пролог
Пальцы Миры закоченели, превратившись в хрупкий, безжизненный лед. Жар, исходивший от широких ладоней Дениса, казался сейчас чем-то инородным и даже болезненным; его тепло лишь скользило по поверхности кожи, будучи совершенно бессильным перед тем внутренним холодом, что сковал её душу.
Она медленно подняла веки, и в её глазах, обычно ясных, теперь плескалась мутная, тяжелая тревога. В горле встал колючий ком, а грудь сдавило от парализующего страха: она до ужаса боялась, что именно сейчас, под этим сокрушительно честным взглядом, её самообладание рухнет и она разрыдается.
- Не получается, - едва слышно выдохнула она.
- Что не получается? - голос Дениса звучал глухо и почти испуганно.
- Мы... - снова прошептала Мира.
Девушка попыталась высвободить руки, разорвать эту осязаемую связь, ставшую невыносимо интимной. Но Денис не позволил. Резким, почти настойчивым, но при этом бесконечно нежным движением он перехватил её ладони, удерживая их в своих. Он буквально вынуждал её смотреть на него, лишая последней возможности скрыться за маской безразличия.
- Ничего не получится, - произнесла Мира уже тверже, и в её голосе зазвучал похоронный звон их нерожденных отношений.
- Почему не получится? Мы ведь даже не пробовали! - вскинулся Денис. Его голос окреп, в нем зазвенела отчаянная решимость человека, который отказывается верить в крах.
Мира на секунду зажмурилась, пытаясь унять хаос в голове. Мысли путались, наслаиваясь одна на другую, а чувства накатывали тяжелыми, удушливыми волнами. Она чувствовала себя щепкой в эпицентре эмоционального шторма. Все аргументы, которые она выстраивала в своей голове часами, испарились, оставив лишь едкий привкус безысходности. Тишина, воцарившаяся между ними, стала почти физически ощутимой - она была до краев наполнена невысказанной болью и тем отчаянием, которое невозможно облечь в форму слов. Мира видела его надежду, и именно эта надежда ранила её сильнее всего, ведь она знала: её собственное доверие разрушено так глубоко, что никакая вера Дениса не сможет его воскресить.
- У меня не получается тебе довериться, - прошептала девушка, и в этом признании, сорвавшемся с дрожащих губ, было больше выстраданной боли, чем в самом громком крике.
Её пальцы окончательно обмякли, безвольно выскальзывая из его ладоней. Денис замер, на мгновение опустив глаза на свои пустые руки, словно не веря, что тепло только что покинуло их. Когда он вновь поднял взгляд, перед ним стояла другая Мира - в её лице странным образом уживались первобытный страх и непоколебимая, почти жестокая решимость. Между ними, прозрачная, но абсолютно непробиваемая, выросла невидимая стена.
Парень сделал шаг назад, его лицо исказилось от попытки осознать внезапную катастрофу. Сердце в его груди зашлось в бешеном, неровном ритме, а по позвоночнику пробежал колючий, парализующий холод.
- Мир, если это из-за Арины, то... - начал он, лихорадочно цепляясь за единственную рациональную зацепку, которую смог отыскать в хаосе своих мыслей.
- При чём тут Арина?! - Её голос, прежде слабый, вдруг обрел пугающую, надрывную силу. Это был выстрел в упор.
- Я сейчас говорю конкретно про нас! Про то, что я смотрю на тебя и не вижу будущего, только неизбежный финал!
Ярость и застарелая обида, которые она так долго подавляла, теперь выплескивались наружу, обжигая обоих. Денис смотрел на неё с полным недоумением. В его глазах отражалась растерянность человека, чей мир, еще минуту назад казавшийся незыблемым, рассыпался в прах от одного щелчка пальцев.
- Ты предлагаешь всё закончить, даже не начав? - Он снова качнулся к ней, делая осторожный шаг вперед.
Мира резко отшатнулась. Это движение было инстинктивным, почти защитным - она физически увеличивала дистанцию, обозначая границу, за которую ему больше не было входа. Её глаза, полные слез и холодного блеска, не отрывались от его лица.
- Лучше закончить сейчас, - отчеканила она, и в этой фразе прозвучала такая ледяная, окончательная твердость, что Денис невольно вздрогнул.
- Потом будет больнее. Намного больнее, когда мы прорастем друг в друга, а финал всё равно будет тем же.
Она выстроила эту логическую клетку заранее и теперь добровольно запиралась в ней, веря, что одиночество - это единственная цена за безопасность.
