Разрушь меня

Арно, который уже потянулся к ручке, чтобы вернуться к работе, резко замер. Его рука так и зависла над бумагами, а плечи напряглись. Он медленно, очень медленно поднял голову, и в тишине кабинета послышался едва уловимый скрип его кожаных перчаток.

— Ты сделала... что? — переспросил он, и его голос стал похож на ровный, пугающий гул.

Он встал из-за стола, отодвинув массивное кресло с таким звуком, будто оно весило не больше пушинки. Обойдя стол, он в два шага сократил расстояние между ними, нависая над Эммой своей темной, давящей тенью.

— Ты вошла в мою спальню? — прошипел он, склоняясь к её лицу. — Ты прикоснулась к моим вещам и решила, что имеешь право менять там порядок?

Эмма, ничуть не испугавшись, сложила руки на груди и вызывающе вздернула подбородок.
— Там было слишком мрачно, Арно. Теперь там хотя бы можно дышать. И да, гостевые комнаты на очереди. Там вообще пахнет нафталином и скукой.

Арно на мгновение зажмурился под маской, пытаясь подавить желание просто перекинуть её через плечо и запереть в подвале, пока Леон ищет её проклятые пионы.

— Три гостевых... — повторил он, словно не веря своим ушам. — Эмма, это не мебельный склад. К вечеру ко мне приедут люди на важную встречу. И если они увидят, что их комнаты превратились в будуары с белыми цветами, я заставлю тебя лично объяснять им, почему «моя жена» решила потешить свое самолюбие.

Он схватил её за плечи, разворачивая к выходу.
— Марш наверх! И если я увижу, что ты вынесла из гостевых комнат хотя бы одну пепельницу, я привяжу тебя к той самой мебели, которую ты так любишь двигать. Пошла! И не надейся на пионы, пока я не проверю, что ты сотворила с моей кроватью!

Эмма лишь хихикнула, уворачиваясь от его рук, и упорхнула из кабинета, оставив Арно в состоянии, близком к тихому помешательству. За дверью она услышала, как он громко выругался  и со звоном швырнул какую-то папку на стол. План «захвата» дома шел просто идеально.

Эмма азартно руководила процессом, совершенно игнорируя угрозы Арно. За полтора часа гостевое крыло превратилось в поле боя: тяжелые кресла перекочевали из одной комнаты в другую, картины были сняты со стен, а громоздкие шкафы развернуты под немыслимыми углами. Охранники, окончательно деморализованные ее напором, покорно таскали мебель, вздрагивая от каждого шороха в коридоре.

Вдруг до ушей Эммы донесся тяжелый, размеренный шаг. Этот звук она узнала бы из тысячи — так ходил только Арно, когда был в ярости.

— Босс идет! — шепнул один из парней, бледнея на глазах. Охрана моментально испарилась через запасной выход, оставив Эмму посреди развороченной комнаты.

Понимая, что бежать поздно, Эмма нырнула в единственный предмет мебели, который остался на месте — массивный дубовый шкаф в углу. Она едва успела прикрыть дверцу, оставив узкую щелку, как дверь в комнату с грохотом распахнулась.

Арно вошел внутрь. Он остановился в центре хаоса, и Эмма видела через щелку, как сжались его кулаки. Он медленно обвел взглядом комнату: перевернутый комод, снятые шторы, передвинутая кровать.

— Леон, — голос Арно прозвучал пугающе спокойно, что было гораздо хуже крика.
— Да, босс? — послышался из коридора виноватый голос Леона.
— Найди её. Если она спряталась, переверни этот дом вверх дном, но приведи её сюда. Она решила, что это игра? Хорошо. Мы поиграем.

Арно начал медленно расхаживать по комнате. С каждым его шагом сердце Эммы подпрыгивало к самому горлу. Он остановился прямо напротив шкафа. В полумраке его маска выглядела зловеще.

— Знаешь, Эмма, — вдруг произнес он, глядя прямо на дверцы шкафа, — ты выбрала очень предсказуемое место.

Он не спеша подошел вплотную. Эмма затаила дыхание, боясь, что он услышит стук ее сердца. Его рука в черной перчатке легла на ручку шкафа.

— Выходи сама, или я закрою этот шкаф на замок и прикажу выкинуть его в реку вместе с содержимым, — тихо проговорил он, и в его голосе проскользнула холодная насмешка. — Считаю до трех. Один... два...

Эмма медленно толкнула тяжелую дверцу и вышла из своего убежища. Вся её недавняя бравада и азарт декоратора мгновенно испарились под тяжелым, немигающим взглядом Арно. Она встала прямо перед ним, низко опустив голову, так что пряди волос закрыли лицо, и начала нервно тереть пальцем то самое кольцо на руке.

В комнате повисла тяжелая, густая тишина. Арно не двигался, он просто возвышался над ней, как скала, и Эмма кожей чувствовала исходящий от него холод.

— Посмотри на меня, — негромко, но властно приказал он.

Эмма не шелохнулась. Она рассматривала свои босые ноги на паркете и чувствовала себя пойманным на месте преступления ребенком, хотя еще пять минут назад считала себя полноправной хозяйкой.

Арно протянул руку и, подцепив её подбородок кончиками пальцев, заставил поднять голову. Его маска была пугающе близко.

— Посмотри на этот беспорядок, Эмма, — он обвел свободной рукой комнату, где мебель стояла так, будто здесь прошел смерч. — Ты потратила полтора часа на то, чтобы разрушить то, что выстраивалось годами. Ты думала, я не замечу? Или ты думала, что кольцо на твоем пальце — это щит, который спасет тебя от моего гнева?

— Я просто хотела, чтобы было уютнее... — едва слышно прошептала она, но под его взглядом голос дрогнул.

