Туман
Туман
Несколько дней после похода к горе Везер выдались на удивление спокойными. Джаспер медленно, но шел на поправку, Кларк не спорила с Беллами по каждому поводу, а Элисон даже позволила себе расслабиться настолько, чтобы пару раз пошутить у костра. Правда, шутки у нее были специфические — в основном про то, как чья-то глупость могла бы привести к летальному исходу, но все привыкли.
Октавия расцвела. Воздух Земли, свобода и… внимание со стороны парня по имени Атом сделали свое дело. Она буквально светилась, когда он оказывался рядом. Элисон видела это и испытывала странное чувство — смесь радости за подругу и щемящей тоски по братьям. Им тоже было по шестнадцать сейчас. Они тоже могли бы влюбляться, дурачиться, наслаждаться жизнью. Вместо этого они сидели в камере и ждали смерти.
— Ты опять в облаках, — раздался над ухом голос Беллами.
Элисон вздрогнула, но вида не подала. Она сидела на поваленном дереве на краю лагеря и точила наконечники стрел.
— Я на посту, Блейк. Между прочим, единственная, кто смотрит в лес, а не на чью-то задницу у костра.
Беллами усмехнулся и присел рядом. За последние дни они научились сосуществовать. Он перестал видеть в ней угрозу своему лидерству, она перестала провоцировать его при каждом удобном случае. Между ними установилось нечто вроде хрупкого перемирия, основанного на взаимном уважении и общей цели — выжить.
— Слушай, — начал он, косясь на ее профиль. — Мы тут с парнями собираемся на охоту. Зайцы, может, кабан. Нужен кто-то с хорошим глазомером.
— Ты предлагаешь мне пойти с вами? — она приподняла бровь. — Боишься промахнуться?
— Я боюсь, что мои парни перестреляют друг друга, — честно признался он. — Атом и остальные хороши в драке, но в лесу... они городские. Ты видишь следы там, где они видят просто грязь.
Элисон задумалась. С одной стороны, перспектива тащиться с группой самоуверенных идиотов не радовала. С другой — мясо нужно было всем, а свежий кролик был куда лучше синтезированной пасты с корабля.
— Я пойду, — кивнула она. — Но при одном условии.
— Каком?
— Октавия остается в лагере. Я не хочу, чтобы она таскалась за тобой хвостиком, рискуя жизнью, пока ты будешь доказывать, какой ты крутой охотник.
Беллами нахмурился, но спорить не стал. Он и сам не хотел, чтобы сестра шла в лес, полный неизвестных опасностей. Тем более с Атомом, который смотрел на Октавию так, как он сам смотрел бы на кусок мяса после недели голодовки.
— Договорились.
---
Охотничий отряд вышел на рассвете. Беллами, Элисон, Атом, еще трое парней, включая Мерфи, который увязался сам, и... маленькая девочка, которую Элисон заметила только через полчаса пути.
— А это еще кто? — она резко остановилась, вглядываясь в кусты.
Из-за дерева показалось испуганное лицо. Девочка лет одиннадцати с темно-русыми волосами и огромными карими глазами.
— Это Шарлотта, — небрежно бросил Беллами. — Она с нами.
— С каких это пор мы берем детей в охотничьи вылазки? — Элисон повернулась к нему, и в ее голосе зазвенел металл.
— Она хотела пойти. Ей тяжело в лагере, там Джаспер... умирает почти, — Беллами пожал плечами. — Я дал ей нож. Она справится.
— Ты дал ребенку нож? — Элисон посмотрела на него как на сумасшедшего. — Блейк, твоя сестра в ее возрасте...
— Моя сестра в ее возрасте сидела в подвале и не видела солнца, — перебил он. — Не учи меня, что правильно, а что нет. Я сказал — она идет.
Шарлотта смотрела на Элисон со смесью страха и восхищения. Она слышала истории о девушке, которая убила десять солдат, чтобы спасти братьев.