- Ты уже всё за нас решила, да? - Денис горько усмехнулся, и эта улыбка была полна бессилия.
- Ты так боишься возможного удара в будущем, что наносишь его себе - и мне - прямо сейчас. Ты убиваешь нас, чтобы нас не убил кто-то другой.
Мира промолчала, лишь сильнее сжала кулаки. Её плечи мелко дрожали, но взгляд оставался твердым. Она была готова встретить эту боль в одиночку, лишь бы не делить её с ним завтра.
- Значит, ты уже всё решила? - его голос, прежде настойчивый, теперь надломился, превратившись в едва слышный шелест.
- Ты построила этот сценарий в своей голове и просто ставишь меня перед фактом?
Мира стояла неподвижно, её плечи были плотно сжаты, словно она пыталась уменьшиться в размерах, стать невидимой. Внутри неё бушевал шторм: ледяной рационализм сталкивался с раскаленным отчаянием. Она видела, как в глазах Дениса гаснет свет, и это причиняло ей невыносимую муку, но страх перед возможным предательством в будущем был сильнее. Этот страх был старым шрамом, который начинал ныть при каждом его приближении.
- Я не решала, Денис, - она покачала головой, и одна слеза всё же сорвалась, прочертив влажную дорожку по холодной щеке.
- Я просто чувствую... этот барьер. Я хочу сделать шаг навстречу, но мои ноги словно вросли в землю. Доверие - это не то, что можно включить по желанию. У меня его нет. Совсем.
Денис горько усмехнулся, и эта улыбка, полная бессилия, была страшнее слез. Он снова сократил дистанцию, на этот раз медленно, давая ей возможность отступить, но Мира осталась на месте, лишь сильнее вцепившись пальцами в рукава своей куртки.
- Ты говоришь о доверии так, будто это товар в магазине, - тихо произнес он, вглядываясь в её покрасневшие глаза.
- Но оно не падает с неба готовым. Его строят. По кирпичику. Каждый день. А ты... ты сносишь фундамент еще до того, как мы положили первый камень. Неужели я для тебя настолько чужой, что ты не даешь мне даже права попытаться?
Он протянул руку, желая смахнуть слезу с её щеки, но в последний момент остановил пальцы в паре сантиметров от её кожи, боясь, что этот контакт окончательно разрушит её хрупкое самообладание.
- Это не из-за тебя, - выдохнула она, и её голос сорвался на всхлип, который она так долго сдерживала.
- В том-то и дело, Денис. Это во мне. Я сломана. И я боюсь, что если мы начнем, я просто вытяну из тебя все силы своей подозрительностью, своими вечными «почему» и «где ты». Я не хочу превращать твою жизнь в ад только потому, что не умею верить.
Мира подняла на него взгляд, полный такой безысходной искренности, что Денис почувствовал, как сердце в его груди буквально разрывается на части. Теперь он видел не просто каприз или обиду - перед ним стоял человек, смертельно раненный прошлым опытом, который искренне верил, что одиночество - это единственная безопасная гавань.
- Я не боюсь трудностей, Мир, - твердо сказал он, хотя в его взгляде всё еще читалась боль.
- Я боюсь только одного: проснуться однажды и понять, что я сдался и отпустил тебя в тот момент, когда должен был держать крепче всего. Но я не могу бороться за двоих, если ты уже выбрала поражение.
Он медленно опустил руку. Между ними снова воцарилась тишина, но теперь она не была напряженной - она была пустой и холодной, как те самые руки девушки в начале их разговора. Денис ждал.
- Мира, послушай, - проговорил Барсов спокойно, опуская глаза к земле. Он искал слова, которые могли бы разорвать этот замкнутый круг.
- Ты говорил, что оставишь меня, - произнесла неожиданно Мира, её голос дрожал от эмоций.
- Что? - хрипло ответил Денис. Его сердце сжалось от неожиданности и боли.
- Ты говорил, что если ты меня ни как не зацепишь, то оставишь, - проговорила девушка, сжимая свои руки за спиной. Её слова звучали как приговор, словно она сама уже приняла решение.
В этот момент между ними повисло молчание. Денис почувствовал, как его охватывает холодная волна отчаяния. Он не знал, как исправить ситуацию или вернуть ту близость, которую они имели раньше.
Miroslava Vladyka
Любовь - это доверие. Одно совершенно немыслимо без другого.
