Разрушь меня

Эмма уже привыкла к ритму клиники, но этот визит оказался не совсем таким, как она ожидала. Едва она приоткрыла тяжелую дубовую дверь кабинета Арно, как её взгляд наткнулся не на мужа, склонившегося над графиками, а на одну из медсестер отделения.

Это была Клэр, молодая сотрудница из команды доктора Оливье Дюпона. Она стояла у самого стола Арно и что-то очень эмоционально объясняла, активно жестикулируя. Арно слушал её с тем самым непроницаемым выражением лица, которое он обычно приберегал для сложных административных разборов.

— Ой, простите, я не знала, что у тебя люди, — Эмма на мгновение замерла в дверях, крепче прижимая к себе свой блокнот с записями от доктора Коха и Биргит Шнайдер. — Я зайду попозже, когда ты освободишься.

Она уже начала закрывать дверь, не желая прерывать рабочий процесс, но Арно на секунду поднял взгляд на жену. В его глазах мелькнуло мимолетное облегчение, словно появление Эммы было именно тем «спасательным кругом», который ему сейчас требовался.

— Эмма, подожди, — коротко бросил он, но она уже успела прикрыть дверь, решив, что субординация превыше всего.

Вернувшись в свой кабинет, Эмма присела в кресло и задумчиво постучала ручкой по краю стола. Она понимала, что работа в клинике — это не только закупка роботов-ассистентов для Стефана Коха, но и бесконечные жалобы, просьбы и внутренние конфликты персонала. Она посмотрела на свой список, где красовались фамилии лучших врачей Европы, и подумала о том, что скоро ей придется вникать и в проблемы младшего медицинского состава.

«Интересно, что там стряслось у Клэр?» — пронеслось у неё в голове. Эмма решила дать Арно десять минут, прежде чем снова заглянуть к нему через смежную дверь, чтобы наконец представить свой грандиозный план модернизации. Она знала, что Арно оценит масштаб её обхода — от реабилитационных платформ Моретти до анализаторов Шнайдер.

Когда медсестра Клэр наконец вышла из кабинета, потирая покрасневшие глаза и стараясь не смотреть на Эмму, в коридоре повисла тяжелая тишина. Эмма выждала минуту, затем решительно вошла к мужу. Она не проронила ни слова. Подойдя к его массивному столу, она просто положила перед ним свой исписанный блокнот, раскрытый на странице с фамилиями доктора Коха, Биргит Шнайдер и Оливье Дюпона, где были четко структурированы все технические нужды клиники.

Арно поднял голову, собираясь что-то сказать или объяснить ситуацию с медсестрой, но Эмма не дала ему и шанса. Она лишь коротко взглянула на него — взгляд был спокойным, но холодным, — развернулась на каблуках и скрылась за смежной дверью своего кабинета.

Арно остался сидеть в недоумении, глядя на список оборудования, который она подготовила. Он слышал, как в её кабинете щелкнул замок.

Эмма действовала быстро. Она сняла деловой пиджак, в котором чувствовала себя «госпожой директором», и переоделась в свои вещи. Сложив рабочие документы в сумку, она вышла из кабинета, но не через ту дверь, что вела к мужу, а через общую, сразу в коридор.

Арно, почувствовав неладное, вышел из своего кабинета как раз в тот момент, когда Эмма уже нажимала кнопку вызова лифта в конце холла.

— Эмма! — окликнул он её, ускоряя шаг. — Подожди, что это за список? И почему ты уходишь сейчас, у нас же еще...

Лифт тихо звякнул, и двери открылись. Эмма обернулась на пороге кабины, поправила сумку на плече и посмотрела на него так, словно видела его впервые.

— В списке всё, что нужно твоим врачам для нормальной работы, Арно. Я сделала свою часть дела на сегодня, — её голос был ровным, без единой нотки обиды, что пугало еще сильнее. — А сейчас мне нужно проветриться. Увидимся дома.

