Глава 21. Побочный эффект
Джисону понадобилось три дня, чтобы решиться рассказать Гён-су о галлюцинациях — он видел в Минхо черты лица Юнсо. Психотерапевт объяснил, что это может быть из-за недосыпа и истощения, а также из-за того, что Джисон подсознательно ищет в живых ту же привязанность, что была к умершему другу.
— Минхо считает своим центром тебя, как и Юнсо, — сказал Гён-су.
— Я совсем ёбнулся… — пробормотал Хан.
— Нужно наладить сон и питание. Галлюцинации могут возникать на фоне недосыпа.
— Я понимаю…
— Джисон, послушай меня. Это не делает тебя психом. В моей практике были люди с галлюцинациями. Если ты намерен избавиться от видений, придётся следовать рекомендациям.
— Так очевидно? — усмехнулся Хан.
---
После сеанса Чанбин вёз Джисона в общежитие. Хан молчал, глядя в окно. Чанбин пытался шутить, но безуспешно.
Вернувшись, Джисон спрятал таблетки в тумбочку. Чанбин заметил это, но промолчал. Позже Сынмин случайно обнаружил упаковку и спросил напрямую.
— Антидепрессанты, — ответил Хан. — Гён-су выписал.
— И как? Помогают?
— Ещё не знаю. Я из-за них есть начал, что уже результат. Но побочки жёсткие.
— Это когда ты лаял на всех? — уточнил Чанбин. — Мы думали, у тебя просто фаза такая.
Джисон признался, что боялся рассказывать, чтобы не создавать ощущение, что он без таблеток не вывозит.
— Дебил, ты адекватный? Даже не думай сравнивать их с той хуйнёй.
---
Минхо и Джисон остались наедине. Хан смотрел в потолок, перебирая в руках медиатор.
— Слушай, — начал Минхо. — Я вот думаю: ты вообще хоть раз представлял, чего хочешь от жизни? Не «не хочу умирать», а реально — чего хочешь?
Джисон усмехнулся.
— Хочу? Я даже не знаю… Наверное, хочу один день просто проснуться и не чувствовать этой тяжести. Чтобы голова была пустой, но не от таблеток, а оттого, что всё нормально.
— А если конкретнее? Что бы ты сделал, если бы мог что угодно?
Джисон надолго замолчал. Минхо уже думал, что он не ответит.
— Знаешь, — сказал Хан тихо, — я хотел бы один раз в жизни сыграть на сцене. Не для денег, не для славы. Просто чтобы посмотреть в зал и увидеть, что люди улыбаются. Чтобы та музыка, которая когда-то спасала меня, спасла хоть кого-то ещё. Я ведь раньше не для себя играл. Я играл, чтобы не сойти с ума. А хотел бы — для других.
— Почему не делаешь? — спросил Минхо.
— Потому что сейчас мои руки даже струну зажать не могут. Какая сцена?
Он поднял дрожащие пальцы.
— Но ты же пробуешь? — не отступал Минхо. — Гён-су сказал — постепенно.
— Пробую. И каждый раз хочется разбить гитару об стену.
— А ты представь, что стена — это я. И бей.
Джисон посмотрел на него.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Хан медленно взял гитару, зажал аккорд. Пальцы тряслись, но звук вышел чистым.
— Слышишь? — сказал Минхо. — Получилось же.
— Случайно…
— Не бывает случайно. Это твои пальцы помнят. А мозг просто боится.
Джисон ничего не ответил. Он смотрел на гриф и думал о том, что Минхо прав. Он боялся. Но, может быть, страх — это не повод отступать.
«Смысл жизни не в том, чтобы не падать, — сказал однажды Гён-су. — А в том, чтобы подниматься, даже когда руки трясутся, а сердце кричит «не надо». Потому что именно в эти моменты ты узнаёшь, кто ты на самом деле».
Джисон тогда не понял этих слов. Но сейчас, глядя на свои дрожащие пальцы, зажавшие струну, он почувствовал, что, возможно, начинает понимать.
---
Ночью Джисону снова приснился Юнсо. Тот смотрел на него с той стороны, где не было боли.
— Ты идёшь? — спросил Юнсо.
— Куда?
— Туда, где тепло. Где можно просто быть.
Джисон хотел шагнуть, но оглянулся. Позади стоял Минхо. Он не звал, не просил остаться. Просто смотрел.
— Не сейчас, — сказал Хан. — Ещё не сейчас.
Юнсо улыбнулся и растворился в свете.
Джисон проснулся с мокрыми глазами, но впервые — не от боли, а от того, что смог сделать выбор. Маленький, но свой.