Раньше я до одури боялась открыться. Казалось, стоит лишь впустить кого-то в душу - и там обязательно наследят грязной обувью. Я пряталась от боли, как от огня, свято веря, что если довериться кому-то на все сто процентов, меня обязательно сломают. Выпотрошат. Разобьют вдребезги и мой выверенный разум, и мое трусливое сердце. Поэтому я выстроила вокруг себя глухую, бетонную стену из правил и бесконечной осторожности.
А потом появился он.
Он ворвался в мою жизнь без стука, перевернул всё вверх дном, словно ледяной сквозняк в душной комнате. И так же внезапно исчез.
Я до сих пор помню его запах - въевшийся в куртку терпкий табак, мокрый асфальт и крепкий кофе. Он совсем не был похож на идеальных книжных героев. Вечно растрепанные волосы, которые он постоянно откидывал с лица, грубые мозоли на пальцах, тяжелый, почти пронзающий насквозь взгляд голубых глаз и эта его дурацкая, чуть кривая ухмылка. От нее у меня каждый раз предательски замирало сердце.
Он был слишком живым для моего стерильного мира. Настоящим. Громким, иногда резким, с кучей своих тараканов. Он смеялся так искренне, что хотелось смеяться вместе с ним, и молчал так тяжело, что воздух в комнате становился свинцовым.
Рядом с ним моя хваленая броня просто трещала по швам. Ему не нужно было ничего ломать - он просто брал меня за руку своими шершавыми пальцами, и я сама отдавала ему ключи от всего, что так тщательно прятала. С ним было не страшно быть слабой. С ним вообще ничего не было страшно.
Говорят, время лечит. Жизненный опыт подсказывает мне, что это полная чушь. Время просто учит тебя вставать по утрам, варить кофе и делать вид, что огромной дыры в груди не существует. Он ушел, забрав с собой ту часть меня, которая научилась чувствовать.
Но знаете, что самое страшное? Тогда, сидя в пустой квартире и захлебываясь этой разрывающей на части болью, я понимала одну вещь. Если бы время можно было отмотать назад... я бы все равно шагнула в этот огонь. Потому что только рядом с ним я по-настоящему дышала.
Сейчас у меня есть парень. Заботливый, внимательный, из тех, за кем чувствуешь себя как за каменной стеной. Мы вместе почти четыре месяца - срок вроде бы не огромный, но вполне достаточный, чтобы привыкнуть засыпать на одном плече и выучить привычки друг друга.
Он очень меня любит. Это читается во всем: в том, как он заботливо поправляет на мне куртку, спасая от промозглого ветра, как по выходным готовит завтраки, как смотрит на меня - тепло, мягко, уверенно. Он правильный до зубовного скрежета. И я его тоже люблю.
Наверное.
Это дурацкое «наверное» зудит где-то на подкорке, как назойливый комар. Внешне моя жизнь - это картинка из блога про идеальные, здоровые отношения. Никаких драм, никаких криков и битья посуды. Но внутри... внутри всё как-то криво. Каркас держится, а обои отклеиваются. Сердце всё равно не на месте. Оно словно бьется не в том ритме, постоянно к чему-то прислушиваясь, чего-то выжидая.
Оно хочет Барсова.
От одной только этой фамилии в мыслях по спине пробегает предательский холодок. Барсов. Мой личный сорт катастрофы. Рядом с моим нынешним парнем я чувствую уют, как от мягкого домашнего пледа. А рядом с Барсовым я чувствовала себя так, словно стою на краю крыши небоскреба в ураган. Страшно до одури, но дух захватывает так, что хочется смеяться.
Но мой мозг бьет тревогу при одной мысли о нем. Разум методично подкидывает воспоминания: бессонные ночи, привкус валидола и слез, тотальное опустошение. Мозг Барсова категорически не хочет. Он помнит, как долго и мучительно я собирала себя по кускам после того, как этот человек переехал мою жизнь асфальтоукладчиком.
И я тоже его не хочу. Правда. Я сыта по горло эмоциональными качелями. Мне не нужны эти американские горки, от которых потом тошнит и кружится голова. Я выбираю спокойствие. Я выбираю тихую, безопасную гавань.
Наверное.
И от этого сомнения хочется просто выть. Потому что, сидя вечером на удобном диване в обнимку со своим идеальным, любящим парнем, я закрываю глаза и вдруг понимаю страшную вещь. Я отдала бы всю эту правильную, вылизанную стабильность за один-единственный взгляд тех глаз и запах въевшегося в куртку та