— Ладно, — Элисон смягчилась, увидев этот взгляд. — Иди рядом со мной. И слушай, что я говорю. Поняла?
Шарлотта радостно закивала и пристроилась рядом, как привязанная.
Охота началась удачно. Элисон нашла следы зайцев, и через час у них было уже три тушки. Беллами шел чуть впереди, его пистолет был наготове. Атом и остальные несли добычу, перебрасываясь шутками.
— Неплохо для городских, а? — усмехнулся Беллами, когда Элисон прикончила четвертого зайца с двадцати метров.
— Неплохо для того, кто пахнет как городской, — парировала она. — Ты хоть понимаешь, что ветер дует нам в спину? Любой зверь с нормальным нюхом уйдет за километр.
— Значит, будем брать числом, — оскалился он.
В этот moment из кустов донесся угрожающий хрюк. Огромный кабан, черный, с окровавленными клыками, выскочил на тропу в двадцати метрах от них. Он был ранен — возможно, дрался с другим самцом — и от этого особенно опасен.
— Все назад, — тихо, но властно сказала Элисон, медленно доставая лук. — Беллами, стреляй, когда он кинется. Я прикрою.
Кабан замер, оценивая врагов. Его маленькие злые глазки смотрели прямо на Беллами. Тот поднял пистолет, целясь.
И тут раздался хруст. Кто-то наступил на сухую ветку. Кабан дернулся, развернулся и умчался в лес, ломая кусты. Беллами выстрелил, но пуля лишь срезала листву.
Он резко обернулся. За его спиной, белая как мел, стояла Шарлотта. Под ее ногой хрустела сломанная ветка.
— Какого черта?! — рявкнул Беллами. — Я же сказал — не двигаться!
— Я... я хотела посмотреть... — прошептала девочка, готовая расплакаться.
Элисон опустила лук и подошла к Шарлотте. Она присела перед ней на корточки, заглядывая в глаза.
— Слушай меня внимательно, малышка. В лесу нельзя шуметь. Никогда. Даже если тебе страшно, даже если ты хочешь пить или в туалет — ты терпишь и делаешь все бесшумно. Потому что здесь есть вещи страшнее кабанов. Поняла?
Шарлотта кивнула, по щекам потекли слезы.
— Не плачь, — Элисон вытерла их большим пальцем. — Ты хотела быть смелой? Быть смелой — значит признавать ошибки и учиться. Ты поняла. Значит, уже не зря пришла.
Шарлотта шмыгнула носом и слабо улыбнулась. Беллами наблюдал за этой сценой с непонятным чувством. Эта девушка, которая хладнокровно убивала солдат, сейчас говорила с ребенком так мягко, что у него самого что-то сжималось внутри.
— Ладно, — он махнул рукой. — Кабан ушел. Идем назад, пока...
Он не договорил. Элисон вдруг замерла, принюхиваясь. Ее глаза расширились.
— Что? — Беллами напрягся.
— Дым, — прошептала она. — Но это не костер. Это... химия.
Из леса начал выползать туман. Густой, белесый, он двигался неестественно быстро, словно живой. Там, где он касался листьев, те мгновенно бурели и съеживались.
— Бегом! — закричала Элисон, хватая Шарлотту за руку. — Вверх, на скалы! Быстро!
Они побежали. Туман настигал их. Крики ужаса раздались сзади — двое парней, замешкавшихся, упали, когда белая пелена накрыла их. Их вопли заставили кровь стынуть в жилах.
— Не оглядывайся! — крикнула Элисон Шарлотте, тащив ее за собой.
Беллами бежал рядом, его лицо было перекошено от ужаса. Вдруг они увидели Атома. Он споткнулся о корень и упал, и туман накрыл его ногу. Парень заорал, пытаясь ползти, но белая масса уже лизала его спину.
— Атом! — закричал Беллами, бросаясь к нему.
— Стой! — Элисон перехватила его руку. — Ты не успеешь! Туман убьет и тебя!