Двери лифта плавно закрылись прямо перед лицом Арно. Он остался стоять в пустом коридоре, сжимая в руке её блокнот. Он совершенно не понимал, что произошло: то ли она приревновала его к Клэр, то ли просто устала от бешеного ритма рабочего дня, то ли её задело что-то в его поведении. Для человека, который привык контролировать каждое движение в своей клинике, это внезапное «бегство» жены стало полной неожиданностью.

Арно вернулся в кабинет и снова посмотрел на список. Напротив фамилии доктора Моретти стояла жирная галочка и приписка почерком Эммы: «Срочно». Он тяжело вздохнул, понимая, что сегодня вечером его ждет очень непростой разговор, и просто подписать чеки на покупку оборудования в этот раз будет недостаточно.

Эмма припарковала машину у дома, чувствуя, как внутри всё ещё кипит смесь из усталости и непонятного раздражения. Она не была из тех, кто устраивает скандалы на пустом месте, но сцена в кабинете и общая нагрузка дня дали о себе знать. Вместо того чтобы идти в их с Арно спальню, она прямиком направилась в небольшую уютную гостиную, где обычно проводил вечера Карло.

Старший Фрей сидел в своём любимом кресле с книгой, но, увидев лицо невестки, тут же отложил её в сторону. Его проницательные глаза мгновенно считали её состояние.

— Дочка? Что случилось? На тебе лица нет, — обеспокоенно спросил он, поднимаясь навстречу.

Эмма, сама от себя не ожидая, выложила всё как на духу. Она рассказала, как весь день носилась по этажам, выслушивая нужды доктора Стефана Коха и Биргит Шнайдер, как составила подробный план, чтобы клиника процветала, а в итоге, когда пришла за поддержкой к мужу, наткнулась на закрытые двери и странные сцены с медсёстрами.

— Я стараюсь ради нашего общего дела, пап! Я нашла спонсора, я договорилась с врачами, а Арно... он как будто не замечает, каких усилий это стоит, — закончила она, переводя дух.

Карло внимательно выслушал её, не перебивая. На его лице появилась мудрая и понимающая улыбка. Он подошёл к Эмме и по-отечески положил руку ей на плечо.

— Послушай меня, Эмма. Ты сделала за один день больше, чем некоторые менеджеры делают за месяц. То, что ты нашла подход к доктору Дюпону и остальным — это огромная победа. А Арно... — Карло усмехнулся. — Мой сын иногда бывает слишком погружен в работу и не замечает очевидных вещей. Он привык быть один на вершине, и ему нужно время, чтобы осознать, какой бриллиант оказался с ним рядом в кабинете. Не бери в голову ту медсестру, в клинике всегда много суеты.

Он заговорщицки подмигнул ей.
— Я поговорю с ним сегодня вечером. Вправлю ему мозги так, как это может сделать только отец. А сейчас — никаких рабочих мыслей. Идём на кухню.

Карло буквально за руку повёл её в сторону кухни, откуда уже доносился божественный аромат выпечки.
— Я как раз сегодня сам испек свой фирменный яблочный пирог с корицей по старинному рецепту. Это лучшее лекарство от любых производственных драм. Пока ты не съешь два куска и не выпьешь чаю, я тебя отсюда не выпущу.

Эмма почувствовала, как напряжение в плечах наконец-то исчезает. Сидя за большим деревянным столом и глядя, как Карло суетится, нарезая пирог, она поняла, что в этом доме у неё есть самый надежный союзник. Она ела тёплый пирог, слушала истории Карло о том, каким упрямым мальчишкой был Арно в детстве, и внутри неё снова воцарился мир. Она знала, что Карло сдержит слово, и завтрашний день в клинике начнется совсем по-другому.

