«Скрежет меж костями»

Полицейская машина пахла кофе, потом и старым пластиком. Аманда сидела на заднем сиденье, пристегнутая ремнем, и смотрела в окно. Пустыня тянулась бесконечно — серая, выжженная, с редкими кустами полыни и столбами ЛЭП, уходящими в никуда.

— Как вы себя чувствуете? — спросил офицер за рулем. Молодой, лет тридцати, с короткой стрижкой и усталыми глазами. Его звали Мартинес, как он представился, когда сажал её в машину.

— Нормально, — ответила Аманда. — Устала.

— Неудивительно. Вы прошли пешком по пустыне несколько миль. Мы отвезем вас в участок, там зададим несколько вопросов, потом вы сможете отдохнуть.

— Я хочу в больницу.

— Потом. Сначала допрос.

— Я не преступница.

— Я знаю. Но у нас есть протокол. Четверо пропавших в Рафт-Сити за последние пять лет. Вы — первая, кто вернулся.

— Четверо? — Аманда удивилась. — Я думала, мы первые.

— Вы не первые. И, боюсь, не последние. Но у нас будет время поговорить об этом позже.

Аманда кивнула и снова уставилась в окно. За стеклом мелькали барханы, редкие кактусы, дорожные знаки, которые предупреждали о диких животных. Никаких животных не было. Пустыня была пустой, как морг.

Она думала об Оливии.

О том, как та рассыпалась в серый пепел на столе для вскрытий. О том, как её последнее слово — «Беги» — эхом разнеслось по моргу, по коридорам, по всей больнице. О том, как черная линия появилась на полу, и Аманда побежала по ней, не оглядываясь, не останавливаясь.

Она бежала долго. Через морг, через холл, через разбитые окна, в пустыню. И только когда песок захрустел под ногами, она позволила себе упасть на колени и закричать.

Кричать от боли, от потери, от понимания, что она осталась одна.

— Офицер Мартинес, — сказала она. — Вы знаете, что такое Святая Элоиза?

— Заброшенная психиатрическая больница, — ответил он. — Восьмидесятые годы. Скандал с доктором Фарбером. Его пациенты... ну, вы знаете.

— Я была там.

— Знаю. Мы нашли ваши отпечатки на руинах.

— Там были другие. Семь человек. Мои друзья.

— Мы никого не нашли, — сказал Мартинес. — Только вас.

— Они там. Внутри. Под бетоном.

— Мы проверили. Никаких тел. Только старая мебель, инструменты и... — он запнулся.

— И что?

— И банки. С органами. Тысячи банок. Формальдегид, этикетки, имена. Мы отправили их на экспертизу.

— Это пациенты Фарбера. Он хранил их органы. Думал, что так сохранит души.

— Вы верите в это?

— Я видела это.

Мартинес промолчал. Он переключил передачу, обогнал медленно ползущий грузовик и снова вернулся в свой ряд.

— Вы хотите сказать, что ваши друзья... стали частью коллекции? — спросил он.

— Они стали частью больницы. Их души — стены, пол, потолок. Их тела — бетон и арматура. Они везде.

— Это звучит безумно.

— Знаю. Поэтому я и не жду, что вы мне поверите.

— Я верю, что вы верите, — сказал Мартинес. — Этого достаточно.

Аманда закрыла глаза.

В темноте под веками она увидела лица. Кэлли, Рик, Додж, Миранда, Мандер, Сайлос, Оливия. Семь лиц, которые смотрели на неё с укором или с благодарностью — она не могла разобрать.

— Что будет со мной? — спросила она.

— Вы будете проходить как свидетель. Психиатрическая экспертиза, возможно, лечение. Но вы не в тюрьме, если вас это волнует.

— Меня волнует другое. Как жить дальше, зная то, что я знаю.

— Вы научитесь. Или не научитесь. Но время лечит.

— Время не лечит, — сказала Аманда. — Время просто делает боль привычной.

Мартинес не ответил.

Они ехали молча. Пустыня сменилась пригородами, пригороды — городом. Неон, огни, реклама казино. Лас-Вегас жил своей обычной жизнью, не зная и не желая знать о том, что творится в ста милях отсюда.

Аманда смотрела на людей на улицах. Они шли по своим делам, спешили, смеялись, ругались. Жили. Не зная, что такое настоящая тьма. Не зная, что такое Святая Элоиза.

И она завидовала им.

Участок находился в старом здании на окраине. Мартинес открыл дверцу, помог Аманде выйти. Она пошатнулась — ноги затекли, голова кружилась.

— Держитесь, — сказал он. — Я вас поддержу.

Они вошли в здание. Внутри пахло кофе, хлоркой и старыми бумагами. Дежурный офицер за стойкой кивнул Мартинесу, с любопытством посмотрел на Аманду.

— Это та, из пустыни? — спросил он.

