Тайны Леса

После ухода стаи в доме на краю деревни поселилась тишина. Не та, пугающая, которая предвещает беду, а спокойная, уютная, как мурчание старого кота. Лена и Волк — теперь уже окончательно «дядя Андрей» для односельчан — привыкали к новой жизни, где не нужно было каждую ночь ждать нападения.

Весна вступала в свои права. Снег таял быстро, превращаясь в грязные ручьи, которые бежали с холмов в реку. Крыша дома Лены перестала течь — Волк заделал все щели смолой собственного приготовления. Забор поправил, сарай подновил. Дом перестал выглядеть заброшенным.

Лена ходила по хозяйству и улыбалась. Просто так, без повода. Она ловила себя на том, что напевает старые песни, которые пела бабка, когда они вместе собирали травы. Иногда она даже не красилась — шрамы были видны, но в деревне к ним уже привыкли. Соседи, перестав бояться «ведьмы», здоровались первыми. Дети перестали шарахаться. Жизнь налаживалась.

Волк наблюдал за этими переменами с осторожной надеждой. По ночам он по-прежнему снимал шкуру и уходил в лес — бегал, охотился, проверял границы своих владений. Чужих запахов не было. Стая ушла далеко, на север, к болотам, где людей почти не встречалось. Волк знал — они не вернутся. Слишком сильной была магия светлой ведьмы.

Но покой оказался обманчив.

В начале апреля, когда ручьи уже почти пересохли, в деревню приехала Вика. Та самая — черная ведьма, которая была в лагере. Она вышла из старого, дребезжащего автобуса с одним чемоданом и решительным видом.

— Лена дома? — спросила она у проходившей мимо бабки с вёдрами.

— А тебе зачем? — бабка подозрительно оглядела городскую девушку в чёрном пальто.

— Я подруга. По важному делу.

Лена открыла дверь и удивилась: Вика не предупреждала о приезде. Они не общались после лагеря — только парой сообщений в соцсетях.

— Привет, — сказала Вика, переступая порог. — Мне нужна твоя помощь. И ты мне — тоже.

Волк вышел из кухни — в облике Андрея, в телогрейке и резиновых сапогах. Вика окинула его быстрым взглядом.

— Это дядя Андрей, — представила Лена. — Мой родственник.

— Очень приятно, — Вика протянула руку, и Волк пожал её. На секунду в глазах черной ведьмы мелькнуло что-то похожее на узнавание, но она промолчала.

Они сели за стол. Вика выложила на столешницу несколько фотографий — на них были люди, странные, с неестественно вывернутыми телами.

— В Москве происходят странные убийства, — сказала Вика. — Снимают кожу. Копируют лица. Полиция в тупике, но я знаю, кто это.

Она посмотрела прямо на «Андрея».

— Скинволкеры. И один из них — тот, кто был в лагере. Дима. Точнее, тот, кто носил его шкуру.

Повисла тишина.

Лена побледнела. Волк снял очки — в первый раз при постороннем человеке — и сказал своим низким, горловым голосом, почти не скрывая истинной сути:

— Откуда ты знаешь?

Вика не испугалась. Только усмехнулась.

— Я черная ведьма, Андрей. Моя бабка натаскала меня распознавать нечисть. Твой запах я чую за версту. Но помалкивала, потому что ты не делал зла. А теперь — делают другие.

Она развернула карту — на ней были отмечены красными крестами места убийств. Восемь точек за последний месяц. Все в лесах вокруг Москвы, но паттерн смещался в сторону границы с Беларусью.

— Они идут сюда, — сказала Вика. — Потому что здесь живёшь ты. Ты привлёк их внимание, когда в прошлом году убил троих.

Волк сжал кулаки.

— Я защищал Лену.

— Я не осуждаю, — Вика подняла ладонь. — Но теперь за тобой охотятся. Не стая — нет. Одиночки. Те, кто хочет занять твоё место, снять твою шкуру, потому что она самая сильная в этих лесах. Ты — легенда среди них, Волк. Древний. Опытный. И они хотят твою силу.

Лена слушала, и внутри неё закипал холодный гнев. Не на Волка. На тех, кто осмелился прийти в её дом, в её деревню.

— Мы не дадимся, — сказала она твёрдо.