— Уютнее? — он издал короткий, сухой смешок. — Ты устроила здесь хаос в день, когда ко мне приедут люди, которые не прощают ошибок. Если они увидят это, они решат, что я не могу контролировать даже собственную «жену». А если я не контролирую тебя, значит, я слаб.

Он отпустил её подбородок, но не отступил ни на шаг, продолжая давить своим присутствием.

— А теперь слушай меня внимательно. Ты сейчас же возьмешь этих бездельников, которые тебе помогали, и вернешь всё на свои места. До последней пепельницы. И если к моменту приезда гостей я увижу хоть одну криво стоящую вазу...

Он сделал паузу, и его голос стал еще тише, почти превращаясь в шепот:

— ...ты проведешь весь вечер в подвале, пока я буду принимать гостей. И никакие пионы тебе там не понадобятся. Живо за работу! И чтобы я тебя не видел до самого ужина!

Эмма работала на износе. Она сама толкала тяжелые кресла и двигала комоды, игнорируя протесты Леона и ноющую боль в спине, которая только недавно перестала беспокоить. Руки дрожали от усталости, а на ладонях горели мозоли, но она упрямо продолжала, пока не поняла: время вышло. Последняя гостевая комната так и осталась наполовину разобранной, а на улице уже послышался шум подъезжающих машин.

Она не стала ждать, пока Арно придет за ней и исполнит свою угрозу. Сцепив зубы, Эмма пошла вглубь дома, мимо кухни, вниз по крутой каменной лестнице, о которой шептались охранники.

Подвал встретил её запахом сырости и тяжелой тишиной. Здесь не было панорамных окон или дизайнерской мебели — только голые бетонные стены и тусклый свет одинокой лампочки. В одном из отсеков она действительно нашла старый, пыльный матрас, брошенный прямо на пол.

Эмма тяжело опустилась на него. Силы окончательно покинули её. Она обхватила колени руками, чувствуя, как холод камня пробирается под одежду. Кольцо на пальце казалось теперь не символом власти, а тяжелыми оковами. Она сидела в полумраке, прислушиваясь к глухим звукам шагов где-то наверху, в большом доме, который она так отчаянно пыталась сделать «своим».

Через полчаса дверь в подвал со скрипом открылась. По лестнице посыпалась крошка, и тяжелые шаги Арно эхом отозвались от стен. Он шел медленно, уверенно, и звук его шагов предвещал ничего хорошего.

Он остановился у входа в камеру, глядя на неё сверху вниз. Его идеальный черный костюм контрастировал с грязным полом и рваным матрасом.

— Значит, решила не ждать конвоя? — его голос в замкнутом пространстве подвала прозвучал как удар хлыста. — Сама пришла отбывать наказание?

Он зашел внутрь и остановился в шаге от нее, заслоняя собой свет.

— Ты не закончила последнюю комнату, Эмма. Леон доложил мне, что там царит такой беспорядок, будто в доме был обыск. Мои гости сейчас пьют виски в гостиной, а я вынужден извиняться за «технические неполадки» в одной из спален.

Он присел перед ней на корточки, так что его маска оказалась на уровне её глаз.

— Тебе здесь нравится? Тишина, холод, одиночество. Это именно то, чего ты добивалась своей выходкой? Посмотри на свои руки — они в пыли и ссадинах. Стоило ли это того, чтобы показать свой характер?

Эмма отчаянно замахала головой, и первые слезы, которые она так долго сдерживала, брызнули из глаз. Она всхлипнула — громко, по-детски, — и этот звук эхом отразился от холодных бетонных стен. Вся её гордость окончательно рассыпалась здесь, на пыльном матрасе.

Арно замолчал. Его маска замерла всего в нескольких сантиметрах от её лица. Он наблюдал, как она дрожит от холода и усталости, как её испачканные в пыли пальцы судорожно сжимают края футболки.

— Нет? — его голос вдруг лишился своей стальной жесткости, став тихим и вкрадчивым. — Тогда зачем ты здесь сидишь?

Он протянул руку и осторожно, почти невесомо, коснулся её щеки, стирая дорожку от слез кончиком кожаной перчатки. Эмма вздрогнула от этого неожиданного жеста.

— Ты думала, я действительно закрою тебя здесь на всю ночь? — спросил он, и в его интонации проскользнуло нечто, похожее на горечь. — Ты считаешь меня монстром, Эмма. Но правда в том, что ты сама наказываешь себя гораздо суровее, чем это мог бы сделать я.

Он резко встал и протянул ей руку.

— Вставай. Ты вся ледяная. Если ты снова заболеешь, я выкину этот матрас вместе с Леоном, который позволил тебе сюда спуститься.

Эмма продолжала всхлипывать, не поднимая глаз. Арно, не дождавшись реакции, просто наклонился, подхватил её под спину и колени и легко поднял на руки, словно она ничего не весила.

— Больше никогда не ищи подвал сама, — прошептал он ей прямо в ухо, когда они начали подниматься по крутой лестнице. — В этом доме есть только одно место, где ты должна быть. И это не бетонный пол.

Он вынес её в тепло коридоров, подальше от сырости. Навстречу им выбежал перепуганный Леон с охапкой тех самых белых пионов, которые он наконец достал.

— Босс, я... — начал было Леон, но Арно прервал его коротким взглядом.

— Пионы поставь в её комнату. А потом принеси горячий чай и аптечку. Она стерла руки в кровь, пока занималась твоей работой, Леон. Живо!

Арно понес её в спальню, чувствуя, как она понемногу перестает дрожать, прижимаясь к его теплу. Гнев ушел, оставив только странное, тянущее чувство в груди — он и сам не понимал, как эта девчонка умудряется разрушать его порядок и сердце одновременно.