— Да.

— Свидетелей не нашли?

— Нет.

— Жаль.

— Не то слово.

Мартинес провел Аманду в кабинет, усадил на стул, дал стакан воды.

— Отдохните, — сказал он. — Я вернусь через час.

— Вы будете меня допрашивать?

— Не я. Детектив. Он задаст несколько вопросов, потом вы сможете поесть и поспать.

— Я не хочу спать. Я хочу забыть.

— Это не одно и то же.

Мартинес вышел.

Аманда осталась одна. Она сидела на стуле, сжимая стакан, и смотрела на стену. На стене висела фотография — полицейские на фоне здания, улыбающиеся, счастливые. Нормальная жизнь. Нормальные люди.

Она перевела взгляд на окно.

В окне отражалась она — уставшая, грязная, с кровью на щеке. А за её спиной, в отражении, кто-то стоял.

Аманда резко обернулась.

В комнате никого не было.

Она снова посмотрела в окно.

За её спиной, в темноте, стояла женщина в грязном белом халате. Безликая, с гладкой кожей вместо глаз, носа, рта.

Сестра Милдред.

— Ты не настоящая, — сказала Аманда.

— Настоящая, — ответила тишина.

— Больница разрушена. Ты погибла.

— Я — не тело. Я — контракт. Контракт не умирает.

— Ты передала его мне? — Аманда встала, стакан выпал из рук, разбился.

— Ты подписала. Добровольно. Ты — новый главный врач.

— Нет, — закричала Аманда. — Нет, я отказываюсь!

— Отказаться нельзя. Только передать.

— Кому?

— Следующему. Кто войдет в Святую Элоизу. Кто увидит зеркала. Кто услышит скрежет.

— Я не позволю.

— Ты не решаешь. Ты — инструмент. Как я. Как Фарбер. Как пациенты.

Дверь открылась.

— Мисс Браун? — Мартинес стоял на пороге, глядя на неё с тревогой. — Вы в порядке? Я слышал крик.

— Да, — сказала Аманда, садясь обратно. — Просто устала.

— Вам нужно отдохнуть.

— Мне нужно поговорить с детективом.

— Он уже ждет.

Аманда встала, поправила одежду, вытерла слезы. Подошла к двери.

— Офицер Мартинес, — сказала она. — Вы когда-нибудь слышали скрежет металла по бетону?

— Что?

— Скрежет. Металла. По бетону. Ритмичный, как сердцебиение.

— Нет. А должен?

— Если услышите — не идите на звук. Не смотрите в зеркала. И не верьте тем, кто говорит, что хочет вам помочь.

— Мисс Браун...

— Обещайте мне.

— Обещаю, — сказал Мартинес, хотя было видно, что он не понимает, о чем речь.

Аманда вышла в коридор.

Детектив ждал её в кабинете в конце коридора. Пожилой мужчина с седыми висками и усталыми глазами — такими же, как у Мартинеса. Форма сидела на нём мешковато, будто он похудел за последнее время, но не купил новую.

— Мисс Браун, — сказал он, поднимаясь. — Я детектив Харрис. Присаживайтесь.

Аманда села.

— Я хочу, чтобы вы рассказали всё, что помните. Начиная с того, как вы и ваши друзья решили поехать в Рафт-Сити.

— Это долгая история, — сказала Аманда.

— У нас есть время.

Она начала рассказывать. Про объявление, про восемь человек, про поездку, про пустыню, про больницу. Про Фарбера, про пациентов, про сестру Милдред. Про смерти — Кэлли, Рика, Доджа, Миранды, Мандера, Сайлоса, Оливии. Про контракт, про выбор, про черную линию.

Детектив слушал не перебивая. Записывал. Иногда задавал вопросы — уточняющие, недоверчивые, но вежливые.

Когда Аманда закончила, он закрыл блокнот и посмотрел на неё долгим взглядом.

— Это самая невероятная история, которую я слышал за двадцать пять лет службы, — сказал он.

— Вы мне не верите?

— Я верю, что вы в это верите. Но для отчета мне нужно что-то более... осязаемое.

— У меня нет доказательств.

— Знаю.

— Что будет со мной?

— Как я уже сказал — психиатрическая экспертиза. Возможно, лечение. Но я постараюсь, чтобы вас не закрыли в клинику. Вы не безумны. Вы травмированы.

— Это одно и то же?

— Нет. Безумие — это когда не видишь реальности. Ты видишь. Просто твоя реальность отличается от нашей.

— Спасибо.

— Не за что.

Детектив встал, пожал ей руку.

— Вам выделят комнату в мотеле, — сказал он. — Завтра приедет психолог. А пока — постарайтесь выспаться.

— Я попробую.

— И, мисс Браун.

— Да?