Арно заглушил мотор машины и несколько минут сидел в темноте, глядя на светящиеся окна дома. Весь вечер в клинике он не мог избавиться от чувства тревоги: список, оставленный Эммой, лежал на его пассажирском сиденье как немое напоминание о том, что он что-то упустил. Он видел, как профессионально она подошла к делу — запросы доктора Стефана Коха и Анны Ларссон были обоснованы до последнего франка, но холод в её глазах при уходе задел его сильнее, чем любые финансовые отчеты.

Едва он переступил порог дома, он увидел Эмму. Она как раз поднималась по лестнице.
— Эмма, постой, нам нужно поговорить... — начал он, делая шаг к ней.

Но она даже не обернулась. Лишь слегка ускорив шаг, она скрылась в их спальне, и через мгновение послышался щелчок закрываемого замка. Арно замер у подножия лестницы, чувствуя, как внутри закипает раздражение пополам с растерянностью. Он уже собирался взлететь вверх по ступеням, но тяжелая рука, опустившаяся на его плечо, заставила его остановиться.

— Оставь её в покое, сын, — раздался за спиной спокойный, но стальной голос Карло.

Арно обернулся. Отец стоял в дверях гостиной, сложив руки на груди. В его взгляде не было привычной теплоты — там читалось суровое осуждение, которое Арно не видел с тех пор, как был подростком.

— Папа, сейчас не время. У нас в клинике рабочие моменты, она не так всё поняла... — попытался оправдаться Арно.

— Зайди в кабинет, — коротко отрезал Карло, указывая на дверь. — Сейчас мы будем говорить не о клинике. Мы будем говорить о том, как ты ведешь дела со своей женой.

Арно, тяжело вздохнув, проследовал за отцом. Карло плотно закрыл дверь, прошел к своему креслу и сел, жестом велев сыну сделать то же самое. В комнате пахло табаком и тем самым яблочным пирогом, которым он недавно утешал Эмму.

— Ты хоть понимаешь, что она сегодня сделала? — начал Карло, глядя сыну прямо в глаза. — Пока ты разбирался с жалобами медсестер, эта женщина обошла каждого ведущего специалиста. Она выслушала Дюпона, нашла общий язык со строгой Шнайдер и составила план, который выведет твое детище на мировой уровень. Она привела спонсора, Арно! Фрица! Ты хоть представляешь, сколько дверей она открыла для тебя одним своим обаянием и умом?

Арно опустил голову, рассматривая свои руки.
— Я знаю, отец. Список, который она подготовила... он безупречен. Я собирался её похвалить, но эта ситуация в кабинете...

— Похвалить? — Карло горько усмехнулся. — Ей не нужна твоя «похвала» как от начальника подчиненной. Ей нужно признание как партнера. Она пришла к тебе с триумфом, а ты заставил её ждать в дверях, пока ты выслушивал Клэр. Эмма чувствует себя чужой в твоем мире, хотя она — единственная, кто сейчас по-настоящему сражается за твой успех.

Карло подался вперед, понизив голос до доверительного, но жесткого тона.
— Если ты сейчас же не научишься разделять свою гордость директора и чувства мужа, ты потеряешь её. Она сильная, Арно. Сильнее, чем ты думаешь. Она может управлять этой клиникой и без тебя, а вот сможешь ли ты управлять ею без её поддержки — большой вопрос. Завтра ты пойдешь в клинику и первым делом подпишешь каждый пункт в её списке. Не потому, что я так сказал, а потому, что она права в каждом слове. А сейчас — сиди здесь и думай, как ты будешь извиняться перед женщиной, которая делает твою фамилию великой.

Арно молчал. Слова отца били в цель. Он вспомнил, как Эмма смотрела на него у лифта — не с обидой, а с разочарованием. И это было куда страшнее. Он понял, что сегодня он действительно повел себя как сухой администратор, забыв, что за его спиной стоит не просто «заместитель», а его жизнь.

*

Эмма сегодня выглядела как воплощение деловой элегантности: свободные брюки палаццо подчеркивали её уверенную походку, а строгая рубашка и очки добавляли образу авторитетности. С того момента, как она припарковала машину у клиники, её телефон не замолкал. Она носилась между этажами, лично контролируя, чтобы доктор Оливье Дюпон получил спецификации на свои УЗИ-аппараты, и подгоняя юридический отдел с контрактом для Фрица.

