Разрушь меня

В следующую секунду для Арно перестали существовать и этот чужой ресторан, и люди вокруг, и все три месяца невыносимого ада, через которые он прошел. Рассудок, всегда такой холодный и расчетливый, просто отключился.

Он резко сорвался с места, едва не опрокинув чашку с кофе. В один широкий шаг он преодолел расстояние между ними, обхватил лицо Эммы ладонями и с силой, в которой смешались вся его накопленная боль, безумное облегчение и дикая, неугасающая любовь, прижался к её губам.

Это был поцелуй, возвращающий к жизни. Он целовал её отчаянно, горячо, словно всё еще боялся, что это мираж, что она снова исчезнет, растворившись в воздухе чужого города. Эмма ответила сразу же, крепко вцепившись пальцами в лацканы его пиджака, чувствуя, как по её щекам катятся слезы, которые она больше была не в силах сдерживать.

Арно отстранился всего на миллиметр, прижимаясь своим лбом к её лбу. Его плечи крупно дрожали. Этот сильный, сдержанный мужчина, хирург, видевший сотни смертей и никогда не терявший самообладания, сейчас не скрывал своего лица. Из его глаз катились жгучие, искренние слезы.

— Слава Богу... — надломленным, сорвавшимся шепотом выдохнул он, обжигая её кожу своим дыханием. — Господи, слава Богу, ты жива... Жива...

Он целовал её глаза, её мокрые от слез щеки, её лоб, гладил эти непривычные платиновые волосы, словно заново изучал каждый сантиметр тела своей женщины.

— Моя Эмма... моя огненная девочка, что же ты с нами сделала? — сквозь слезы и глухую, счастливую улыбку шептал Арно, крепко прижимая её к своей груди так, что ей стало трудно дышать. Но именно эта удушающая, надежная хватка сейчас была нужна Эмме больше всего на свете. — Больше никогда... слышишь меня? Никогда в жизни ты не уйдешь одна. Я здесь. Я с тобой. Рассказывай мне всё. Рассказывай, я умоляю тебя.

Оставив позади удивленный персонал ресторана, Эмма и Арно, крепко держась за руки, словно боялись потерять друг друга, быстро дошли до её скромного жилища. Оказавшись в маленькой, тихой квартирке, они сели на диван, и Арно снова сжал её ладони в своих, не отрывая от нее пристального, полного любви и боли взгляда.

Эмма сделала глубокий вдох, глядя на мужчину своей жизни, и наконец открыла ему всю правду, которую так долго носила в себе:

— Пока ты был в командировке, у меня начала сильно болеть грудь, — тихо, с дрожью в голосе начала она. — Я испугалась и сразу пошла в больницу. Там мне поставили страшный диагноз — рак молочных желез...

Арно болезненно зажмурился, а его пальцы дрогнули. Как врач, он мгновенно понял, через какой кошмар ей пришлось пройти в одиночку.

— В тот момент мой мир просто рухнул, — продолжала Эмма, и слезы снова покатились по её щекам. — Я была в такой панике, мне казалось, что это конец. И тогда я не нашла другого выхода, кроме как развестись и уехать... Я просто хотела, чтобы вы с детьми не видели, как я умираю. Я не хотела ломать тебе жизнь, не хотела, чтобы ты превращался в мою сиделку и хоронил меня.

Она прижалась своей щекой к его ладони, согревая её своим дыханием.

— Я приехала сюда, в Германию, и только здесь, в клинике, у меня появилась настоящая надежда выжить с помощью химии. Меня капали этой тяжелой химозой чуть ли не полгода... Это было невыносимо, но мне становилось лучше и лучше с каждым курсом. Я сменила фамилию на Вайс и перекрасилась в блондинку, потому что прекрасно знала, что ты поднимешь всех на уши и будешь искать меня. Мне нужно было спрятаться, чтобы довести лечение до конца.

Эмма перевела дыхание, заглядывая в самую душу Арно:

— Я никогда, слышишь, никогда не разлюбила бы тебя и наших малышей. Вы — вся моя жизнь. Я лгала тебе в суде, и эта ложь разрывала меня на части. Прости меня... Пожалуйста, прости меня за то, что заставила тебя пережить этот ад.