— Не ищите эту больницу. Не возвращайтесь туда. Даже если вам покажется, что вы что-то забыли. Даже если вам покажется, что ваши друзья все еще там.

— А если они там?

— Тогда они уже не ваши друзья. Они — часть того места. И вы не сможете их спасти.

— Я знаю.

— Тогда всего хорошего.

Аманда вышла из кабинета.

Мартинес ждал её в коридоре.

— Я отвезу вас в мотель, — сказал он.

Они вышли на улицу. Вечер опустился на город, зажглись огни. Толпы людей бродили по тротуарам, смеялись, играли в автоматы, пили коктейли.

— Ненавижу это место, — сказал Мартинес, садясь в машину. — Слишком много лжи.

— Все места лгут, — ответила Аманда. — Просто одни — громче, другие — тише.

Мотель находился в двух кварталах от участка. Маленький, с вывеской «Пустынная роза» и бассейном, в котором никто не купался. Мартинес высадил Аманду у входа, дал ключ от номера.

— Завтра в девять за вами приедет психолог, — сказал он.

— Я буду ждать.

— И, мисс Браун.

— Да?

— Я проверил архивы. Святая Элоиза. Доктор Фарбер. Его пациенты.

— И что?

— Восемьсот семьдесят три имени. Все — люди, которые числятся пропавшими без вести с 1968 по 1982 год. Их тела не найдены. Только органы в банках.

— Восемьсот семьдесят три, — повторила Аманда. — А должно быть девятьсот девяносто девять.

— Не хватает ста двадцати шести.

— Сайлос говорил, что Фарбер хотел собрать тысячу. Он не успел.

— Но вы говорили, что он убил девятьсот девяносто девять.

— Я думала, что он убил. Но, может быть, я ошиблась.

— Или он не всех записал.

— Или не всех.

Мартинес помолчал.

— Спокойной ночи, мисс Браун.

— Спокойной ночи.

Аманда вошла в номер. Маленькая комната, кровать, телевизор, ванная. Она сняла куртку, повесила на спинку стула. Подошла к зеркалу.

В зеркале отражалась она — уставшая, бледная, с красными глазами. Но за её спиной, в глубине зеркального коридора, кто-то стоял. Женщина в грязном белом халате.

Аманда закрыла глаза.

Открыла.

В зеркале была только она.

— Тебе показалось, — сказала она себе. — Ты просто устала.

Она легла на кровать, закрыла глаза.

Но сон не шел.

Перед глазами стояли лица. Кэлли, Рик, Додж, Миранда, Мандер, Сайлос, Оливия.

Семь лиц.

Семь смертей.

И она — восьмая, живая, но не свободная.

Аманда села на кровати.

— Я должна была умереть вместо них, — сказала она вслух.

— Нет, — ответила тишина. — Ты должна была жить. Для них.

— Кто ты?

— Твоя совесть. Или твоя тьма. Не важно.

— Что мне делать?

— Жить. Каждый день. Каждый час. Каждую минуту. Помнить. И рассказывать.

— Кому?

— Всем, кто захочет слушать.

— А если никто не захочет?

— Тогда ты будешь рассказывать пустоте. Как мы.

Аманда поняла. Она — голос тех, кто не может говорить. Она — память тех, кого забыли. Она — главный врач, но не той больницы, которая разрушена, а той, которая живет в её сердце.

И она будет нести это бремя.

Сколько сможет.

Аманда встала, подошла к окну. За стеклом горел Лас-Вегас — яркий, шумный, живой. Где-то там, в пустыне, лежали руины Святой Элоизы. И под ними — тысячи душ, которые ждали освобождения.

Она не могла их спасти. Но могла рассказать о них. И, может быть, кто-то услышит. И, может быть, кто-то поверит. И, может быть, кто-то придет.

Не для того, чтобы повторить их ошибку.

А для того, чтобы почтить их память.

Аманда села за стол, взяла ручку, которую оставил предыдущий постоялец. Открыла блокнот — пустой, с белыми листами.

И начала писать.

«Меня зовут Аманда Браун. Я была в Святой Элоизе. Я видела то, что нельзя увидеть. Я знаю то, чего нельзя знать. Я пишу это, чтобы вы не повторили моих ошибок. Чтобы вы не поехали в Рафт-Сити. Чтобы вы не искали приключений там, где их нет. Потому что иногда приключения находят вас сами. И тогда вы не сможете убежать. Только выжить. Или умереть. Или стать частью стены. Или стать главным врачом. Как я».

Она писала до утра. Слова лились потоком — из памяти, из боли, из тьмы, которая теперь всегда будет жить в её сердце.

Когда рассвело, Аманда закрыла блокнот, положила его в рюкзак.

В дверь постучали.

— Мисс Браун? Это психолог. Можно войти?

— Да, — сказала Аманда. — Входите.

