Чудовища Авроры

Зелёная чаща окутывала старую железнодорожную станцию своими извилистыми ветками, мхом и травой, подобно плесени. Верхушки елей жалобно склонились над ветхой постройкой, заслоняя её от небес. Предрассветная мгла рассеивалась лениво, ползла по ногам и тихонько кралась в лес. Вдали журчал ручей.

Аврора сонно зевала и неподвижно ждала поезд, уставившись куда-то в темноту чащи. Ночь в мотеле, казалось, исцелила все раны. Она приняла ванну, своровала оттуда зубную пасту и щётку, Вадим откуда-то раздобыл новый рюкзак и сложил туда бессовестно приобретённые новые средства гигиены. Одного Аврора не могла понять — как они с Вадимом проберутся в поезд, если паспорт есть только у него?

Вадим об этом не переживал, он улыбался и тоже смотрел во мглу чащи.

— Вчера Коля мне перевёл деньги, на учёбу мою, чтоб я порешал вопросы. Я просто не уточнил, какие вопросы и с кем.

— Думаешь, они меня пропустят?

— Я бы мог через государственные сайты твою личность подтвердить, но тебе нельзя нигде светиться.

— Угу, — Аврора устало прикрыла глаза и вслушалась в шум природы, пока журчание ручейка и голосистое пение зябликов не перекрыл тяжёлый могучий стук колёс вагонного состава.

Аврора даже не стала наблюдать, как ловко и без боязни Вадим с широкой лукавой улыбкой договаривался с местными проводниками — девушка молча прошла мимо них, проходя по узкому коридорчику в большой вагон с сидячими пассажирами. На неё обратили внимание некоторые из зевак, встречавшие рассвет не по своей воле — одна из старушек развалилась на сиденье и храпела так, что заглушала стук колёс.

Аврора постояла посередине вагона, оценила обстановку и развернулась обратно к Вадиму, не желая оставаться в этой духоте наедине с храпом. Благо, её улыбчивый до ушей друг заявил, что выбил им купе в конце вагонного состава.

Вадим открыл дверь в купе и присвистнул, увидев, как, купаясь в ласковых лучах рассвета, на противоположных нижних койках сидела пожилая пара и пила сладкий лимонный чай.

— Дедусь, не зюргай*!.. — воскликнула старушка, — вишь, у нас соседи!

Её муж хлебал китайскую заваренную лапшу и запивал чаем. Поправил очки и, оглядев вошедших, широко заулыбался.

— Ты знаешь, а хороши. Перводело пусть устраиваются, а там познакомимся.

Аврора неуверенно и криво улыбнулась, пока Вадик уже закинул их единственный рюкзак себе на верхнюю полку над дедом и забасил, чтоб глуховатые соседи всё чётко расслышали:

— Здрасьте! Я Вадик, она Аврора. Настольник** накрывайте, голодны с дороги.

Аврора всё ещё мялась в дверях.

«Я кроме Вадима боюсь разговаривать с людьми. Чувствую себя дикаркой, которая разговаривает только на своём дикарском языке с Вадимом, и речь других людей уже не воспринимаю».

— Дорогая, садись на мою койку. Я Алёна Васильна, можешь просто Алёна, — замахала рукой бабуля, подзывая к себе Аверинцеву.

— Очень приятно. Аврора.... Просто Аврора.

Дедушка поднялся и пожал руку Вадиму. Бабушка открыла банку соленья, консервы и отправила Вадима за кипятком в конце вагона, чтобы разлить им по одноразовым стаканчикам крепкий лимонный чай.

Поезд мчался, железная дорога вела в глубь русской красоты — за окном проносились деревья, бескрайние поля, сахарные огромные облака. В вагоне витали разные запахи: от затхлой пыльной простыни, хлорки в вёдрах до ароматного пряного чая с бергамотом. Пахло новой жизнью. Верой.

Аврора краем уха слушала, как Вадим увлекал стариков своими рассказами, его истории были где-то удивительными, а где-то до ужаса абсурдными, но он так широко улыбался, так прямо и красноречиво говорил о себе, что девушка сама невольно ловила его взгляд и улыбалась застенчиво в ответ. Искры солнца танцевали в гранёном стакане.

Самое удивительное, что заметила Аврора, Вадим хорошо понимал сибирский диалект, сам его легко использовал в речи и потому быстро расположил к себе пожилую пару. Они с удовольствием угощали, очарованные юношей.

Вечер протекал оживлённее чем днём: дедушка играл на гармошке и завывал вместе с Алёной старую задушевную песню, Вадим подпевал с ними, а Аврора на всё это удивлённо глазела. Бабушка приобняла её за плечи и плавно покачивала под песню. Всё было таким чуждым ей: тепло, улыбки и объятия, как будто эти незнакомые люди очень даже знакомые и давно ждали встречи.