— Я знаю, — кивнула Вика. — Потому я здесь. Я помогу вам. Травы, амулеты, заклинания — у меня есть всё, чтобы создать защитный периметр. Но нужна твоя сила, Лена. Твоя бабка была светлой ведьмой, и ты унаследовала её дар. Без тебя мы не справимся.

Лена посмотрела на Волка. Тот молчал, но в его глазах — человеческих, чужих — читалась тревога.

— Что нужно делать? — спросила Лена.

Вика провела в доме три дня. Три дня Лена и Волк учились у неё основам боевой магии — не той, что для сбора трав и лечения, а настоящей, жестокой, способной останавливать древнее зло.

Они чертили пентаграммы на стенах, вбивали осиновые колья вокруг забора, развешивали обереги из волчьей шерсти (Волк вычесал свою собственную, красный цвет в ней пульсировал от силы). Вика варила зелья — чёрные, горькие, пахнущие кровью и железом. Лена пила их, морщась, и чувствовала, как внутри просыпается что-то, что она прятала много лет.

Волк тренировался — не как человек, а как зверь. По ночам он выходил в лес в истинном облике и ставил капканы, рыл ямы, метил территорию мочой и запахом смерти. Он был охотником. И он готовился к самой важной охоте в своей жизни.

На четвёртый день в деревне появился первый.

Это был не скинволкер, а человек — молодой парень в грязной куртке, с пустыми глазами и неестественной улыбкой. Он шёл по улице, задевая заборы, и бормотал себе под нос.

— Одёрнутый, — сказала Вика, выглянув в окно. — Скинволкер взял его под контроль. Послал на разведку.

— Что делать? — спросила Лена.

— Не пускать в дом. Если он увидит наши обереги, то хозяин узнает, где мы слабы.

Волк вышел на крыльцо. Посмотрел на парня — тот остановился, как вкопанный.

— Передай хозяину, — сказал Волк голосом, в котором зазвучал истинный рык. — Эта земля священна. Если он ступит на неё, я сниму с него шкуру живьём и скормлю воронам.

Парень кивнул, развернулся и ушёл обратно в лес.

— Думаешь, поможет? — спросила Лена.

— Нет, — ответил Волк. — Но теперь он знает, что мы готовы.

Нападение случилось через неделю.

Их было четверо. Три скинволкера в человеческих шкурах — их лица Лена не узнала, но чувствовала чужое, древнее зло, исходящее от них. И четвёртый — в истинном обличье, огромный, с чёрной шерстью и глазами, горящими фиолетовым. Предводитель.

— Отдайте нам беглеца, — сказал он голосом, похожим на скрежет камней. — И мы уйдём. Девку не тронем.

Волк стоял за калиткой, сняв шкуру. Серый, когтистый, красноглазый.

— Я не беглец. Я изгнал себя сам.

— Ты нарушил закон. Убил своего рода.

— Они не были моим родом. Они были мразями.

Предводитель оскалился.

— Тогда умри.

Атака началась одновременно. Три скинволкера в человечьих шкурах бросились вперёд, но наткнулись на невидимую стену — пентаграммы на заборе вспыхнули белым, и нападающих отбросило назад. Один упал в яму с кольями, которые Волк приготовил заранее. Крики разорвали ночь.

Предводитель не двинулся с места. Он поднял руку — и из земли полезли корни, скрученные, чёрные, с шипами. Они потянулись к дому, к Лене, которая стояла на крыльце с амулетом в руках.

— Теперь моя очередь, — сказала Вика.

Она вышла из-за спины Лены, вытянула руки и зашептала на древнем языке — слова, которые Лена не понимала, но чувствовала их силу. Корни остановились, задымились и рассыпались в прах.

— Ведьма, — прошипел предводитель. — Две ведьмы? Интересно.

Волк бросился вперёд — к предводителю. Они схватились в центре поляны — два древних чудовища, чья сила измерялась веками. Серый против чёрного. Красные глаза против фиолетовых.

Лена смотрела и не могла дышать. Каждый удар когтей, каждый рывок — она чувствовала их на своей коже. Волк был силён, но предводитель был крупнее и моложе. Он теснил Волка к дому, к оберегам, которые могли ослабить его истинную суть.

— Лена! — крикнула Вика. — Сейчас! Ударь его пентаграммой!