Дверь открылась. На пороге стояла женщина — молодая, в очках, с добрым лицом.

— Я доктор Эванс, — сказала она. — Я здесь, чтобы поговорить с вами.

— Я знаю, — ответила Аманда. — Садитесь.

Она села на кровать. Психолог — на стул напротив.

— Офицер Мартинес рассказал мне в общих чертах, что произошло, — сказала доктор Эванс. — Но я хотела бы услышать это от вас.

— Это долгая история, — сказала Аманда.

— У нас есть время.

Аманда улыбнулась.

— Все так говорят, — сказала она. — А потом время кончается.

Она начала рассказывать.

Сначала — неохотно, сбивчиво. Потом — быстрее, увереннее. Слова лились рекой, унося её обратно — в пустыню, в больницу, в морг, на стол. К смерти, которая была везде. К жизни, которая была только в ней.

Психолог слушала, не перебивая.

Когда Аманда закончила, в комнате было светло. Солнце стояло высоко, заливая номер золотым светом.

— Спасибо, что поделились, — сказала доктор Эванс. — Это было очень... подробно.

— Вы мне верите? — спросила Аманда.

— Я верю, что вы говорите правду. Ту правду, которую знаете.

— Это одно и то же?

— Иногда.

Доктор Эванс встала.

— Я приду завтра, — сказала она. — А пока — постарайтесь отдохнуть. И не пишите больше ничего. Дайте себе время.

— Время не лечит, — повторила Аманда.

— Время не лечит, — согласилась психолог. — Но оно дает возможность привыкнуть к ране. Это тоже важно.

Она вышла.

Аманда осталась одна.

Она подошла к зеркалу.

В зеркале отражалась она — живая, настоящая, свободная. Но за её спиной, в глубине, кто-то стоял. Женщина в грязном белом халате.

Аманда не обернулась.

— Я знаю, что ты здесь, — сказала она. — И я не боюсь тебя.

— Ты должна бояться, — ответила тишина. — Я — твое будущее.

— Мое будущее — это то, что я сделаю сама. Не ты.

— Ты подписала контракт, Аманда. Ты — смотрительница.

— Я — человек. И я несу ответственность за свои поступки. Но не за чужие.

— Ты не сможешь убежать.

— Я и не бегу. Я просто живу. Каждый день. Каждый час. Каждую минуту. Помня. И рассказывая.

— Это не спасет.

— Это моя жизнь. Не твоя.

Аманда отвернулась от зеркала, подошла к окну.

За стеклом горел Лас-Вегас.

И где-то там, в пустыне, лежали руины Святой Элоизы.

И под ними — тысячи душ.

И в них — она сама.

Аманда подняла руку, коснулась стекла.

— Прощайте, — сказала она. — Прощайте все.

Скрежет металла по бетону раздался где-то далеко — в пустыне, в руинах, в её сердце. Ритмичный, как метроном.

Как счет.

Как память.

Аманда закрыла глаза и начала считать.

Не вслух. Не для кого-то. Просто чтобы помнить, что время идет. Что жизнь продолжается. Что те, кого она потеряла, всегда будут с ней.

В каждом скрежете.

В каждом зеркале.

В каждой черной линии, которая появляется на полу, когда никто не смотрит.

— Один, — прошептала тьма.

— Два, — ответила Аманда.

— Три.

— Четыре.

— Пять.

— Шесть.

— Семь.

— Восемь, — закончила Аманда.

И открыла глаза.

В зеркале за её спиной никого не было.

Только пустота.

И свет.

И надежда.

Эпилог

Год спустя.

Аманда Браун живет в Лас-Вегасе, работает в книжном магазине и пишет роман. О Святой Элоизе. О Фарбере. О пациентах. О своих друзьях.

Никто не верит, что это правда. Издатели говорят, что это слишком страшно. Читатели говорят, что это слишком неправдоподобно. Аманда не спорит. Она знает, что правда не нуждается в вере. Она просто есть.

Иногда, по ночам, она слышит скрежет. Металла по бетону. Ритмичный, как сердцебиение. Она не боится. Она знает: это ее друзья напоминают, что они все еще рядом.

В туалете книжного магазина, где работает Аманда, есть зеркало. Старое, в тяжелой деревянной раме. Если долго смотреть в него, можно увидеть не свое отражение. Там, в глубине, стоит женщина в грязном белом халате. Иногда она улыбается. Иногда плачет. Иногда просто смотрит.

Аманда не смотрит в это зеркало.

Она знает: чем дольше смотришь, тем ближе становится тьма.

И она хочет жить.

Хотя бы еще немного.

Хотя бы еще один день.

Хотя бы еще один скрежет.

Теперь каждый раз, когда ты услышишь скрежет металла по бетону — знай. Это я пересчитываю девяносто девять костей твоего черепа. Жди своей очереди.

КОНЕЦ