Арно наблюдал за ней издалека. Он видел, как она проносится по коридору, обсуждая что-то на ходу с доктором Биргит Шнайдер, даже не взглянув в сторону его кабинета. К обеду его раздражение достигло пика. Его злило не то, что она работает, а то, что она делает это на износ, полностью игнорируя его присутствие и собственную потребность в отдыхе. Она не зашла к нему ни на минуту, не ответила на короткое сообщение в мессенджере и даже не прикоснулась к ланчу, который он распорядился оставить в её кабинете.

Когда стрелки часов перевалили за четыре дня, Арно не выдержал. Он видел через стеклянную вставку двери, как она сидит за своим столом, заваленная бумагами, и что-то быстро печатает. Вместо того чтобы просто зайти, он снял трубку внутреннего телефона и набрал номер её кабинета.

Эмма вздрогнула от резкого звонка, подняла трубку и прижала её плечом к уху, продолжая что-то записывать.
— Да, слушаю.

— Уважаемая Эмма Фрей, — раздался в трубке холодный, властный голос мужа, в котором звенел металл. — Зайдите ко мне немедленно. Считайте, что это прямой приказ вашего генерального директора.

Эмма на секунду замерла. Она узнала этот тон — тон Арно Фрея, который не терпит возражений. Она медленно положила ручку на стол, чувствуя, как внутри закипает ответная волна возмущения.

— Чёрт бы тебя побрал, Арно... — негромко выругалась она себе под нос, надеясь, что он уже повесил трубку.

Она резко встала, поправила рубашку, надела каблуки, которые успела скинуть под столом, и решительно зашагала к его кабинету. Она вошла без стука, захлопнув за собой дверь так, что посыпался легкий эхо-звон.

— Я здесь, господин директор, — произнесла она, сложив руки на груди и глядя на него поверх очков. — Какое экстренное дело заставило вас использовать командный тон в разгар рабочего дня? Учтите, у меня через десять минут встреча с поставщиками для доктора Коха, и я не намерена её отменять из-за ваших капризов.

Арно медленно поднялся из-за стола. Он не выглядел виноватым — он был зол и в то же время встревожен. Он подошел к ней почти вплотную, так что она почувствовала запах его парфюма, смешанный с запахом крепкого кофе.

— Капризы? — тихо переспросил он, глядя ей прямо в глаза. — Ты не ела с самого утра. Ты пробежала мимо меня пять раз и даже не кивнула. Ты игнорируешь мои попытки поговорить. И раз ты признаешь только «приказы», то вот тебе следующий: ты садишься в это кресло, выпиваешь стакан воды и молчишь пять минут, пока я смотрю на твой график. Ты превращаешься в машину, Эмма, а мне в этой клинике нужна жена, а не робот по закупке оборудования.

Эмма хотела было возразить, но встретила его взгляд — в нем было столько подавленного беспокойства, что весь её боевой пыл на мгновение угас. Однако сдаваться просто так она не собиралась.

Эмма взглянула на него своим самым дерзким взглядом, в котором читался вызов и скрытая обида, копившаяся со вчерашнего дня. Она поправила очки и, чеканя каждое слово, произнесла то, от чего Арно моментально догадался, в чем на самом деле было дело.

— Если тебе нужна жена, — ледяным тоном бросила Эмма, — то женись на Клэр. Она идеально справится с этой ролью, уж поверь мне, не пожалеешь.

В кабинете повисла звенящая тишина. Арно замер, и выражение властного директора на его лице мгновенно сменилось шоком.
Эти слова ударили по нему сильнее, чем любой профессиональный провал. Он смотрел на Эмму, стоявшую перед ним в этих элегантных палаццо, и в его голове наконец-то прокрутилась сцена из прошлого дня: Клэр у его стола, её навязчивая близость и то, как Эмма зашла и сразу вышла.