Арно слушал её, и каждая её фраза отзывалась в его сердце то дикой болью за то, через что ей пришлось пройти одной, то безумным, всепоглощающим облегчением. Вся картина наконец сложилась воедино. Просить у него прощения было лишним — он любил её настолько сильно, что готов был простить ей всё, что угодно, лишь бы она была рядом, живая и здоровая.

Эмма замолчала, всматриваясь в лицо мужа. Арно сидел абсолютно неподвижно, словно громом пораженный. Его взгляд был устремлен в одну точку, а пальцы замерли, едва касаясь её ладоней. В его голове, как у профессионального врача, сейчас со страшной скоростью прокручивались все медицинские протоколы, стадии, диагнозы и то, через какую боль и токсичность его любимая женщина проходила совсем одна, пока он был далеко.

Но Эмма истолковала его молчание по-своему. Сердце девушки сжалось от ужаса. Ей показалось, что он не может простить её, что обида за побег и ложь оказалась сильнее любви. Не выдержав этой удушающей тишины, Эмма закрыла лицо руками и горько, отчаянно разрыдалась, а её плечи судорожно заходили ходуном.

Этот звук мгновенно вывел Арно из оцепенения. Увидев её слезы, он словно очнулся от страшного сна.

— О боже, Эмма... Нет, нет, тише, девочка моя, — хрипло вскрикнул он, резко притягивая её к себе.

Он буквально выдернул её из глубин дивана, сажая к себе на колени и намертво вжимая в свою грудь. Арно стал отчаянно, покрывать поцелуями её лицо, мокрые щеки, губы, лоб, пытаясь губами осушить эти горькие слезы. Его руки дрожали, когда он гладил её по спине, баюкая, как маленького ребенка.

— Тише, родная... Милая моя, ну чего ты? — горячо шептал он ей прямо в губы, перемежая слова поцелуями. — Не плачь, умоляю тебя, не надо. Моя сильная, моя глупенькая, отважная девочка... Я не злюсь. Слышишь меня? Я люблю тебя. Люблю сильнее, чем прежде.

Он заставил её отнять ладони от лица и бережно взял её за подбородок, заглядывая в заплаканные глаза.

— Ты выжила, ты победила этот кошмар — это всё, что имеет значение. Простить? Да мне не за что тебя прощать, родная. Я просто поверить не могу, что ты несла этот крест одна. Больше никакого одиночества. Слышишь? Мы возвращаемся домой. К детям. Вместе.

Эмма облегченно выдохнула, чувствуя, как весь груз, который она тащила на своих плечах эти долгие месяцы, окончательно рухнул. Она крепче зажмурилась и с силой уткнулась носом в изгиб его теплой, такой родной шеи, вдыхая знакомый запах, который снился ей в самых тяжелых больничных снах.

— Господи, Арно... Я так сильно люблю тебя, — горячо, прерывисто шептала она, щекоча его кожу своим дыханием и пачкая слезами воротник его рубашки. — Я так люблю тебя... Каждый день, каждую чертову минуту здесь я думала только о тебе и о детях. Я дышала ради вас.

Она обняла его за шею так крепко, словно пыталась полностью раствориться в нем, стать единым целым, чтобы больше ни одна болезнь, ни одна тайна мира не смогла их разлучить. Все её страхи, холод немецкой клиники и звенящее одиночество прошлых месяцев окончательно растаяли в этих горячих, надежных отцовских руках.

Арно только сильнее сжимал кольцо своих рук на её талии, зарываясь пальцами в её светлые волосы и слушая этот тихий, самый важный в его жизни шепот. Мелодия её голоса заполняла всю комнату, склеивая разбитые осколки их общей судьбы в новое, еще более прочное целое.

Дом встретил их привычным теплом и тихим лепетом из гостиной. Сердце Эммы бешено колотилось в груди, когда Арно открыл входную дверь и пропустил её вперед. Она так долго ждала этого момента, столько раз представляла, как переступит этот порог и обнимет своих крошек.

Навстречу им из комнаты неторопливо вышел отец Арно, а за ним, перебирая маленькими ножками, показались Маттео и Эмилия. За эти месяцы они заметно подросли, стали увереннее держаться на ногах.