Аврора не могла не изучать Вадима, он открывался с новой стороны. Его широкая улыбка грела маленькое купе вместо солнца, старенькие люди обнимали его, как родного внука, он легко и нежно подбирал темы, умел выслушать стариков, которые так заскучали по вниманию. Он весь соткан из противоречий: бессердечный и сострадающий; весёлый и без конца о чём-то печально думающий; безумный и вполне логичный; злой и творящий добро; живой и... мёртвый?

Аврору резко передёрнуло. Она поспешила поднять на него взгляд и удостовериться, что перед ней живой парень, болтающий со стариком о каких-то катушках для косилки. Конечно же, он живой.

Ночь тлела в окне поезда.

Все в купе спали.

Аврора смотрела в потолок и без конца ворочалась из-за храпа соседей. Душно.

Мысли все были о Вадиме. Ритмичный стук колёс отбивал внутри неё такт собственного сердца: оно билось живее чем раньше, как будто каждая клеточка тела измученной одинокой Авроры захотела жить. И всё это благодаря Вадиму! Он научил её жить, бороться, улыбаться. Даже когда всё горит, он берёт её твердо за руку и ведёт, учит верить и стремиться.

«И всё же, иногда мне кажется, что все мои безумные приключения с ним — прогулка по луна-парку. Он скупил всю сладкую вату, а потому поджёг её, чтобы мне было теплее. На американских горках расстегнул мой ремень безопасности, чтобы я хваталась за него. Мне кажется, он очень хочет, чтобы я непременно поверила в особую его значимость для меня, назвала его своим другом».

Краем глаза Аврора заметила движение в купе. Чьи-то длинные пальцы медленно дотянулись до её одеяла и стали тянуть его вниз, оголяя её ноги. Аврора замерла, таращась в темноту. На неё кто-то таращился в ответ.

— Вадим, иди спи, — сказала она вполголоса, давая щелбан прямо по лбу парня.

— Пошли со мной постоишь, я курить хочу.

Он ссутулился и как-то застенчиво отвернулся, засмотревшись в окно. Аврора давно похоронила надежду выспаться до восхода солнца, потому молча спустилась и, завернувшись в бомбер Вадима, потопала за ним.

Она, с опухшими уставшими глазами, на ощупь двигалась по коридору в тамбур.

— Один боишься в темноте?

Его плечистый силуэт впереди уверенно шагал вперёд, перебирая пальцами зажигалку.

— Темнота боится оставаться со мной наедине.

Аврора только улыбнулась и прильнула к стене, когда добрались до места их совместного молчания. Вадим уставился в ночную мглу, закуривая. В тамбуре не горела лампа. Надпись: «Не прислоняться» на раздвижных дверях мельтешила перед глазами.

Аврора была уверена, Вадим пустым взглядом смотрел на эту надпись, перечитывал её, как будто строки из Библии.

«Что-то внутри него болит. Он постоянно дурачится, разводит цирк и веселит то ли себя, то ли злые небеса, но в глазах у него застыла боль. И сейчас я её ощущаю сильнее запаха сигарет».

Но девушка не спешила тревожить его вопросами, разговорами в никуда, просто оставалась рядом, как он и просил.

— Когда тяжело на сердце, говорят, надо танцевать, — спустя одну докуренную сигарету и зажжённую вторую пробормотал Вадим.

— Помогает, наверное?

Вадим лениво перевёл на неё взгляд.

— Как водкой по ране лить. Сначала жжёт, больно, терпишь, а потом... отпускает, и рана не гниёт.

Аврора тихонько шагнула к нему ближе: они стояли напротив левой и правой раздвижной дверцы, застыв тёмным силуэт в огнях редких придорожных фонарей.

— У тебя же есть какая-то причина, по которой ты сорвался в Сибирь.

— Наверное, у меня русская тоска.

Раздался тихий смех Авроры.

— Какая-какая?..

— Это когда «хи-ха, ха-ха», говоришь всем, что у тебя всё хорошо, а потом отключаешь мобильник и уезжаешь в глушь.

— Получается, мы оба больны?

— Едем к доктору лечиться.

— И обчистим его холодильник.

— И даже погреб. У него там варенье из шишек.

Аврора удивлённо похлопала глазами. Вадим улыбнулся, посмотрев на неё.

— Замёрзла? Возвращайся, я скоро вернусь.

Аврора молча на него смотрела, не спешила уходить. Он тоже не спешил возвращаться к надписи «Не прислоняться», потому держал их взгляды друг на друге. Девушка робко его обняла, уткнувшись в грудь.