— Значит, вот оно что... — прошептал он, и в его голосе промелькнуло осознание собственной глупости.

Он понял, что пока он пытался играть роль сурового босса, Эмма видела совсем другое. Она видела медсестру, которая крутилась рядом с её мужем, пока сама
Эмма пахала на благо клиники, выбивая бюджеты у Биргит Шнайдер и договариваясь со Стефаном Кохом.

Арно сделал резкий шаг к ней, но Эмма даже не дрогнула. Она лишь сильнее вскинула подбородок, глядя на него поверх очков с таким презрением, что ему стало не по себе.

— Ты серьезно, Эмма? — его голос дрогнул. — Ты думаешь, что после всего, что мы построили, мне может быть интересна какая-то медсестра?

— Я думаю, что она очень старалась тебе понравиться, Арно, — отрезала она, разворачиваясь к двери. — А я пришла сюда работать. Так что оставь свои «приказы» для тех, кто готов их слушать с придыханием.

Она уже взялась за ручку двери, но Арно рванулся за ней, понимая, что если он сейчас её отпустит, этот холод между ними превратится в вечную мерзлоту.

Арно резко дернул Эмму за руку, разворачивая её к себе, чтобы оправдаться или силой удержать от ухода, но она не растерялась. Секундная вспышка гнева — и звонкая пощечина обожгла его лицо.

— К Клэр иди! — выплюнула она ему в лицо, не давая вставить ни слова.

Эмма пулей вылетела из кабинета, игнорируя ошеломленный взгляд Арно. Она ворвалась в свой кабинет, смахнула сумку и вещи со стола и, не оборачиваясь, почти бегом направилась к выходу. Клиника, врачи, контракты — всё это в одночасье стало неважным. Спустившись на парковку, она прыгнула в машину и рванула с места, вжимая педаль в пол.

Она поехала не в их огромный особняк, где всё напоминало о нем, а за город. Её целью был лес, где в глубине деревьев стояла старая беседка — её тайное место, о котором мало кто знал. Там она наконец дала волю слезам. Эмма сидела на холодной скамье, закрыв лицо руками, и рыдала от обиды и разочарования. Телефон в сумке разрывался от звонков Арно, но она, не глядя, выключила его, отрезая себя от мира.

Прошло около двух часов. Лес погрузился в сумерки, и воздух стал заметно холоднее. Внезапно тишину нарушил нарастающий гул мотора. Эмма вздрогнула. Она знала этот звук — это была его машина. Он нашел её.

Ей не хотелось криков, не хотелось новых объяснений. Быстро вытерев слезы, она легла прямо на деревянный стол беседки, спрятав лицо в согнутых локтях, и притворилась, что крепко спит, надеясь, что так он хотя бы на время оставит её в покое. Она слышала, как заскрипели тормоза, как хлопнула дверь машины и как тяжелые шаги Арно начали приближаться по хрустящей листве. Каждый его шаг отдавался ударом в её сердце, но она продолжала лежать неподвижно, затаив дыхание.

Арно подошел к беседке медленно, почти бесшумно, стараясь не спугнуть ту хрупкую тишину, которая установилась в лесу. Он сразу заметил её фигуру, сжавшуюся на холодном деревянном столе. Несмотря на то что Эмма замерла, притворяясь спящей, он видел, как вздрагивают её плечи и как неестественно напряжена её спина. Он слишком хорошо знал её, чтобы поверить в этот внезапный сон.

Он не стал её будить криком или резким движением. Вместо этого он тихо опустился на скамью рядом с ней, чувствуя, как от деревянного настила веет вечерней прохладой. Лес вокруг жил своей жизнью: шелестели кроны вековых сосен, где-то вдалеке ухнула сова, но здесь, внутри беседки, воздух казался густым от невысказанных слов.