— Я не оставлю его! — Беллами вырвался и подбежал к Атому, хватая его за руки и пытаясь вытащить. Но туман был слишком быстрым. Он накрыл Атома с головой. Парень забился в конвульсиях и затих. Беллами отшатнулся, но туман уже касался его ботинок.
— Беллами! — Элисон рванула к нему, схватила за шиворот и буквально швырнула вперед, заставляя бежать. — Живо!
Она сама бежала за ним, чувствуя, как жжет спину — туман почти достал ее. Еще несколько метров, и они влетели в расщелину скалы, небольшую пещеру. Элисон закатилась внутрь, тяжело дыша.
— Все живы? — выдохнула она, поднимаясь.
В пещере кроме них были Беллами, Шарлотта и Мерфи, который успел добежать первым. Остальных... остальных не было.
— Атом... — Беллами смотрел на вход, затянутый белой пеленой. — Он остался там.
— Он мертв, — жестко сказала Элисон. — Как и остальные. Если бы ты побежал к нему, был бы еще один труп.
— Заткнись! — рявкнул Беллами, вскакивая. — Ты не понимаешь! Он был моим человеком! Я не должен был...
— Ты не должен был лезть под туман, который убивает за секунды! — Элисон тоже встала, оказавшись с ним лицом к лицу. — Думаешь, я не понимаю? Думаешь, мне легко? Там, на Ковчеге, я тоже бежала к своим, но успела только попрощаться с отцом! Я видела, как его выбрасывают в шлюз! И ничего не могла сделать!
Пещера затихла. Мерфи с интересом наблюдал за перепалкой, Шарлотта сжалась в углу. Беллами смотрел на Элисон, и гнев в его глазах сменялся чем-то другим.
— Твой отец... — начал он.
— Мой отец умер из-за меня, — перебила Элисон, отворачиваясь. — Из-за того, что я не успела. Так что не смей говорить мне, что я не понимаю потерь. Я понимаю лучше, чем ты думаешь.
Она отошла вглубь пещеры, садясь у стены и обхватывая колени руками. Беллами смотрел на ее спину и чувствовал, как внутри закипает что-то странное — смесь злости, вины и... уважения. Она была такой же, как он. Сломанной, но не согнутой.
---
Прошло несколько часов. Туман не рассеивался. В пещере стало холодно. Шарлотта задремала, положив голову на колени Элисон, которая машинально перебирала ее волосы. Мерфи сидел у входа, следя за туманом.
Беллами подсел к Элисон. Долго молчал, потом тихо спросил:
— Расскажешь?
Она подняла на него глаза. В полумраке пещеры они казались почти черными.
— О чем?
— О том, что было на самом деле. Не так, как все говорят.
Элисон усмехнулась, но в усмешке не было веселья.
— Ты хочешь мою историю, Блейк? Хочешь понять, почему я убила тех солдат?
— Хочу понять, почему ты здесь, — ответил он. — Ты могла бы остаться на Ковчеге. Отсидеться. Дождаться, пока братьев выпустят. Но ты пошла за ними. А когда не смогла достать — села в корабль и полетела на Землю, где, возможно, их нет. Это безумие.
— Это любовь, — тихо сказала Элисон. — Ты не знаешь, что такое любить по-настоящему, пока у тебя не отнимают тех, кого любишь.
Беллами промолчал, давая ей пространство говорить.
— Моя мама умерла, когда мне было шесть, — начала Элисон, глядя в стену. — Так мне сказали. На самом деле она умерла, рожая тройняшек. Томаса, Теодора и Тайлера. Закон запрещал иметь больше одного ребенка. Их должны были убить. Но отец... он не позволил. Он спрятал их в подвале нашего отсека. Шестнадцать лет они прожили, не видя солнца, не дыша настоящим воздухом, не разговаривая ни с кем, кроме меня и отца.
Она перевела дух.
— Я была для них всем. Матерью, сестрой, другом. Я учила их читать, считать, рассказывала им о Земле, о которой сама ничего не знала. А отец... он не умел показывать любовь. Он умел только учить драться. Говорил, что на Земле это пригодится. Что однажды мы все спустимся вниз и будем жить свободно.
