Глава 6
Столовая гудела как улей. Буквально.
Соник ненавидел столовую. Шумно, пахнет тушёной капустой и подростковым потом, а очередь за булочками выстраивалась такая, что даже его скорость не спасала. Но сегодня был вторник, а по вторникам давали суп с фрикадельками, и Шедоу однажды сказал, что этот суп «сносный».
«Сносный» в лексиконе Шедоу означало «я съел бы это ещё раз, но не признаюсь».
Соник с подносом лавировал между столами, ловко обходя размахивающих руками одноклассников. Его синяя чёлка упала на глаза — он сдул её привычным движением. Бледная кожа сегодня казалась особенно заметной на фоне яркой футболки (чёрной, с красной полосой на рукаве). Джинсы с потёртостями, кроссовки — лимитка, которую он нашёл на распродаже. Рюкзак весь в значках — от анимешных до ироничных «Я пережил контрольную по алгебре».
— Бро, садись с нами! — Руж махала рукой из-за дальнего стола. Рядом с ней сидела Эми (розовые кудри, взгляд исподлобья, бита прислонена к ножке стула), Стикс (смотрела в тарелку так, будто та говорила с ней) и Тейлз, который пытался одновременно есть йогурт и читать конспект по физике.
Соник уже собрался ответить, как заметил кое-что.
В углу столовой, за отдельным столиком у окна, сидел Шедоу.
Чёрный костюм. Белая рубашка. Галстук ослаблен ровно настолько, чтобы можно было сделать глоток чая. Перед ним — чашка чёрного кофе (в столовой он никогда не ел, говорил, что «аппетит не просыпается в присутствии детей») и чей-то журнал успеваемости.
Соник посмотрел на Руж. На Эми. На Тейлза.
— Я к учителям, — сказал он.
— Чего? — Руж поперхнулась компотом.
— Мы должны укреплять доверие. — Соник сделал максимально невинное лицо. — Мистер Шедоу сказал на классном часе.
— Он не проводил классный час, — заметил Тейлз, не поднимая головы от конспекта.
— Провёл. Ты проспал.
— Я не сплю на классных часах.
— А зря.
Соник уже шёл к угловому столику, чувствуя на спине взгляды. Много взглядов. Янтарные глаза с зелёными пятнами смотрели прямо перед собой, а в ушах — длинных, подвижных, торчащих из-под синих прядей — гулко стучала кровь.
Он сел напротив Шедоу. Поставил поднос. Громко. С вызовом.
Шедоу поднял глаза от журнала.
— Соник. — Голос ровный, как струна. — Есть причина, по которой ты решил обедать за педагогическим столом?
— Есть. Я хочу обсудить реформы Александра II. Очень великого. Освободителя.
Шедоу медленно моргнул.
— Ты не написал ни слова на моём уроке.
— Я слушал.
— Ты смотрел в потолок.
— Там была трещинка. Она очень историческая. Может, её оставил Александр II, когда заходил в эту школу.
Шедоу сделал глоток кофе. Его адамово яблоко дрогнуло. Соник проследил за этим движением и быстро отвернулся к супу. Нельзя. Не здесь. Не при всех.
— У тебя грязь на запястье, — сказал Шедоу тихо, почти шёпотом.
Соник глянул на левое запястье. Родимое пятно — маленькое, в форме крошечного облачка — было наполовину скрыто под чёрной полосой от футболки. И правда, грязь. Он потёр пальцем.
— Я на скейте утром упал.
— На скейте. В семь утра. — Шедоу не спрашивал, он констатировал.
— Я люблю утреннюю свежесть.
— Ты любишь спать до последней секунды.
— Иногда я меняю приоритеты.
Они смотрели друг на друга через тарелку с фрикадельками. Рядом — чашка чёрного кофе. Журнал успеваемости. Ложка. Напряжение такое, что можно было резать ножом.
— Соник, — сказала Эми, подходя к их столику с подносом. Её зелёные глаза сверкнули. — Ты забыл у нас салфетки. — Она положила перед ним пачку бумажных платков, но сама не уходила. Смотрела на Шедоу. Потом на Соника.
— Спасибо, Эм, — Соник улыбнулся ей своей фирменной улыбкой — хитрой, открытой, беззаботной. — Ты мой ангел-хранитель.
Эми покраснела и почти убежала обратно к своему столу.
Шедоу ничего не сказал. Но его пальцы на чашке сжались чуть сильнее.
Соник заметил. Конечно заметил. Он вообще замечал мелкие детали — это было его тайным оружием. Как красивый узел на галстуке. Как то, что Шедоу сегодня надел запонки с рубинами. Как то, что в его кофе плавает ровно два кусочка сахара, хотя на уроках он пьёт чёрный.
— Двойной Виндзор, — сказал Соник, кивая на галстук Шедоу. — Красивый узел.
— Спасибо. Дядя научил, — ответил Шедоу без выражения.
У Соника отвисла челюсть.
Шедоу поднял бровь. Только на долю секунды, но этого хватило.
— Твой суп стынет, — добавил он вслух.
Соник уткнулся в тарелку. Уши горели. Хвоста нет, но если бы был — дёргался бы.
Через два стола Руж наклонилась к Тейлзу:
— Слушай, твой друг Соник сегодня странный.
— Он всегда странный, — вздохнул Тейлз.
— Нет, сегодня особенно. Он почти не улыбается, не бегает и… о боже, он ест суп. Медленно. Так, будто ему нравится.
Тейлз оторвался от конспекта по физике. Посмотрел на угловой столик. На то, как Соник — синий вихрь, бледный, как луна, с янтарными глазами, горящими как два костра — сидит напротив их учителя истории. И как мистер Шедоу — чёрный, идеальный, с запонками-рубинами — на секунду кладёт руку на стол ладонью вверх.
Не рядом с Соником. Нет. Но достаточно близко, чтобы синий вихрь мог дотянуться.
Тейлз закрыл конспект.
— Руж, — сказал он, — у твоего бро есть родимое пятно на левом запястье?
— Понятия не имею, бро. Мы не настолько близки.
— А надо бы, — пробормотал Тейлз и отправил в рот ложку йогурта.
Глаза у него были круглые, как у филина. Ооо.