Глава 14
Кабинет английского языка находился на третьем этаже, в самом конце коридора, где вечно пахло жвачкой и отчаянием. Мистер Скордж — высокий, с зелёными волосами, уложенными в вечный ёжик, и вечно прищуренными глазами — сидел на учительском столе, свесив ноги, и листал журнал с таким видом, будто это был глянцевый журнал мод.
— Сони-и-и-ик, — протянул он, когда синий вихрь переступил порог. — Ты сегодня с нами? Чудо! Запишите дату, класс. Соник на уроке. Английском. В пятый раз за месяц.
Соник сжал кулаки.
— Я был на всех уроках, мистер Скордж.
— Не ври мне, Синенький. Я всё вижу. Мои зелёные глаза проникают сквозь время и пространство.
— Они просто зелёные, — буркнул Соник, садясь на своё место — последняя парта у окна, подальше от этого… этого…
— Чего? — Скордж спрыгнул со стола и подошёл к нему, сверкая улыбкой. — Закончи фразу. Смелее.
— Ничего, — Соник отвернулся к окну.
Скордж был весёлым. Слишком весёлым. Тот тип учителя, который считает себя «своим в доску», но на самом деле бесит всех без исключения. Он шутил на уроках, садился на стол, называл учеников «Синенький», «Рыжий», «Розочка» и «Беляночка». Эми он говорил «Розочка, ты сегодня с молоточком? Страшно». Руж — «Беляночка, не пиши шпаргалку, я всё равно не проверю». Тейлза — «Рыжий, ты слишком умный для этого класса, иди уже в космос».
Соник ненавидел его. Ненавидел всей душой. И Шедоу ненавидел, хотя никогда не говорил об этом вслух. Но Соник видел, как у Шедоу дёргаются уши, когда в учительской Скордж начинал свой «А помните, как я вчера...».
Однажды Шедоу сказал: «Если он ещё раз назовёт тебя Синеньким при мне, я его убью. Учебником истории. Твёрдым».
Соник тогда рассмеялся. Но внутри было тепло. Защита. Даже такая — гипотетическая.
Сегодня Скордж перешёл все границы.
Он вызвал Соника к доске — переводить текст про британскую королевскую семью. Соник перевёл. Скордж нашёл пять ошибок (из которых три были натянутыми), поставил двойку и сказал:
— Синенький, ты, конечно, стараешься, но стараться надо было вчера. Или позавчера. Или, может, с рождения.
— Может, вам с рождения нужно было учить детей, а не доводить их до бешенства, — ответил Соник.
Класс ахнул.
Скордж моргнул. Потом рассмеялся.
— Остроумно! Двойка остаётся, но за остроумие — плюс в карму. Садись.
Соник сел. Достал скетчбук. И начал рисовать.
Он рисовал быстро. Зло. С наслаждением.
Сначала — зелёные волосы, стоящие дыбом. Потом — длинное тело, сидящее на учительском столе, но в очень непотребственной позе. Ноги нараспашку. Руки в карманах. Лицо — с идиотской улыбкой.
А потом Соник дорисовал детали. Те самые. Которые превращали рисунок в нечто неприличное.
Он не краснел. Он рисовал. И ухмылялся.
В конце урока он сунул рисунок в конверт (конверт он носил в рюкзаке специально — для таких вот случаев). Написал на конверте: «Мистеру Скорджу. С любовью. Ваш любимый Синенький».
И положил на учительский стол, когда Скордж отвлёкся на Руж, которая опять что-то строчила в телефоне.
---
Скордж нашёл конверт через минуту после звонка. Разорвал. Достал листок. Посмотрел.
Его улыбка сползла.
— Соник, — сказал он тихо. Очень тихо. — Это… это…
— Шедевр, — ответил Соник, уже у выхода. — Повесьте на стенд.
Он вылетел из кабинета быстрее, чем Скордж успел сорваться с места.
---
Учительская: кофе, жалоба и твёрдый учебник истории
Скордж влетел в учительскую как ураган. Зелёные волосы торчали во все стороны (сильнее обычного), лицо красное, конверт в руке дрожит.
— МИСТЕР ШЕДОУ... — заорал он с порога. — ВЫ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТЕ!
Шедоу сидел за столом, пил кофе и проверял тетради. Поднял голову. Алые глаза холодные, как лёд.
— Что случилось, мистер Скордж?
— ОН! — Скордж выхватил из конверта листок и сунул его в лицо Шедоу. — ОН УГРОЖАЛ МНЕ УБИЙСТВОМ И НАРИСОВАЛ... ЭТО!
Листок завис в сантиметре от носа Шедоу.
Шедоу посмотрел.
На рисунке был Скордж. Сидящий на столе. В непотребной позе. С идиотской улыбкой. И с деталями, которые не стоило показывать никому старше восемнадцати. Подпись внизу: «С любовью, ваш Синенький. P.S. Это вы, когда думаете, что вы крутой».
Шедоу подавился кофе.
— Мистер Шедоу! — возмутился Скордж. — Это порнография!
— Очень... — Шедоу прокашлялся, — детально. И правдоподобно. — Он взял салфетку, промокнул губы. — А теперь убери это от меня к чёрту.
— НО ОН...
— Мистер Скордж. — Шедоу встал. Медленно. Опираясь на стол. — Вы хотите, чтобы я наказал ученика за то, что он… художественно выразил своё отношение к вашему стилю преподавания?
— Он нарисовал...
— Я вижу, что он нарисовал. И, должен заметить, анатомия соблюдена. У него талант.
Скордж открыл рот. Закрыл. Открыл снова.
— ВЫ ЗАЩИЩАЕТЕ ЕГО?!
— Я не защищаю. Я констатирую факт. Ученик Соник всегда сдаёт рисунки на уроках изобразительного искусства. На уроках английского он должен сдавать тесты и эссе. А вы, мистер Скордж, должны проверять их, а не сидеть на столе в позе, которая так вдохновляет ваших учеников на… творчество.
Шедоу сел обратно. Взял чашку. Отпил кофе.
— Рисунок можете оставить себе. Как сувенир. Или подарить директору. Решайте сами.
Скордж побледнел. Потом покраснел. Потом развернулся и вылетел из учительской, сжимая в руке своё непотребное изображение.
Шедоу дождался, пока шаги затихнут. Потом закрыл тетрадь и медленно выдохнул.
— Синь, — сказал он тихо, — я тебя убью.
Но голос звучал… почти нежно.
---
Через десять минут Соник получил сообщение в телефоне:
«Твой рисунок видел. Я подавился кофе. Придёшь домой — готовься к серьёзному разговору. Ш.»
Соник прочитал сообщение три раза. Улыбнулся. Спрятал телефон в карман джинсов с четырьмя карманами.
— Стоило того, — сказал он себе и пошёл на шестой урок.