Лена подняла руку — ту, на которой она нарисовала углём звезду — и направила её на предводителя. В голове вспыхнуло: образ бабки, её последний наказ, тот самый, который она забыла три года назад. «Сила — в боли, но не в твоей. В той, что ты можешь отдать за других».

Лена отдала всё. Всю свою боль, все шрамы, все бессонные ночи, всю ненависть, которая кипела в ней три года. Она выплеснула это в пентаграмму — и та полетела вперёд, белая, ослепительная, обжигающая.

Предводитель закричал. Звезда врезалась ему в грудь, прожигая шкуру, плоть, кости. Он рухнул на колени, а Волк добил его — одним ударом, отсекая голову от туловища.

Остальные скинволкеры, увидев гибель вожака, бросились наутёк. Тот, что застрял в яме с кольями, уже был мёртв. Двое сбежали в лес, их запахи быстро уходили за границу.

Всё кончилось за пять минут.

Лена стояла на крыльце, дрожа всем телом. Её рука — та, что рисовала пентаграмму — почернела от копоти, но сама звезда сияла алым на тыльной стороне ладони.

— Ты сильная, — сказала Вика, тяжело дыша. — Сильнее бабки.

— Я не хотела убивать, — прошептала Лена.

— Ты и не убивала. Ты отогнала. Это другое.

Волк подошёл к Лене, весь в крови — чужой, чёрной, пахнущей серой. Он не посмел прикоснуться к ней — боялся испачкать.

— Спасибо, — сказал он. — Ты спасла меня.

— Мы спасли друг друга, — ответила Лена.

Она взяла его за лапу — грязную, окровавленную — и повела в дом. Вика пошла следом, прикрывая их спины.

В ту ночь они не спали. Сидели на кухне, пили чай с ромашкой и обсуждали, как жить дальше. Вика сказала, что останется на месяц — поставить прочную защиту, обучить Лену основам, убедиться, что стая не вернётся с подкреплением.

Волк пообещал патрулировать лес каждую ночь.

Лена обещала практиковаться в магии — каждый день, даже если будет больно.

На рассвете они втроём вышли во двор. Снег почти стаял, и на проталинах показалась зелёная трава. Лес стоял тихий, мирный.

— Кажется, всё, — сказала Вика. — На сегодня.

— На сегодня, — согласилась Лена.

Волк, уже снова в шкуре Андрея, улыбнулся своей морщинистой улыбкой.

— Идёмте завтракать. Я напёк блинов.

— С мятой? — спросила Вика.

— С мятой, — кивнула Лена.

Они вошли в дом, пахнущий ромашками, и дверь закрылась за ними.

Внутри было тепло и безопасно.

А лес охранял их сон.

Прошёл месяц.

Весна расцвела в полную силу. Деревня Лены утопала в зелени, а поле за околицей снова засеяли ромашкой — местные решили восстановить традицию. Лена помогала, чем могла, и её уважение в деревне выросло. Шрамы на её лице теперь не прятались под гримом — она выходила на улицу без него, и люди перестали замечать. Точнее, привыкли.

Вика уехала через три недели, оставив книги, травы и подробные инструкции. Она обещала приезжать на все праздники и следить за границей со стороны Москвы. «Держите меня в курсе», — сказала она на прощание и укатила в дребезжащем автобусе.

Волк продолжал жить в доме как дядя Андрей. Он выучился готовить борщ (Лена научила), освоил вязание крючком (скучно было сидеть без дела зимними вечерами) и даже завёл пчел — три улья в конце сада. Мёд у него получался тёмный, густой, пахнущий лесом. В деревне его прозвали «тот самый хмурый мужик с мёдом».

Лена рисовала. Много, каждый день. Её альбомы заполнились волками — разными, от маленьких щенков до огромных зверей с горящими глазами. Она выложила несколько работ в интернет, и на неё подписалось несколько тысяч человек. Приходили заказы — нарисовать портрет собаки, лесного пейзажа, фэнтезийного существа. Лена брала недорого, но работу выполняла тщательно. Деньги пошли в дом.

Однажды, в начале лета, когда созрела первая клубника, Волк сказал:

— Лена, я хочу рассказать тебе кое-что. О том, что случилось много лет назад. До тебя. До всех.

Они сидели на крыльце, и солнце клонилось к закату, окрашивая небо в розовый. Лена положила голову ему на плечо — старое, сутулое, тёплое.

