Тайны Леса

От лица Алекса

Рюкзак весил приятно — килограммов пятнадцать, не больше. Я проверил всё в третий раз: палатка, спальник, горелка, нож, аптечка, фонарик, запасные батарейки, три литра воды, сухпайки на два дня. Ярик говорил, что мы идём всего на одну ночь, но я привык перестраховываться. Старая привычка, оставшаяся ещё с тех пор, как мы жили в Москве.

— Ты уверен, что место хорошее? — спросил я, затягивая лямки рюкзака на груди.

Ярослав сидел на подоконнике, закинув ногу на ногу, и крутил в пальцах свой пирсинг — привычка, которую я замечал только когда он нервничал или о чём-то глубоко задумывался. Сегодня был второй вариант.

— Консул сказал, там поляна у реки. В прошлом году они с Голосом и Вороном там уже были. Говорит, место энергетически чистое, — ответил Ярик, спрыгивая с подоконника. Его чёрная футболка натянулась на плечах, и я на секунду отвлёкся. Мы встречались уже восемь месяцев, а я всё ещё мог смотреть на него, как в первый раз.

— А Лена когда приезжает?

Ярик посмотрел на часы — дешёвый Casio, который я подарил ему на день рождения.

— Через два часа её поезд прибывает на вокзал. Мы успеем встретить, если выйдем сейчас.

Я кивнул и взял второй рюкзак — поменьше, для Лены. Она говорила, что приедет почти без вещей, но я не поверил. Девушки так не умеют. Хотя Лена была другой. Я знал её с детства, ещё до того, как мы уехали из Беларуси. Она жила в деревне под Минском, в старом доме, который помнил ещё её прабабку. Мы переписывались годами, созванивались, делились секретами. И когда Ярик сказал, что мы собираемся в поход, я сразу подумал о ней.

— Ты уверен, что ей понравится? — спросил я, закрывая дверь квартиры. — Она городской человек, но... деревенский.

Ярик усмехнулся.

— Алекс, ты говоришь загадками. Она из Беларуси, мы в России. Лес везде одинаковый. Тем более она сама согласилась.

Мы спустились по лестнице — лифт в старом доме сломался ещё месяц назад, и ЖЭК обещал починить его «на следующей неделе» уже четвёртый раз. На улице пахло ранней осенью: прелыми листьями, холодным утренним туманом и копотью из трубы соседней котельной. Я любил этот запах. В нём было что-то родное, успокаивающее.

Машина Консула уже ждала у подъезда — тёмно-серая «Нива», вся в царапинах и потёртостях, но надёжная, как сам хозяин. Консул сидел за рулём, поправляя очки, и что-то быстро печатал в телефоне. На заднем сиденье расположились Голос и Ворон. Голос дремал, уткнувшись в плечо Ворона, а Ворон просто смотрел в окно, на редких прохожих.

— Ну что, едем? — спросил Консул, когда мы с Яриком забрались в машину. — Встречаем твою подругу, потом на базу забираем остальных и в лес.

— Остальных? — переспросил я. — Дима с Такемичи тоже едут?

Ярик на секунду напрягся. Он знал, что у меня с Димой сложные отношения. Точнее, никаких отношений. Дима меня недолюбливал, я отвечал взаимностью. Но общие друзья есть общие друзья.

— И Они тоже, — кивнул Ярик. — Но ты не думай об этом. Лена приедет, вы пообщаетесь, Дима будет занят своими делами.

Я промолчал. Дима — это тот случай, когда человек сам выбирает быть собой. Ему это нравится. Я научился не обращать внимания.

Вокзал встретил нас гомоном голосов, запахом пирожков из ларька и объявлениями из динамиков. Белорусский поезд прибыл минута в минуту — точность, которой славится железная дорога. Мы вышли на перрон, и я сразу увидел её.

Лена стояла у выхода, щуря зелёные глаза от солнца, которое неожиданно вылезло из-за туч. Белые волосы, собранные под шапку (она писала, что «перекрасилась под каре»), чёрная куртка, чёрные штаны, чёрные кроссовки. Она вся была как маленькая готическая статуэтка, которую поставили посреди серого утра. Полненькая, с круглыми щеками и милой, чуть застенчивой улыбкой, от которой на душе становилось тепло. Я заметил свежие ранки на губах — привычка закусывать их, когда нервничает. Раньше у неё было так же.

— Лена! — крикнул я, махнув рукой.

Она увидела меня, и её лицо осветилось настоящей, искренней радостью. Она подбежала (насколько позволял её вес) и обняла меня так крепко, что хрустнули рёбра.

— Алекс, — тихо сказала она, и её нежный, почти детский голос дрогнул. — Я так скучала.

Я обнял её в ответ, чувствуя, как пахнет ромашками и чем-то неуловимо родным, от чего сжимается сердце. Я не знал, как описать этот запах, но Ярик потом сказал, что от неё пахнет «деревней и чистотой». Наверное, так и есть.

— Знакомьтесь, — сказал я, выпуская Лену из объятий. — Это Ярослав. Мой...

— Друг, — быстро сказал Ярик, пожимая ей руку. Мы не афишировали наши отношения. Не потому что стеснялись, а потому что это было нашим, личным.

Лена хитро прищурилась. Я забыл, что она всегда была слишком проницательной.

— Понятно, — протянула она. — Приятно познакомиться, Ярослав.

Остальные представились кто кратко, кто с ленцой. Консул галантно поцеловал ей руку и получил шутливый подзатыльник от Ворона. Голос просто кивнул и снова уткнулся в телефон. Ворон долго и внимательно смотрел на Лену, потом коротко сказал:

— Хорошая. Не то что некоторые.

Я не спросил, что он имел в виду.