— И что случилось? — тихо спросил Беллами.
— Кто-то донес. Нашли тайник. Отца арестовали, братьев заперли в тюремном блоке. Я успела только попрощаться с отцом перед тем, как его выбросили в космос. А потом побежала к братьям. Я убила всех, кто встал на пути. Не потому что я монстр. А потому что они — все, что у меня осталось.
В пещере повисла тишина. Мерфи даже перестал дышать, вслушиваясь. Шарлотта во сне что-то пробормотала.
— А теперь я здесь, — горько усмехнулась Элисон. — А они там, на Ковчеге, в камере. Им по шестнадцать. Они такие же дети, как эта малышка, — она кивнула на Шарлотту. — И я не знаю, увижу ли их когда-нибудь.
Беллами смотрел на нее и видел не ту опасную, саркастичную девушку, которая вечно с ним спорила. Он видел ту, что пряталась внутри. Такую же испуганную, такую же потерянную, как он сам, когда думал об Октавии.
— Ты их увидишь, — сказал он вдруг.
— Откуда ты знаешь?
— Не знаю, — честно ответил он. — Но если кто и сможет пробиться к ним через все преграды, так это ты. Ты самая сильная из всех, кого я знаю.
Элисон подняла на него глаза. В них блестели слезы, которые она даже не пыталась скрыть.
— Ты так говоришь, потому что я спасла твою шкуру от тумана?
— Я так говорю, потому что это правда, — он смотрел прямо на нее. — И потому что... я понимаю. Про сестру. Про то, что готов на все ради нее. Ты — такая же.
Она долго смотрела на него, потом кивнула.
— Спасибо, Беллами.
— За что?
— За то, что не сказал, что все будет хорошо. Я ненавижу, когда так говорят.
Он усмехнулся.
— Не за что. Я тоже ненавижу.
Шарлотта пошевелилась и открыла глаза.
— Мне приснился кошмар, — прошептала она. — Про родителей.
Элисон и Беллами переглянулись. Он осторожно пересел ближе к девочке.
— Расскажи, — мягко сказал он. — О чем ты видела?
— Папу и маму... как их выбрасывают в космос, — Шарлотта всхлипнула. — Канцлер Джаха... он убил их. Я вижу это каждую ночь.
Беллами положил руку ей на плечо.
— Страх — это нормально. Мы все боимся. Но знаешь, что помогает?
Шарлотта покачала головой.
— Убей своих демонов, когда ты бодрствуешь, — тихо сказал он. — Тогда им не привидится в кошмарах.
Элисон нахмурилась, услышав это. Что-то в этих словах показалось ей опасным, слишком прямым для такого ребенка. Но Шарлотта, казалось, успокоилась. Она кивнула и снова закрыла глаза.
— Ты уверен, что стоило так говорить? — шепотом спросила Элисон, когда девочка уснула.
— Она боится. Нужно дать ей силу побороть страх.
— Или неправильно понять, — возразила Элисон. — Дети понимают все буквально.
Беллами посмотрел на нее, и в его глазах мелькнуло сомнение.
— Ты думаешь, я ошибся?
— Я думаю, ты хотел как лучше. Но следи за ней. Она слишком маленькая для таких советов.
Они сидели рядом, плечом к плечу, глядя, как спит Шарлотта. Туман за входом начал редеть.
— Скоро можно будет выходить, — сказала Элисон.
— Знаю.
Повисла пауза. Потом Беллами тихо спросил:
— Элисон... а как их зовут? Твоих братьев?
— Томас, Теодор и Тайлер, — она улыбнулась, впервые за долгое время теплой, настоящей улыбкой. — Томми, Тео и Тай. Я называла их Три-Т. Они у меня тройняшки. Представляешь, три копии друг друга, но такие разные... Томми серьезный, как отец. Тео мечтатель, все время читал мои старые планшеты. А Тай — хулиган, вечно попадал в истории.
