глава 16.
от лица главного героя.
я не смотрел на нее специально, ведь знал, если посмотрю - сорвусь, а увидел за сегодня я уже достаточно.
дорога знакомая, почти на автомате, руки сами знают, где повернуть, где сбросить скорость.
я сжимаю руль чуть сильнее, чем нужно — кожа скрипит под пальцами.
она молчит, и это самое правильное из всего, что она могла сейчас сделать.
в зеркале заднего вида я ловлю её отражение — случайно, клянусь.
она смотрит в окно, будто Москва ей что-то объясняет.
волосы растрёпаны, глаза пустые, лицо не накрашено до конца — следы воды, спешки, паники.
час назад на этом же лице было ебаное сказанное «да», потушившее между нами словно все.
я резко выдыхаю, отворачиваюсь обратно на дорогу.
не сейчас. не здесь.
— ремень, — говорю коротко, даже не глядя.
она вздрагивает, будто я крикнул - пристёгивается быстрее, чем нужно.
дальше снова тишина.но это уже не та тишина, что в зале, эта — тесная. замкнутая. автомобильная.
на светофоре я глушу музыку, которая сама включилась.
какая-то хрень по радио, не в тему, слишком живая.
сейчас мне не нужна жизнь вокруг.
я думаю о том, что она могла остаться.
что у неё был выбор.
что она сказала «да».
и всё равно сидит сейчас в моей машине.
ирония такая, что даже злиться смешно.
— надолго ты в Москве? — вырывается само, прежде чем я успеваю остановиться.
и тут же жалею.
слишком личное. слишком человеческое. слишком не в тему. благодарен, что молчит.
я не жду ответа.
просто снова нажимаю на газ, будто разговор был не вопросом, а шумом.
подъезд появляется быстрее, чем хотелось,знакомый двор, знакомые окна - мой дом.
я паркуюсь, глушу двигатель.
тишина обрывается, как ножом.
— выходи, — говорю ровно, не «пойдём», не «пошли», именно «выходи».
выхожу первым, достаю её чемодан.
ставлю рядом с подъездом.
ключи звенят в руке. слишком громко. пытаюсь совладать с собой настолько, что контролирую дрожание рук.
я открываю дверь, пропускаю её вперёд — не из вежливости, а потому что не могу идти рядом.
слишком близко.
в лифте мы стоим по разным углам, как чужие.
лампа мигает, кабина едет медленно, раздражающе медленно.
я чувствую её присутствие физически —
тепло, запах, напряжение.
и понимаю, что если она сейчас скажет хоть слово — я не выдержу.
двери лифта открываются, я киваю в сторону квартиры.
- располагайся, - бросаю уже на ходу, держусь до победного, резко уходя в свою комнату ведь знаю, что не выдержу больше ни секунды.
и впервые за этот вечер понимаю - я не знаю, хочу ли, чтобы она оставалась.
сажусь на кровать, слышу, что из другой комнаты доносится звук - обеденный стул отодвинулся, сопровождаясь скрипом об пол.
визуализирую как выглядит сейчас - это платье, этот вид сзади, эти волосы, размазанный макияж, который на ней выглядел до жути красиво.
красиво и больно. дико больно.
честно, разревелся бы сейчас как телка, если бы Адель не сидела через стену от меня, упал бы на пол и набухался как мразь, звоня артему в слезах с криками о том, что ненавижу.
теперь мог бы даже это сделать, ведь услышав то самое «да» я распрощался со всем трезвым, что было во мне, устроив дичайший монолог своему другу майоту, тому самому артему по совместительству, который, кстати, спас меня, не дав напиться перед тем, как поехать к ней - я наверняка бы разбился, и сделал бы это не случайно.
нога трясется, ходит ходуном - моя привычная реакция когда все, что могу - молчать ртом, а молчать телом не получается.
сижу долго, думаю, пытаюсь прийти к решению, не могу выгнать ведь не могу отрезать от себя, не могу оставить ведь не могу срастить с собой, не получается забыть, но люблю сука, дико люблю.
боюсь выйти из комнаты, не иду даже в душ, просто ложусь поверх одеяла на кровати, тихо, словно неживой.
время доходит до четырех часов утра, между нами все еще ни одного взгляда, ни единого слова, ни одной попытки решения - и все это тогда, когда мы под одной крышей.
решаю, что нужно выйти, она явно спит, ведь понимал, что натерпелась сегодня, но не думал оправдывать ее ни под одним углом - она сама во всем виновата, и я ненавидел её за то, что она сотворила со мной, заставив себя любить и жить без возможности отпустить, словно на ней висело все, от нее все зависело.