— Я знаю, что ты не спишь, Эмма, — его голос прозвучал низко и хрипло, лишенный всякого командирского тона. — Пожалуйста, не прячься от меня. Давай поговорим здесь, вдали от клиники, от этих бесконечных стен, белых халатов и чужих глаз. Только ты и я.

Эмма продолжала лежать, уткнувшись лицом в сгиб локтя. Она слышала каждое его слово, и каждое из них отзывалось тупой болью в груди. Она не выдержала и шмыгнула носом, выдавая себя окончательно. Слезы снова подступили к глазам, когда она вспомнила, как уверенно чувствовала себя в брюках палаццо и на каблуках всего несколько часов назад, и какой разбитой ощущала себя сейчас, прячась в лесу.

— Послушай, — Арно подался ближе, его дыхание коснулось её волос. — Клэр... она ничего для меня не значит. Она просто сотрудник, который перешел границы приличия. Когда ты вошла, я как раз собирался её выставить. Я видел твой взгляд и не знал, как всё исправить на глазах у подчиненных. Я дурак, что не побежал за тобой сразу, что позволил своей гордости директора взять верх над чувствами мужа.

Эмма молчала. Она слушала его оправдания, и внутри неё боролись два чувства: привычное упрямство, требующее прогнать его, и невыносимая тяга просто прижаться к нему и забыть о Клэр, о клинике и о бесконечных списках оборудования. Она снова шмыгнула носом, чувствуя, как холод пробирается под тонкую ткань одежды. Она не поднимала головы, но её молчание больше не было враждебным — оно было выжидающим, полным затаенной печали, которую Арно должен был исцелить.

— Ты — всё, что у меня есть, — продолжал он, и в его голосе послышалось непривычное отчаяние. — Ты сделала для меня и для моего отца столько, сколько никто не делал. Я горжусь тобой, Эмма. Каждым твоим шагом, каждой твоей идеей. Не позволяй какой-то глупой медсестре разрушить то, что мы строим с таким трудом. Прости меня за тот дурацкий тон в кабинете. Я просто сходил с ума от того, что ты меня игнорируешь.

Эмма почувствовала, как его ладонь осторожно легла на её плечо, пытаясь согреть. Она всё еще не отвечала, но её дыхание стало чуть более ровным, хотя плечи всё еще иногда содрогались от беззвучных рыданий. Она ждала, когда он скажет что-то еще, что-то такое, что заставит её наконец открыть глаза и посмотреть на него.

Арно почувствовал, как она понемногу перестает сопротивляться, и это дало ему надежду. Он осторожно притянул её к себе, обнимая за талию и утыкаясь лицом в её волосы. Его губы коснулись её макушки в нежном, извиняющемся поцелуе. В лесу становилось совсем темно, и только тусклый свет фар его машины, оставленных включенными, подсвечивал пространство вокруг беседки.

— Смотри, что я привез для тебя, — прошептал он ей на самое ухо, стараясь переключить её внимание. — Я знаю, что одних слов мало.

Эмма медленно, нехотя, подняла голову со стола и повернулась к нему. Глаза её были опухшими от слез, а кончик носа покраснел от холода и плача. Она увидела, что рядом с ними на скамье Арно разложил то, за чем, очевидно, заезжал по дороге, прежде чем вычислить её местоположение.

Там лежал огромный, пышный букет её любимых белых гортензий — они казались почти светящимися в сумерках леса. Рядом стоял пакет из их любимого ресторана, откуда доносился тонкий аромат свежих суши, которые она так любила, но на которые сегодня у неё совсем не было времени из-за работы. И, наконец, маленькая, узнаваемая красная коробочка с золотым тиснением.

Арно аккуратно открыл её, и в свете фар блеснул изящный браслет от Cartier. Это была тонкая, ювелирная работа, которая идеально подошла бы к её сегодняшнему образу и к её тонкому запястью.