Эмма, не выдержав, со слезами на руках опустилась на колени прямо в прихожей и протянула к ним руки:
— Малыши мои... Привет, мои сладкие!

Близнецы резко остановились в паре шагов от нее. Они уставились на незнакомую женщину своими круглыми пуговками-глазками. Перед ними стояла чужая блондинка в очках, с совершенно другим, непривычным голосом. Маттео испуганно насупился и сделал шаг назад, прячась за ногу дедушки, а Эмилия завертела головой, перевела взгляд на Арно и требовательно протянула ручки к нему, проигнорировав Эмму.

Они не узнали её.

В этот миг у Эммы внутри всё оборвалось, а сердце пропустило тяжелый, болезненный удар. На секунду ей показалось, что из легких выбили весь воздух. Это была плата за её маскировку, но оказаться «чужой» для собственных детей было невыносимо больно. Эмма изо всех сил попыталась скрыть это чувство, выдавив бледную, растерянную улыбку и поспешно опустив глаза, чтобы никто не заметил вспыхнувшую в них горькую обиду и тоску.

Но от Арно невозможно было ничего скрыть. Он мгновенно считал её состояние.

Мужчина тут же опустился на корточки рядом с ней, крепко обнял её за плечи одной рукой, а второй подманил к себе близнецов.

— Маттео, Эмилия, идите сюда, маленькие мои, — мягко и спокойно позвал Арно на их родном языке. — Посмотрите на меня. Это мама. Наша мама вернулась. Просто она немного изменилась, но это она. Послушайте её сердце, оно скучало по вам.

Отец Арно понимающе и тепло улыбнулся Эмме, легонько подтолкнув малышей вперед. Эмилия, услышав уверенный и спокойный голос отца, несмело подошла ближе и коснулась маленькой ладошкой колена Эммы, внимательно всматриваясь в её лицо сквозь стекла очков. Эмма замерла, боясь пошевелиться, и лишь тихо, с бесконечной нежностью прошептала:
— Я здесь, моя маленькая... Мама с вами.

Поняв, что мешает малышам, Эмма дрожащими пальцами сняла очки и отложила их в сторону. Она подняла глаза, полные слез, и посмотрела на дочь.

В ту же секунду произошло маленькое чудо. Без стекол и бликов обнажился тот самый, единственный на всем свете взгляд — глубокий, до боли знакомый, наполненный безграничной материнской любовью. Эмилия замерла. Детская память, хранившая тепло маминых глаз, мгновенно среагировала на этот живой, родной свет.
Девочка радостно встрепенулась, её личико озарилось улыбкой, и она сама всем тельцем потянулась к Эмме, забавно лепеча на всю прихожую:

— Ма-ма! Мама!

У Эммы перехватило дыхание. Она подхватила дочку на руки, крепко прижимая к себе, и уткнулась носом в её мягкую щечку, наконец-то давая волю счастливым слезам.

Маттео, внимательно наблюдавший за сестрой, увидел, как та заливисто рассмеялась в объятиях «незнакомки». Стоило ему услышать родное слово «мама», как весь его страх моментально испарился. Мальчик кряхтя переставил пухлые ножки, подбежал ближе и тоже требовательно потянулся ручками вверх, утыкаясь носом в синий жакет Эммы и пытаясь втиснуться в их общие объятия.

— Сыночек мой... Маттео! — всхлипнула Эмма, свободной рукой сгребая в охапку и сына.

Она сидела на полу, кольцом сжимая своих подросших, пахнущих детским мылом и домом малышей. Близнюки возились, хватали её за светлые волосы, заглядывали в лицо и весело лепетали, полностью признав в этой платиновой блондинке свою единственную и самую любимую маму.

Арно, стоявший рядом на коленях, обнял их всех троих со спины, накрывая своими сильными руками. Он прижался поцелуем к макушке Эммы, чувствуя, как его собственное сердце, три месяца горевшее в адском огне, наконец-то обрело покой. Их семья снова была вместе. Смерть отступила, тайны остались в прошлом, и теперь в этом доме снова царила жизнь.