открываю дверь тихо, понимаю, что её нет вокруг - диван пустой, стул все так же выбивается из всех заправленных под стол, но на нем пусто, в ванной свет не горит.
боюсь, что ушла, но замечаю чемодан и запертую входную дверь.
поворачиваю голову направо - тюль кидает из стороны в сторону от порывов ветра, понимаю, что она на балконе, но не могу найти в себе сил выйти.
смотрю - сидит на журнальном столике, одна нога поджата под себя, на теле безразмерная кофта, похожая на ту, которую забрала у меня в Сингапуре.
всматриваюсь глубже - вижу как развиваются её волосы от ветра, вижу, как развеивается и дым.
ты же не курила.., - думаю, и сосредоточиваясь на этой мысли иду к ней, слегка встряхивая волосы.
стучу по стеклу словно по разбитому, аккуратно, еле-еле.
она вздрагивает, но не поворачивает головы - курит все так же, словно не стыдно признать свое поражение передо мною, перед любым другим человеком, я вижу, как она ломается, и мне больно.
выхожу на балкон, мы в меньше чем метре друг от друга, но расстояние непостижимое, дышать трудно.
хмурю глаза, ветер бьет по лицу заставляя сводить скулы, хватаюсь за поручень балкона, молчу, не знаю что сказать, головой ненавижу, хочу убить, сердце просит любви, хочу любить.
я не поворачиваюсь, не смотрю, если посмотрю - проиграю.
дым тянется между нами, резкий, чужой, и он не её, от этого было еще больнее.
- с каких пор ты куришь?, - спрашиваю, тут же хочу забрать слова назад, я хочу быть сильнее чем эти пустые вставки и ходьба вокруг да около, хочу высказать все, что есть внутри, но она давит, давит своим присутствием, тем, как грациозно держит сигарету, тем, как теряется в моей кофте, словно надела специально - тронуть за живое, больное.
она лишь пожимает плечами, даже не поворачивается, а меня уже просто заебала эта игра, меня заебало просить о внимании, просить о разговоре, когда она тот, кто все разрушил.
чувствую себя щенком - меня растят, меня любят, и все это до одного момента, когда еще не выкинут где нибудь на обочине и не заведут машину, а ты будешь думать, что это шутка, просто игра, будешь бежать пока мышцы не сведет, пока не крикнешь - «стоп», а тебе все равно не остановят, тебя оставят ни с чем.
- ты же не курила, - говорю не обвиняя, не вопросом, просто фактом, тихо.
она усмехается едва слышно, словно этот смешок - все, что в ней осталось.
- теперь курю, - отвечает.
и в этих двух словах больше правды, чем во всех её «да» за сегодняшний день.
я сжимаю перила сильнее,металл холодный, почти режет ладони.
- поздравляю, - бросаю сухо.
- обручальное кольцо прилагается?, - любой фильтр исчерпался, я знал, что рано или поздно все выйдет наружу, и оно выливалось сейчас, снежным комом.
тишина после этого глухая, тяжёлая, я чувствую, как она напрягается всем телом.
- не нужно.., — почти шёпотом, слышу, что ноты начинают дрожать.
усмехаюсь, бью обеими руками по перилам, звук словно доносится по следующим, сопровождаясь громким эхом.
- а как нужно? красиво? при всех? чтобы все увидели?, - резко, больше не могу себя контролировать, почти хриплю.
и она поворачивает голову, все еще сидит, все еще не дрогнулась, смотрю на нее сверху, её глаза красные, злые, сломанные.
- я ошиблась, - выдает скованно, словно ненавидит меня больше, чем тот злосчастный момент, когда изо рта вылетело согласие.
усмехаюсь но знаю, что она видит в этом боль, видит то, как сломала меня, и не ликует от того, что управляет мной, что может довести до такого состояния.
- нет Адель, - с сомнением, качая головой.
- ты нихуя не ошиблась, ты взяла и выбрала, - прикусываю губу, словно последние слова физически ударили.
- выбрала, сказала «да» так уверенно, чтобы я точно услышал, громко, почти припеваючи, и ты ликовала от этого, тебе нравилось смотреть на то, как ты ломаешь меня, - повышаю голос, любые границы давно стерты, и я больше не фильтрую ничего мыслью «а вдруг я потом..», - нет, никакого потом уже просто не будет, быть не может.
она тушит сигарету о стеклянный журнальный столик и там останется черная выемка, такая же, как сейчас внутри нее, внутри меня.