— Рассказывай.

— Я убил человека, — начал Волк. — Не ради шкуры. Ради мести. Этот человек был охотником на скинволкеров. Он выследил моего друга — единственного, с кем я когда-то был в стае. Содрал с него шкуру живьём, пока тот кричал. Я нашёл охотника через год. Убил его. Но не смог надеть его шкуру — она была гнилая изнутри, от ненависти. С тех пор я поклялся никого не убивать без причины. Только в защиту.

— Ты сдержал клятву?

— Почти. Те трое — Дима и его дружки — были причиной. Они заслужили смерть. Но я наслаждался этим. Слишком долго. Я стал тем, кого ненавидел.

Лена подняла голову и посмотрела в его глаза — старые, усталые, человеческие.

— Ты не стал, — сказала она. — Ты наказал зло. И потом остановился. Ты бы мог убивать дальше, но не стал. Ты пришёл ко мне.

— Потому что ты — моя ромашка, — прошептал Волк. — Моя светлая ведьма. Без тебя я снова стал бы чудовищем.

— Не стал бы, — твёрдо сказала Лена. — Ты слишком хорошо помнишь боль.

Она взяла его за руку — шершавую, в мозолях — и поцеловала в морщинистую ладонь.

— Мы семья, Волк. Ты, я, Вика, Алекс, Ярик. Даже Курама с его гитарой. Ты не один.

— Спасибо, — выдохнул он.

Солнце село. На небе зажглись первые звёзды. Из леса донёсся протяжный волчий вой — настоящий, не скинволкерский. Волк прислушался.

— Это старый знакомый, — сказал он. — Серый вожак. Он приветствует меня.

— Ответь ему, — предложила Лена.

Волк запрокинул голову и завыл — низко, протяжно, красиво. В его человеческом голосе вдруг прорвалось что-то древнее, первозданное.

Лес ответил.

Лена обняла Волка за плечи и закрыла глаза.

Дом был тёплым. Ромашки расцвели на поле. Мёд в сотах созревал.

И это был мир.

Не тот, идеальный, из книжек. А настоящий, где есть боль и шрамы, где бывает страшно, где люди и чудовища учатся жить вместе, не убивая друг друга.

Для Лены и Волка этот мир начинался здесь, на крыльце старого дома, где пахло ромашками и свободой.

— Завтра посадим новые розы, — сказала Лена. — Возле калитки. Чтобы встречали гостей.

— Хорошо, — ответил Волк. — Только не шиповник. Я его ненавижу.

— Почему?

— Цепляется за шкуру.

Они рассмеялись, и смех разнёсся над деревней, пугая ворон и будя соседскую собаку.

Лена знала: впереди ещё много испытаний. Может, стая вернётся. Может, новые враги придут. Может, она сама не справится с магией — она была неопытна, ошибалась, иногда заклинания работали наоборот.

Но она была не одна. И это главное.

А Волк знал: он должен защитить её. Любой ценой. Даже если придётся отдать свою шкуру — настоящую, древнюю, единственную. Потому что без Лены она ему не нужна.

Они сидели на крыльце, пока не стемнело окончательно. Потом зашли в дом, зажгли свечи, поужинали остатками блинов с мятным чаем.

— Спокойной ночи, дядя Андрей, — сказала Лена, уходя в свою комнату.

— Спокойной ночи, племянница, — ответил Волк.

Он остался в кухне один, долго смотрел на пламя свечи, потом встал, снял шкуру и вышел в сад — серый, когтистый, красноглазый. Посидел на бревне, вдыхая запах ночной земли. Потом тихо завыл — не для леса, для себя.

Волк в лесу ответил.

— Ты слышишь? — донёсся шёпот из комнаты Лены.

Она стояла у окна, в одной майке, с распущенными белыми волосами. Шрамы на лице серебрились в лунном свете.

— Слышу, — ответил Волк.

— Красиво.

— Да.

Она улыбнулась и закрыла штору.

Волк ещё посидел, потом зашёл в дом, надел шкуру и лёг на раскладушку.

В его человеческом сердце — под чужой кожей — билась одна мысль: «Я счастлив. Впервые за тысячу лет».

Он уснул под шум листвы и звёздный свет.

Лето прошло быстро.