— Спасибо тебе, что ты своей тоской спас меня.

Его рука неловко прошлась по её спине, обнимая в ответ.

— В этом мире, Аврора, как бы ни было печально, надо делать добро. Особенно когда печально, надо его делать как можно больше.

Когда Аврора вернулась в постель, сон по-прежнему остался где-то за бортом. Храп бабушки раздражал так, что хотелось спать в тамбуре, где угодно, лишь бы в тишине.

И снова длинные пальцы схватились за её одеяло, скомкивая в кулаке.

— И снова здравствуйте, — пробормотала Аврора, сонно моргая.

— Аврора, — шепнул Вадим, улыбаясь так широко, что его клыкастые зубы словно светились во тьме, — я своровал в другом купе беспроводные наушники и целый планшет! Будем слушать музыку, смотреть фильмы.

— Тебе проблем в этой жизни мало?

— О твоём сне забочусь, карасик.

— Это преступление.

— Самое меньшее из тех, что я совершал. Административка. Я же это...как его...одолжил! Верну потом, честно.

Аврора недовольно что-то промычала, уже не в силах с ним спорить и взяла один наушник.

Заиграла тихая музыка, резко погрузившая в расслабление давно уставшее тело. Девушка прикрыла глаза и провалилась в сон.

Следующий день Аврора так же проводила в компании пожилой пары, кушала китайскую лапшу и смотрела фильмы с Вадимом до самого захода солнца. Ночью он отдавал ей оба наушника, чтобы она погрузилась в музыку и спокойно засыпала. Аврора порой притворялась, что заснула, а на деле наблюдала за тем, как Вадим на соседней верхней полке долго смотрит в потолок и о чём-то думает.

«Что же это за русская тоска, которая привела тебя в Сибирь?»

Пять утра.

Громкий голос проводников бил колоколами прямо в уши Авроры: «Следующая станция Борея! Остановка через двадцать минут!».

«Остановка сердца тоже будет через двадцать минут, если мы не успеем собраться... Где носит Вадика ?»

Аврора, как слепой котёнок, пыталась понять, за что ей хвататься, куда складывать вещи, если даже их единственный рюкзак пропал вместе с Вадимом. Пожилая пара крепко спала, пока девушка нервно натягивала на себя кофту и складывала немногочисленные пожитки в одну кучу.

Бац!

Дверца купе с грохотом открылась. Влетел Вадим и тут же закрыл её наглухо, бранясь себе под нос. Он под ошарашенный взгляд Авроры сорвал с себя футболку.

— Уже готов из трусов выпрыгнуть от счастья? — мрачным тоном выдала Аврора, наблюдая, как Вадим уже спортивные штаны готов был снять, да остановился.

— Ты тоже снимай шмотки, скорее, блин!

— Вадим, мне тебя послать сразу или ты одумаешься? — Аврора закатила глаза и скрестила руки у груди в протесте.

— Карась, твою мать! Они видели тебя в этих шмотках! Сожги их нахрен!

— Кто?..

Вадим раздражённо дёрнул губой, явно злясь, что его не могут без объяснений послушаться. Он подбежал к ней и стал трясти за плечи, вытаращив глаза.

— Помнишь, я «одолжил» планшет и наушники? Я не знал, что они стоят как наши с тобой две почки! Я пошёл отлить перед высадкой и не снял наушники, а их владелец заметил! Погнался за мной, сейчас все охранники поезда на ушах стоят, нас ищут!

— И...зачем ты раздеваешься?

— Надо внешность сменить. Я такое в фильмах видел.

— Просто верни им наушники, извинись, дурак!

Вадим, оскорблённый до глубины души, ахнул, отпрыгнул от неё, как от настоящего врага, и с таким же безумным взглядом, полным адреналина и слабоумия, стал махать и эмоционально жестикулировать.

— Аврора! Ну, как же ты не понимаешь... Я же по-людски вернуть обещал, я ж вернул бы, а он меня теперь прихлопнет! Поймают нас, и плакала наша Сибирь. В участок поедем, тебя опознают...

Аврора тут же раскрыла широко глаза и невольно ощутила мелкую болезненную дрожь по телу: ни за что нельзя попасться полиции.

