих чеках.

— Да, я почти готова, — ответила тихо я, затягивая резинку на волос чуть туже, чем нужно.

Нарин, медленно подошла к зеркалу, встав рядом со мной так близко, что наши плечи почти соприкасались. И достав с кармана своих брюк, тюбик блеска, начала принялась не спеша наносить его, аккуратно очерчивая пухлые губы.

— Говорят, что ты сама не своя, последний месяц, — неожиданно заявила она.

Закончив со макияжем. Нарин с тихим щелчком закрыла крошечную пластиковую крышку и перевела на меня внимательный, цепкий взгляд через отражение в зеркале. А в ее карих глазах не было дежурного любопытства, а лишь искреннее, теплое беспокойство подруги, которой не было в городе долго, чтобы пропустить эти перемены.

Внутри меня на секунду все замерло. Я заставила себя не отводить глаз от зеркала, хотя пальцы все еще держащиеся на резинке, заметно напряглись.

— Кто говорит? — я постаралась как можно спокойно, почти равнодушный тоном спросить, слегка приподняв бровь.

— Да все в один голос, — Нарин повернулась ко мне боком, опираясь бедром об раковину и складывая руки на грудь. — Ханыль, Джиген, даже менеджер обмолвился. Говорят, ты ходишь в последнее время как тень, под глазами залегли такие тень, будто ты вообще не спишь неделями.

Сердце глухо застучало в груди, отдаваясь неприятно в ушах. Перед глазами мгновенно пронеслись обрывки всех воспоминаний.

Темный, мертвый переулок, непрерывные звонки разгневанного менеджера, крошечная кухня, где еще, кажется, пахло чужими дорогим парфюмом.

Но Нарин знать об этом не следовало. Меньше всего мне хотелось, чтобы кто то копался в моих ранах, пусть даже из лучших побуждений.

— Нарин, правда, все в порядке, — я неловко отвела взгляд, завершая наконец узел на своем неряшливом пучке, и поправляя черный рабочий фартук. — Просто...учеба навалилась. Экзамены, сессия на носу.

Я знала, что звучу совсем не убедительно, но Нарин не стала меня больше допытывать. Мы не были лучшими подругами, я в принципе никого не подпускала к себе, после того, как переехала в столицу, считая, что в этом нет никакого смыла, выстроив вокруг себя глухую стену. Но Нарин...она была особенной. Из всех в этом баре только рядом с ней моя вечная внутренняя тревога исчезала. Она обладала редким даром, согревать своим присутствием, не нарушая чужих границ. За это, она мне очень нравится.

Нарин лишь сочувственно вздохнула и понимающе кинула, мягко коснувшись моего плеча.

— Понимаю...студенческий ад и все такое, — тихо сказала она, переводя взгляд на свое отражение и поправляя свои волосы. — Я сама через это проходила. Мечтала, быстрее выпуститься, и зажить лучшей жизнью, но...в конечном результате, застряла здесь, — произнесла она, усмехнувшись глядя на саму себя.

В ее голосе не было злости или обиды на судьбу, скорее легкая, смиренная ирония, которая так часто спасает тех, кто вынужден крутиться на износ. Я промолчала, но мысленно согласилась с каждым ее словом. Этот бар для многих из нас был временным пристанищем, которое незаметно затягивало, превращая недели в месяцы, а месяцы, в годы.

Я стояла неподвижно, внимательно слушая каждое ее слова. После короткой, тихой паузы, Нарин быстро сморгнула наплывшую грусть, ее лицо стало слова приняло привычное, боевое выражение. Она бодро хлопнулась в ладоши, мгновенно переключаясь профессионально на рабочий лад и возвращая комнате прежнюю живую атмосферу.

— Ладно, теперь за работу! — громко произнесла она, привычным ее тоном. — Хватит лирику разводить, а то Ханыль на баре уже один зашивается. Распределяем позиции. Я беру на себя столики в левом крыле, а ты бери зону у барной стойки. Бегом, а то нас живьем съедят из за задержек!

— Да, иду, — уже искренне, с легкой благодарностью улыбнулась я.

Нарин подмигнула мне в зеркало и первая выскочила из подсобки, оставив после себя шлейф сладких, приторных духов и ощущение мимолетного уюта.

Я осталась одна, в темной, узкой комнате. Но теперь, я больше чувствовала того опустошение, что ощущалось раньше. Возможно, это все благодаря Нарин. Ее нехитрая поддержка и тепло умудрились заделать те невидимые бреши в моей душе, через которые обычно утекали последние силы.

Сделав глубокий вдох, приказав мышцам лица расслабиться. Дежурная, приветливая улыбка официантки встала на место, как влитая. Идеальная маска, под которой можно было спрятать любую боль.

Взяв поднос, я толкнула тяжелую дверь и шагнула в шумный, ослепляющий зал бара, мгновенно растворяясь в контролируемом хаосе рабочей смены...

─── ⋆⋅ -'♡'-⋅⋆ ───