Глава 1
Понедельник — день тяжёлый
Соник ненавидел понедельники.
Он ненавидел их с той особенной, всепоглощающей ненавистью, на которую способен только тот, кто воскресным вечером смотрел с чёрно-красным учителем истории какое-то дурацкое кулинарное шоу, а потом они вдвоём устроили битву тестом на кухне, и мука была везде — на полу, на фартуке (который Шедоу надел с лицами кислых лимонов, и это было так нелепо, что Соник чуть не умер), и даже в этих алых глазах, когда Шедоу рассмеялся — взаправду, откинув голову.
Утро наступило слишком быстро.
Соник тупо смотрел в потолок, пока будильник орал дурниной. Синие волосы торчали во все стороны, и когда он попытался их расчесать, задел чуткий кончик уха — длинного, подвижного, торчащего из спутанных прядей. Щипнуло. Он чертыхнулся. В зеркале отражался парень с синяками под глазами и лёгким румянцем на скулах — воспоминание о вчерашнем смехе.
Белая рубашка лежала на стуле, наглаженная до безупречности. Шедоу постарался.
— хозяюшка какая-то, — буркнул Соник, но рубашку надел.
Рюкзак летел через всю комнату. Кроссовки зашнурованы на бегу. Волосы кое-как уложены, но один чуб всё равно упрямо падает на глаза.
В класс он влетел с такой скоростью, что дверь едва не слетела с петель. На ходу поправил сползающую лямку — бесполезно, он вечно её затягивает слишком слабо.
— Всем привет, народ!
Двадцать пар глаз уставились на него.
Двадцать пар глаз — и одна пара, которая смотрела особенно.
Алые. Холодные. С лёгким прищуром.
Шедоу стоял у доски, мелом в руке, в идеально отглаженном тёмно-сером костюме. Галстук завязан узлом, который Соник ненавидел развязывать — слишком сложный, слишком правильный, слишком Шедоу. Волосы падали на плечи, чёрные как смоль, а уши ежа (такие же длинные, как у Соника, только тёмные) едва заметно дёрнулись — единственный признак раздражения.
— Соник. Вы опоздали на... — Шедоу мельком глянул на часы, и уголок его губ дёрнулся вниз, — пятнадцать минут. Причина?
Голос спокойный. Слишком спокойный. И сталь под этим спокойствием.
Соник замер на пороге. Рюкзак сполз на локоть.
— Эээ... пробки..?
Несколько человек захихикали. Тейлз — лучший друг, рыжий гений с двумя хвостами, которые в этом AU превратились в вечно взлохмаченные пряди волос на затылке — прикрыл лицо ладонью.
Шедоу опустил мел.
— Пробки. — Он произнёс это так, будто пробовал слово на вкус. — Ты бежишь быстрее света. Ты быстрее звука, Соник. И ты оправдываешься пробками?
В классе стало тихо.
Соник сжал кулаки. Он чувствовал взгляд — тяжёлый, требовательный, и в этом взгляде читалось нечто большее, чем просто учительская строгость. Ты обещал. Ты обещал выспаться. Ты обещал прийти вовремя. Мы говорили об этом.
— За это неподобающее поведение и ложь, — Шедоу повернулся к доске, и его голос стал почти равнодушным, — ты остаёшься после уроков. Только попробуй уйти — будешь переписывать «Войну и мир» от руки.
Соник сжал кулаки так, что костяшки побелели.
Молча. Только молча.
Он сел за первую парту — свою, вечную, облюбованную. Соседнее место пустовало. Наклз опять на соревнованиях, енот-тяжеловоз с кулаками-молотами и наивным взглядом. Рюкзак шмякнулся на пол.
Соник уткнулся лбом в сложенные руки и закрыл глаза.
Сзади кто-то шепнул: «Влип». Голос Стикса. Или кто там.
Эми — розовые кудри, зелёные глаза, вечно сжимающая молот (в этом AU — тяжёлую бейсбольную биту, которую проносила под юбкой) — стрельнула в него взглядом, полным молчаливого обожания. Соник делал вид, что не замечает. Обычно он делал вид.
Шедоу начал лекцию. Голос обволакивал, глубокий, ровный, с лёгкой хрипотцой, которая появлялась к концу дня, а сейчас ещё не проснулась. Соник знал эту хрипотцу. Он знал, как она звучит в тишине воскресного вечера, когда они оба устали и сидят на кухонном полу среди рассыпанной муки.
Он приоткрыл один глаз.
Алые глаза смотрели ровно на него.
Всего секунду. Одну.
А потом Шедоу отвернулся к доске и продолжил писать тему, чётко, каллиграфическим почерком. На спине ни складки.
Соник улыбнулся в локоть.
Понедельник, может, и не так ужасен.