Она молча схватилась за бабушкин сарафан на крючке, а Вадиму кинула потрёпнный коричневый пиджак старика, козырёк и очки. Каль смотрел на неё всего пять секунд, пока она переодевалась, и не смог сдержать улыбки — так торжествовало зло. Ему нравилось смотреть, как человек, загнанный в угол, соглашался идти на самое дно: врать, воровать, убивать, мириться с любой его прихотью, ведь он создал все условия, чтобы она верила в его исключительность. Он — Вадим — подобно Мефистофелю копал слепому Фаусту могилу. Авроре рассказывали страшилки, что мир за стенами дома опасен, много злых людей, особенно ей часто служанки рассказывали о домогательствах мужчин, об их отвратном поведении. И вот теперь она в этом убедилась. Не без помощи Вадима. Только он самый лучший, самый добрый и самый надёжный. Остальные люди вокруг Авроры – чудовища.

Старенькие длинные бусы легли на ключицы Авроры. Вадим подкрался сзади и надел их поверх сарафана, затем шляпку. Девушка неуклюже к нему повернулась. Горькая усмешка коснулась её губ. Когда она была маленькой, ей не нравились куклы. Вернее, ей не нравилось, что её подружки любили создавать семью и уделяли особое внимание рождению детей. С Авророй никто не играл, а подружками она их называла перед родителями, чтобы хоть кто-то верил, что у неё есть друзья. Аврора играла одна, потому что её куклы исполняли роль пожилой пары. Ей нравилось садить их на стульчики и любоваться ими в полной тишине, представляя, что спустя тридцать лет вместе они счастливы друг с другом даже без слов. Порой она закрывала глаза и представляла, как они вспоминают свою молодость, их первый поцелуй, их прогулки, их первого щенка, который потом вырос в большого лабрадора... Аврора не верила в любовь, потому что её мама и папа не прожили вместе тридцать лет, и они никогда с любовью не вспоминали свою молодость: они ненавидели друг друга до самой скоропостижной смерти матери.

Сейчас она, восемнадцатилетняя и красивая, стояла в бабушкином сарафане и смотрела на парня, переодетого в старика. Вадим смешно смотрелся в очках с толстыми линзами, он еле в них что видел.

— И всё же мне стыдно оставлять стариков без их вещей, — прошептала Аврора.

— Я положил им на тумбу деньги, купят новые, там все бумажки, что у меня остались.

Аврора кротко улыбнулась и взяла за локоть своего «любимого дедушку». Вадим закинул на спину рюкзак и тихо вышел с ней из купе, стараясь смешаться с людьми, которые тащили чемоданы на выход.

Позади были слышны встревоженные мужские голоса. Двое охранников протискивались сквозь толпу и рассматривали лица. Как только они поравнялись с Вадимом, Каль тут же сгорбился над Авророй и прижал её лицо ближе к своей груди, а сам постарался отворачиваться, делая вид, что поправляет шляпку своей жены.

К счастью, охрана прошла мимо, не интересуясь пожилой парой. Аврора выдохнула, когда её ноги ступили на пирон. Вадим крепко взял её за руку и исподлобья (очки почти висели на кончике носа) осматривал обстановку.

Он молча повёл её в чащу леса, пока не услышал сзади крики.

— Стоять! Стоять!

Вадим выкинул очки и тут же побежал со всех сил, крепко держа Аврору за руку. Девушка еле за ним поспевала, сучья деревьев били по лицу, хватались за края сарафана, но он безжалостно тащил за собой, пока крики и свист растворились в густом тумане. Он накрыл их внезапно, как будто в глазах застыла пелена. Аврора от усталости еле держалась, пыталась отдышаться, пока Вадим оглядывался и прислушивался к звукам: погони больше не было.

Он злорадно посмеялся себе под нос, вытягиваясь в полный рост и разминая шею. С одержимой радостью он подпрыгнул к Авроре, как будто одичалая псина, и закружил её вокруг себя. Шляпа слетела с её головы, а он резко прижал её к себе лицом в грудь. Он уткнулся носом в её светлую макушку и прошептал с тихим хрипом:

— Вот мы и дома. Теперь нас точно никто не найдёт. А кто попытается...

Вадим медленно отстранил её от себя и дал рассмотреть опушку. Их окружал хвойный тёмный лес, туман пожирал любой ранний луч света. Тихо. Почти звенящая тишина.

— ...окажутся тут.

Чёрные силуэты крестов и надгробий в печальной тоске наблюдали за ними. Авроре стало дурно: Вадим кружил её, словно в нелепом танце, посреди кладбища. Она в необъяснимом страхе перед смертью оттолкнула Вадима, схватила шляпку и побежала по тропинке куда-то в неизвестность тумана. Он позволил ей бежать, только посмеялся вслед и не спеша последовал за ней, с очарованием наблюдая, как её смешной сарафан пропадает вдали.

Он вразвалочку шёл и пьяно пританцовывал, пока Аврора бежала и роняла слёзы. Вадим смеялся себе под нос, зная одно: теперь они оба похоронены для всего мира.