- я думала, ты уже не.., - не успевает договорить, голос дрожит, даже не стоит рядом с моим, просто душу ее морально, перебиваю.
- не что блять?, - голос еще выше, хриплю словно сорвавшийся с цепи пес.
- не живой? чувств нет?
она пятиться назад, встать даже не пытается но чувствую как держится за свой выдуманный щит, который уже давно был разбит.
- за эти пять месяцев я думала, что тебе плевать, - звучит настолько пусто и глупо, что не верю этим словам, лицо искажается в гримасе, не понимаю, серьезно ли она сейчас.
хвастаюсь за рамку двери, понимаю, что нам не о чем разговаривать, собираюсь уйти но не могу, меня тянет к ней, дико.
- зачем ты мне позвонила?, - спрашиваю, а голос уже у самого дрожит, хочу разрыдаться как последняя сука, но не могу упасть еще ниже, чем сейчас.
- кроме тебя у меня никого нет, - выдает сухо, словно первая банальщина пришедшая в голову.
бью об раму, словно схожу с ума, возвращаюсь в прежнее положение - стою перед ней пытаясь заглянуть в глаза, но она их прячет.
- ты слышишь, как это звучит?, - спрашиваю надеясь услышать хоть каплю искренности в ней, пытаюсь добиться этих эмоций.
она снова молчит, я снова добиваю.
- это звучит так, словно я твое удобство, - окончательно отсекаю её от себя.
она делает шаг ко мне.
слишком близко.
- удобно было исчезнуть? - почти кричит.
- удобно было принять мое «так будет лучше», и просто улететь, как мальчишка, словно испугался собственного «я» в зеркале, - вижу, что ломается, но перед этим последний вздох в виде криков.
- ты сама так написала, это твое решение Адель, - не кричу, будто упрекаю ее.
- да потому что ты молчал, ты ничего не сделал, - бьёт ладонью по груди, я даже не дергаюсь.
- ты всегда молчал, Ляхов.
я хватаю её за запястье, не больно, резко,
она замирает.
- а чего ты сука от меня ожидала? - голос рвётся, голосовые связки как струны - резкий взмах и она отлетает.
- мне нужно было падать в ноги, срывать концерт из за тебя? лететь за тобой, когда ты выбрала другого?, - не церемонюсь, смотрю ей в глаза, все еще держу за руку но не приношу ей боли, все выливается в речь.
вижу лопнутые капилляры, вижу то, как её образа «высшего пилотажа» больше нет, она пуста.
- я не выбирала его Гриш, я не выбирала, не выбирала, - кричит, захлебывается в слезах.
- ты сказала да, ты сказала это при всех не постеснявшись, не задумавшись, ты на меня сука смотрела и говорила этому долбоебу да!, - кричу в ответ, веки резко опускаются, сжимаю их и понимаю, что это все. мокро.
она вырывает руку.
- я сказала «да», только потому что ты там был, ты сам этого хотел, ты стоял и кивал, ты выводил меня, - ее голос становился все выше, съедая некоторые ноты, заглатывая их и пытаясь дышать.
- ты стоял и улыбался, ты делал вид, что тебе плевать, Ляхов, а сейчас я плохая за то, что это я тебя вывела?, - тон становился все более напряженным, она говорила саркастично, эмоционально, с упреком.
- да потому что если бы я блять не улыбался.., - говорю подходя вплотную, не в попытке напугать, а в попытке найти компромисс хотя бы во взглядах, встретиться с этими голубыми глазами один на один и не сломаться первым.
она задыхается.
- ты думаешь мне было легко жить эти месяцы?, - голос уже не крик, это истерика, ее ресницы дрожат и склеиваются от слез бегущих по щекам, от них словно исходил пар, пытающийся смешаться с ледяным ветром.
- почему ты не написала, не позвонила?, - спрашиваю прямо, хочу услышать чистый ответ, без всех этих игр «у кого хуже».
- ты бы пришел, - прямо, но не то, чего я хотел.
я знал о чем она, но хотел добить, хотел услышать всю правду.
- и?, - спрашиваю склоняя голову чуть вбок, щурю глаза, волосы падают на одну из сторон.
- и я бы не выдержала этого, я бы упала в своих глазах морально Гриш, я бы упала перед тобой физически, а я не могу, не могла, я всю жизнь жила иначе, все было склонено к моим ногам, - она заикается но я не хочу её успокаивать, я хочу видеть эти эмоции и наконец понять важен ли ей так, как она говорит.