— А Дима где? — спросила Лена, когда мы загружались в машину.

Я и Ярик переглянулись.

— Он с Такемичи приедет, — ответил Консул, заводя двигатель. — Отдельно. У них свои дела.

Лена кивнула, но я заметил, как напряглись её плечи. Она села сзади между Голосом и Вороном, положив свой чёрный рюкзак на колени. Машина выехала с вокзальной площади и направилась к выезду из города.

— Рассказывай. Как там твоя деревня? — спросил я, повернувшись к ней.

Лена вздохнула, и этот вздох сказал больше, чем любые слова.

— Дом стареет. Крыша течёт, печь дымит, по ночам что-то скребётся на чердаке. Я думала, это мыши, но мышеловки пустые стоят уже месяц.

— Может, кошки? — предположил Голос сонно.

— У меня нет кошек, — ответила Лена. — И собак тоже. Я там одна.

Повисла тишина. Восемьсот километров от Минска до этого города, от старого деревенского дома до компании почти незнакомых людей — это много. Это значит, что ей было очень плохо, если она решилась уехать. Я знал, что Лена не ищет отношений, не ищет любви. Она просто хотела побыть среди людей. Хотя бы немного.

— А ты не боишься одна в таком доме? — спросил Ворон, приподняв очки.

— Боюсь, — честно сказала Лена. — Но я привыкла. Тем более ты же знаешь, у меня есть защита.

Она расстегнула молнию на куртке, потом приспустила край чёрной майки, показывая татуировку. Пентаграмма, заключённая в круг, с расходящимися лучами-языками пламени. Чёрная, чёткая, над сердцем.

— Моя бабка говорила, что это знак светлой ведьмы, — тихо сказала Лена, быстро пряча тату. — Что он защищает от зла. Я не знаю, правда ли это, но... мне спокойнее.

Никто не засмеялся. В нашей компании вообще было не принято смеяться над чужими странностями.

Машина свернула на просёлочную дорогу, и нас начало трясти. Консул выругался сквозь зубы и сбавил скорость. За окнами проплывали поля, перелески и редкие деревни с покосившимися домами. Чем дальше мы уезжали от города, тем гуще становился лес. Высокие сосны и ели закрывали небо, и солнечный свет пробивался сквозь их кроны золотистыми лучами, как в соборе.

— Красиво, — прошептала Лена, прижимаясь лицом к стеклу.

— Ты ещё поляну не видела, — усмехнулся Ярик. — Там вообще сказка.

Когда мы добрались до места сбора, у реки уже стояли три машины. Дима и Такемичи сидели на капоте чёрной «Приоры», курили и о чём-то спорили. Рядом с ними ходили Майки и Юки — две девчонки, которых я знал мало. Майки что-то показывала в телефоне Юки, а та внимательно слушала, поджав губы. Чуть поодаль, на бревне, сидели Курама и Призрак — два великана под два метра ростом, которые загораживали солнце, когда вставали. С ними была Вика — черная ведьма, как она себя называла. Она перебирала какие-то травы в тряпичном мешочке, тихо напевая себе под нос.

Арина и Кеи раскладывали еду на раскладном столике, споря, кому идти за водой.

— О, приехали! — крикнул Курама, махнув рукой. — А мы думали, вы заблудились.

— Я никогда не заблуждаюсь, — огрызнулся Консул, вылезая из машины. — Просто дороги тут как в аду.

Лена вышла следом, оглядываясь по сторонам. Я видел, как она заметила Диму — тот на секунду замер, сжал челюсть и отвернулся. Ни слова, ни жеста. Просто демонстративное игнорирование.

— Не обращай внимания, — тихо сказал я, вставая рядом с Леной. — У него зуб на всех. Это не личное.

— Знаю, — ответила она так же тихо. — Я читала твои сообщения.

Мы начали разбивать лагерь. Палатки поставили в круг, чтобы в центре оставалось место для костра. Я взял на себя растопку: нашёл сухие ветки, очистил от коры, сложил шалашиком. Ярик и Консул таскали из машины провизию. Голос и Ворон надували матрасы. Курама и Призрак нарубили дров — с их силой это заняло минут десять. Дима и Такемичи ушли к реке, набрать воды. От них всё равно толку было мало.

— Алекс, — окликнула меня Лена, когда солнце начало клониться к закату. — А ты веришь в то, чего не существует?

Я подбросил ещё одну ветку в костёр и повернулся к ней. Огонь отражался в её зелёных глазах, делая их похожими на два изумруда.

— Смотря что ты имеешь в виду.

— Ну... — она замялась, теребя край куртки. — Монстры. Демоны. Злые духи. Я после того, как поехала, всё думаю... Может, не зря бабка боялась леса? Может, там правда кто-то живёт?

— Всякое бывает, — сказал Ярик, подсаживаясь к костру с кружкой чая. — Но с нами ничего не случится. Нас много.

Костёр трещал, разбрасывая искры в тёмное небо. Первые звёзды зажглись над нашими головами, робкие и далёкие. Лес молчал. Даже птицы угомонились. Только ветер еле слышно шептал в кронах сосен, и где-то далеко ухал филин.

— Спокойной ночи, — сказал я Лене, когда все начали расходиться по палаткам.

— Спокойной ночи, — ответила она.

Я залез в свою палатку, где уже лежал Ярик, и устроился рядом, слушая его ровное дыхание. За тонкой тканью палатки лес жил своей жизнью. И мне казалось, или я действительно слышу шаги?

Кто-то ходил вокруг лагеря.

Лёгкие, почти неслышные, но слишком ритмичные для зверя.

Я закрыл глаза и постарался уснуть.

Завтра нас ждал новый день.

Завтра всё только начиналось.