В августе приехали Алекс и Ярик — на этот раз на своей новой машине (старую разбил олень, и они купили подержанный «Форд»). Они привезли гостинцы, новости и Майки с Юки — девчонки отпросились у родителей погостить в деревне «у той самой Лены, у которой дом с привидениями».

— Никаких привидений, — сказала Лена, встречая их у калитки. — Только пчёлы и дядя Андрей.

— Дядя Андрей теперь знаменитость, — засмеялся Алекс. — Вика рассказала, что он мед варит не хуже, чем в монастыре.

Волк вышел на крыльцо, в своей телогрейке и резиновых сапогах, и приветственно махнул рукой.

— Заходите, гости дорогие. Я как раз блины пёк.

Алекс, проходя мимо, внимательно посмотрел на «Андрея». Что-то в этом мужчине всё ещё тревожило его — не лицо, не голос, а взгляд. Слишком острый, слишком понимающий для деревенского старика.

— Ярик, — шепнул он, когда они остались на минуту одни в сенях. — Ты не замечаешь ничего странного в её дяде?

— Странного? — Ярик пожал плечами. — Он старый, лысый и пахнет мятой. Обычный мужик.

— Он не старый. У него руки молодые.

— Ты параноик.

— А когда он смотрит на Лену... Ты видел этот взгляд? Так смотрят не на племянницу.

— Может, она ему как дочь.

Алекс хотел возразить, но тут Лена позвала всех к столу, и разговор прервался.

Вечером у костра — во дворе разожгли небольшой огонь — Курама (который тоже подъехал на мотоцикле, с гитарой и новым романом) пел песни, Призрак играл с Майки в карты, а Консул обсуждал с Яриком политику. Лена сидела между Волком и Алексом, тихая, счастливая.

— Лен, — спросил Алекс негромко, когда все отвлеклись. — Ты доверяешь этому Андрею?

— Полностью, — ответила она без колебаний.

— Почему?

— Потому что он единственный, кто не предал меня.

Алекс замолчал, глядя в огонь. Он не понял до конца, но решил принять. Лена была взрослой, и её выбор был её выбором.

— Хорошо, — сказал он. — Но если он хоть что-то сделает...

— Не сделает, — перебила Лена. — Обещаю.

Они чокнулись кружками с чаем и улыбнулись друг другу.

Ночью, когда все улеглись спать — гости в комнате бабки, Майки и Юки в комнате Лены (она постелила им на полу), а Волк, по его просьбе, в сенях — Лена выскользнула во двор.

Волк ждал её у забора, уже без шкуры, серый, лохматый, с горящими красными глазами.

— Ты рисковал, — сказала Лена, подходя. — Кто-нибудь мог выйти.

— Никто не вышел. Чутьё не подводит.

— Алекс что-то подозревает.

— Пусть. Главное, чтобы он не пострадал.

Они постояли в тишине. Из распахнутого окна доносился храп Курамы.

— Спасибо тебе, Волк, — сказала Лена. — За всё.

— Не за что.

Она подошла ближе, обняла его за шею — шерсть была мягкой, тёплой — и прошептала на ухо:

— Ты самое лучшее, что случилось в моей жизни после того дня.

Он не ответил. Только прижал её крепче своей когтистой лапой.

Когда они вернулись в дом (Волк надел шкуру Андрея, Лена поправила грим — для гостей), тишина стояла такая, что слышно было, как дышит дом. Старые половицы не скрипели — Волк починил их месяц назад. Печь не дымила — Волк прочистил трубу. Даже мыши на чердаке притихли — боялись кота, которого Волк принёс из леса (обычного, полосатого, который быстро освоился и стал ловить грызунов).

Лена легла в свою постель, рядом с девчонками, и долго лежала с открытыми глазами.

— Лен, ты спишь? — прошептала Майки.

— Нет.

— А дядя Андрей — он странный, да?

— Да.

— Но он добрый.

— Очень.

— А почему он всегда в очках даже ночью?

— У него глаза болят. Светобоязнь.

— А почему он никогда не ест мясо? Я заметила.

— Он вегетарианец.

Майки хмыкнула, но вопросов больше не задавала.

Утром Волк напёк целую гору блинов — с мёдом, вареньем, сметаной. Гости наелись от пуза. Алекс, глядя на «Андрея», который ловко орудовал сковородой, в очередной раз поймал себя на мысли: «Что-то здесь не так». Но он не мог понять, что именно. Мужчина как мужчина — пожилой, спокойный, заботливый.