- ну вот, склонила Егора к своим ногам, теперь выдерживаешь?, - понимаю, что снова бью по больному, но я не могу остановиться, я слишком резок и слишком упрям, чтобы принять то, что нужно дать заднюю в этих упреках.
- нет Ляхов, я не выдержала, и именно по этому я здесь.
мы стоим так близко, что я чувствую её дыхание.
сердце бьётся как сумасшедшее.
- а ты знаешь, как больно упал я, когда получил возможность быть любимым хотя бы на долю секунды, но не смог быть выбранным, ты знаешь как я себя чувствую?, - говорю тихо, опасно тихо, всматриваюсь в её глаза и чувствую как в собственном взгляде неуловимая дикость, которую она начинает бояться, словно смотрит на хищника, с не на меня, но не бежит, а остается на растерзание.
- ты был выбран, ты и есть, всегда, - коротко, словно последние слова перед угрызением, словно дешевая драма, но я знал, что сейчас она чиста.
чиста лишь тогда когда стоит передо мной в истерических муках, лишь тогда когда её руки трясутся, тогда когда глаза бегают и она больше не «высшая лига», тогда, когда сама признает то, что проигрывает, а не крадет все у остальных, лишь бы оставаться на верхах.
на ней больше нет этого дорогого платья, на ней висит моя толстовка и, наверное, ничего больше, я не знал и не хотел знать, нет этих дорогих украшений, стертый макияж, и я вижу в ней подобие человека, вижу в ней не «превосходство», а загнанную маленькую девочку, которая всегда крылась за маской независимости.
- почему тогда сначала кольцо, а потом я, Адель?, - спрашиваю смотря на нее и понимаю, что еще один честный ответ и она убьет меня, я проиграю.
она опускается на корточки, закрывает лицо руками, плачет, хнычет, заикается, но не ради жалости и милосердия, а просто потому что эмоций в ней куда больше, чем она думала, и сейчас просто не может этого контролировать.
- я испугалась, Ляхов, - глухо.
- потому что с тобой всегда либо все, либо ничего, всегда больно, всегда край, - слышу этот словесный всплеск едва уловимо, она все еще закрывает лицо руками, все еще смотрит в пол и все еще на корточках, она проиграла первее, и это было моей победой - не поводом для ликования, я не хотел смеяться, я сам хотел плакать от того, что она плачет только потому, что что то чувствует.
глаза опускаются на нее, теперь уже не украдкой, мне дико больно от того что больно ей, но я держусь.
- вставай Адель, - говорю так, словно самому плохо от того, что происходит, от того, что она спустилась передо мной.
она слышит, хочет, но не может, у нее попросту нет сил.
впервые за все время нежно прикасаюсь к ней обхватывая её предплечье едва ли, беру второе и поднимаю отпустив только тогда, когда уверен, что стоит на ногах.
- дай мне ответ на один вопрос, - подхожу почти прижав к перилам, не давая ей даже возразить.
- ты бы вышла за него, если бы меня там не было?
долгая пауза.
слишком долгая.
- ты сам знаешь ответ, Ляхов, - это было моей последней попыткой добиться чувств, и она не обвенчалась успехом.
вот тут всё рушится.
я бью ладонью по стеклу балкона.
громко. так, что она вздрагивает.
- да я хочу хоть раз услышать от тебя этого склонения, хоть единого намека на то, что ты ебешь мне мозги все эти годы не потому что тебе весело, а потому что не умеешь любить по-другому, - кричу так, как никогда раньше, вижу как она вздрагивает и как ее руки невольно но очень быстро поднимаются, словно она себя защищает, только вот от кого?
от того, кто посвятил ей каждую песню, кто принял удар на себя и был вынужден стоять против пяти людей нанятых для того, чтобы аккуратно и бережно её унести, кто не спал ночами и жертвовал карьерой и связями ради того, чтобы сука хоть куда нибудь выбросить эти чувства?
она тянется ко мне, опуская руки.
останавливается в сантиметре, словно очередной иллюзорный шанс.
- не могу, - последняя слеза капает с её ресниц, глаза больше не бегают, она дает знать, что я могу уходить, но сама никуда не двигается, просто смотрит и словно просит принять такой, какая есть зная, что это невозможно.
дыхание сбито, делаю самую большую ошибку в мире - смотрю на нее.
вижу в этих глазах кучу правды и кучу лжи, кучу того, что не узнаю никогда и кучу того, что к сожалению узнаю сейчас, вижу эту просьбу принять, скорее выглядящей как предложение.
и принимаю.