Эмма посмотрела на цветы, затем на еду, и её взгляд задержался на украшении. Она тяжело вздохнула, вытирая остатки слез со щек, и наконец заговорила. Голос её был охрипшим и тихим.

— Спасибо, Арно... — она коснулась лепестков гортензии, и её голос дрогнул. — Цветы прекрасны, и я действительно очень голодна. Но браслет... я не приму его. Убери.

Арно нахмурился, собираясь возразить, но она остановила его жестом.

— Он слишком дорого стоит, Арно. Я не хочу, чтобы ты думал, будто мою обиду или наше примирение можно просто купить дорогим подарком. Это не так работает.
Мне не нужны бриллианты, чтобы простить тебя, мне нужно было, чтобы ты вчера просто вышел за мной из кабинета. Забери его, я не надену вещь такой стоимости сейчас.

Она снова шмыгнула носом, глядя на него уже не с гневом, а с какой-то усталой грустью. Арно смотрел на неё и понимал, что её принципиальность — это именно то, за что он её так ценил, но сейчас это же упрямство мешало ему загладить вину так, как он привык. Он отложил коробочку в сторону, понимая, что сейчас важнее просто накормить её и согреть, а не хвастаться состоянием.

Арно молча выслушал её отказ, и хотя в его глазах промелькнула тень досады из-за браслета, он не стал спорить. Он понял, что сейчас не время для демонстрации богатства. Он быстро поднялся, дошел до машины и вернулся с тяжелым, пушистым кашемировым пледом. Подойдя к Эмме, он накинул его ей на плечи, тщательно подтыкая края, чтобы ни один сквозняк не пробрался к ней. После этого он аккуратно открыл сет суши и поставил их на стол перед ней.

Сам Арно не притронулся к еде. Он сел напротив, подперев голову рукой, и просто смотрел на неё. В его взгляде больше не было холода директора клиники — только бесконечное терпение и нежность, смешанная с чувством вины. Он наблюдал за тем, как она, наконец поддавшись голоду, берет палочки.

Эмма ела медленно, чувствуя, как с каждым кусочком к ней возвращаются силы. Она смотрела на мужа сквозь сумерки и видела, каким уставшим он выглядит. Весь его лоск и безупречность немного потускнели после этого сумасшедшего дня и двухчасовых поисков её по лесам. Она заметила, что он даже не придвинул к себе порцию, хотя наверняка тоже не обедал.

Её сердце окончательно оттаяло. Эмма взяла палочками самый аппетитный ролл «Филадельфия», обильно макнула его в соевый соус и, не говоря ни слова, поднесла прямо к губам Арно.

Тот сначала удивленно вскинул брови, глядя на неё, но, встретив её уже более мягкий, хотя всё еще немного капризный взгляд, покорно открыл рот и принял угощение из её рук. Этот простой жест значил для них обоих больше, чем любые извинения. В тишине лесной беседки, под одним пледом на двоих, вся эта история с Клэр и рабочими приказами начала казаться чем-то далеким и неважным.

— Вкусно? — тихо спросила она, впервые за вечер глядя ему прямо в глаза без тени злости.

— Очень, — ответил Арно, накрывая её руку своей поверх стола. — Но только потому, что из твоих рук.

Эмма слабо улыбнулась, шмыгнула носом в последний раз и, притянув к себе поближе букет гортензий, вдохнула их свежий аромат, понимая, что сегодня они всё-таки поедут домой вместе.

Вот более плавый вариант:

Сегодня выпускаю вам главу пораньше. Писала её ночью — была бессонница. Надеюсь, вам понравится. Обязательно делитесь своими впечатлениями в комментариях, мне будет очень приятно их почитать. Всем хорошего дня! 🤍

Или чуть теплее:

Доброе утро, мои хорошие! Сегодня глава выходит раньше обычного. Писала её ночью — никак не могла уснуть. Надеюсь, вам понравится. Не забывайте делиться своими эмоциями и мнением в комментариях. Всем хорошего дня и приятного чтения! 🤍