— Дядя Андрей, — сказал Алекс, подходя к нему. — Вы давно живёте в деревне?

— С зимы, — ответил Волк. — Приехал, когда Лена осталась одна.

— А раньше где жили?

— Везде. Я лесник. Всю жизнь по лесам.

— А семья?

— Не сложилось.

Алекс хотел спросить ещё что-то, но Лена позвала его завтракать, и разговор оборвался.

После завтрака все пошли на речку купаться. Вода была холодная, но солнечная. Лена купалась в футболке — стеснялась шрамов не на лице, а на теле (рёбра срослись криво, остались рубцы). Волк сидел на берегу, в своей телогрейке, и не раздевался.

— Дядя Андрей, вы чего не купаетесь? — крикнул Ярик.

— Боюсь простуды, — ответил Волк. — Старый уже.

Ярик не стал настаивать.

Алекс смотрел на «Андрея» — и вдруг заметил, что из-под рукава телогрейки выглядывает край странной татуировки. Волчья голова? Или что-то другое? Но мужчина быстро одёрнул рукав, и Алекс не успел разглядеть.

Он решил, что ему показалось.

После купания все грелись на траве, ели яблоки из сада. Лена рассказывала о том, как научилась рисовать, и показывала альбомы. Алекс и Ярик хвалили, Майки и Юки просили нарисовать их портреты.

— Я бы хотел один рисунок, — вдруг сказал «Андрей». — Если ты не против.

— Какой? — спросила Лена.

— Волка. В лесу. При луне.

Лена посмотрела на него долгим взглядом и кивнула.

— Я нарисую.

В тот вечер Лена села за новый лист и нарисовала огромного серого волка, стоящего на скале, с горящими красными глазами. Луна висела над ним, и звёзды падали с неба.

Она подарила рисунок «Андрею» — и он повесил его в сенях, чтобы видеть каждый день.

На прощание Алекс обнял Лену и прошептал:

— Если тебе нужна будет помощь — звони в любое время. Я приеду.

— Спасибо, — ответила Лена. — Но у меня уже есть помощник.

— Этот твой дядя...

— Да, этот.

Алекс вздохнул и полез в машину.

— Пока, Ленка. Пока, дядя Андрей.

— Пока, — сказал Волк, махая рукой.

Машина скрылась за поворотом. Девчонки (Майки и Юки) остались ещё на неделю, но потом тоже уехали — в школу, в городскую жизнь.

Лена и Волк снова остались вдвоём.

— Устал? — спросила Лена, когда последний гость уехал.

— Нет, — ответил Волк. — Я привыкаю к людям.

— Это хорошо.

— Да.

Они поужинали в тишине, потом вышли в сад. Яблони цвели, и воздух был сладким, густым.

— Волк, — сказала Лена. — А ты хотел бы остаться человеком? Навсегда?

Он задумался.

— Нет. Человеком быть трудно. Болезни, документы, налоги... А скинул шкуру — и свободен.

— Но ты не можешь скинуть её при людях.

— Могу. Просто не хочу их пугать.

Лена взяла его за руку.

— А меня? Я напугана?

— Нет. Ты единственная, кто не испугался.

Они смотрели на звёзды.

— Расскажи мне ещё что-нибудь, — попросила Лена. — О том, что было тысячу лет назад.

— Была тьма, — сказал Волк. — Много тьмы. И один огонёк. Я думал, он погас, но он горел всё время. Оказывается, это была ты. Ты ждала меня все эти годы.

— Поэтично, — улыбнулась Лена.

— Я практикуюсь.

Они рассмеялись.

А в лесу завыл волк — настоящий. И Волк ответил ему — тихо, чтобы не разбудить соседей.

— Я люблю тебя, Лена, — сказал он. — Не как мужчина женщину. Как тот, кто нашёл дом.

— Я тоже тебя люблю, — ответила она. — Как тот, кто выжил.

Они стояли в цветущем саду, и яблоневый цвет падал им на плечи, как снег. Белый, нежный, пахнущий весной.

И это было началом чего-то большого — не только их истории, но и целого мира, где монстры перестают быть монстрами, а люди — людьми.

Где правда становится явью.

Где любовь побеждает даже древние проклятия.

Где ромашки цветут до первого снега.