— Они похожи на тебя?
— Тай — да. Тео — на маму, я думаю. Я ее плохо помню. А Томми... он слишком взрослый для своих лет. Как я.
Беллами кивнул, понимая.
— Октавия такая же. Выросла слишком быстро. В подвале, в темноте. Она не знала другой жизни, пока не попала сюда.
— Зато теперь знает, — Элисон посмотрела на него. — И она счастлива. Ты дал ей это. Свободу. Не забывай.
Он удивленно посмотрел на нее.
— Ты защищаешь меня? После всего, что я натворил?
— Я констатирую факты, Блейк. Ты — мудак, который любит сестру. Это я уважаю.
Он рассмеялся. Тихо, чтобы не разбудить детей.
— Ты невозможная.
— Знаю, — усмехнулась она. — И тебе это нравится.
Он не ответил. Но когда туман рассеялся и они вышли из пещеры, Беллами вдруг взял ее за руку, помогая спуститься по камням. Задержал ладонь в своей на секунду дольше, чем нужно. Элисон сделала вид, что не заметила. Но щеки ее порозовели чуть сильнее, чем от утреннего холода.
---
В лагере их встретили криками. Кларк выбежала навстречу, увидела Шарлотту живой и выдохнула.
— Слава богу! А где остальные? Где Атом?
Беллами молчал. Элисон ответила за него:
— Они не вернутся. Туман убил их. Мы только вчетвером спаслись.
Кларк побледнела.
— Октавия! — вдруг вспомнила Элисон. — Где она?
— В палатке, — Кларк кивнула в сторону. — Она места себе не находила, когда узнала, что Атом с вами...
Элисон переглянулась с Беллами.
— Я скажу ей, — вызвался он.
— Нет, — остановила его Элисон. — Я пойду. Она моя подруга. И я знаю, как это — терять.
Она ушла в сторону палатки Октавии, а Беллами остался с Кларк, вкратце рассказывая, что случилось. Но взгляд его то и дело уходил вслед Элисон.
Кларк заметила это.
— Она невероятная, да? — тихо спросила она.
— Что? — Беллами дернулся, словно его поймали на чем-то.
— Элисон. Ты смотришь на нее так, будто она... ну, не знаю. Как на чудо какое-то.
— Она спасла мне жизнь, — пожал плечами Беллами. — Дважды. И Шарлотту спасла. И Октавию бы спасла, если б понадобилось.
— Я знаю, — Кларк улыбнулась. — Она хорошая. Просто прячет это глубоко.
Из палатки Октавии донеслись рыдания. Элисон вышла оттуда через полчаса, уставшая, с красными глазами. Она подошла к костру, где Беллами грел руки.
— Как она? — спросил он.
— Плохо. Она его любила, Беллами. По-настоящему. Это была ее первая любовь.
— Я знаю, — он помрачнел. — Я видел.
— Не вини себя, — твердо сказала Элисон. — Ты не мог ничего сделать. Туман убил бы и тебя.
— Но я мог не брать его с собой...
— И что? Он бы пошел с другим отрядом или остался в лагере и умер от скуки? — она присела рядом. — Мы все здесь рискуем каждый день. И мы все знаем, на что идем. Атом знал. И он погиб, пытаясь выжить. Это не твоя вина.
Беллами посмотрел на нее долгим взглядом.
— Ты всегда знаешь, что сказать?
— Нет, — усмехнулась она. — Я просто не люблю, когда умные люди страдают фигней и винят себя в том, что не могли контролировать.
— А если я все-таки буду винить?
— Тогда я буду сидеть здесь и слушать твои нытье, — она толкнула его плечом. — Но только сегодня. Завтра ты должен быть сильным. Для Октавии. Для всех них.
Он улыбнулся.
— Договорились.
Они сидели у костра, пока остальные спали. И впервые между ними не было ни сарказма, ни напряжения. Была тишина. И в этой тишине зарождалось что-то, чему оба боялись дать название.