Разрушь меня

Арно застыл, глядя на её руку, и в комнате стало так тихо, что было слышно только его тяжелое дыхание через прорези маски. Он медленно перевел взгляд с кольца на её лицо, и в его глазах промелькнула опасная искра.

— Твое право? — его голос прозвучал как низкий, предупреждающий рокот. — Ты смелеешь с каждым днем, Эмма.

Он сделал резкий шаг вперед, заставляя её невольно попятиться, пока она не уперлась спиной в тот самый шкаф, который приказала переставить. Арно навис над ней, упираясь руками в дерево по обе стороны от её головы, отрезая все пути к отступлению.

— Ты считаешь, что этот кусок золота дает тебе власть над моим домом? — прошипел он, склоняясь к самому её лицу. — Ты забываешься. Этот дом — моя крепость, и здесь всё стоит там, где я решу. Но если ты так отчаянно хочешь чувствовать себя хозяйкой...

Он внезапно перехватил её руку, ту самую, на которой блестело кольцо, и сжал её запястье так крепко, что она вскрикнула.

— Хорошо. Пусть мебель стоит так. Но учти: раз ты решила, что это твой дом, то и отвечать за всё, что в нем происходит, будешь ты. И если я хоть раз споткнусь об этот стул, который ты так заботливо поставила на проходе — я выкину его в окно. Вместе с тобой.

Он резко отпустил её руку и обернулся к Леону, который наблюдал за этой сценой с нескрываемым ужасом.

— Оставьте всё как есть, — бросил Арно. — Раз хозяйка приказала — не смейте прикасаться.
Он снова посмотрел на Эмму, и в его взгляде была холодная, расчетливая ярость.

— Иди к себе. И не дай бог я увижу тебя за пределами комнаты до ужина. Ты хотела прав? Получай. Но не забывай, что у каждой «жены» в этом мире есть и обязанности. И я скоро приду проверить, как ты справляешься с главной из них — послушанием. Пошла!

Звонкий хлопок пощечины эхом разлетелся по всему холлу. Арно даже не шелохнулся, его голова лишь слегка дернулась в сторону от удара. Эмма, тяжело дыша от ярости, выкрикнула ему в лицо всё, что думала, и послала его куда подальше, прежде чем развернуться и пойти прочь.

Леон и охрана замерли, боясь даже вздохнуть. Никто и никогда не смел поднимать руку на Арно, а уж тем более — посылать его в его же собственном доме.

Арно медленно повернул голову обратно, его рука в черной перчатке коснулась маски в том месте, куда пришелся удар. Воздух в комнате стал ледяным. В одно мгновение он преодолел расстояние между ними, схватил Эмму за плечо и резко развернул к себе, впечатывая в стену.

— Ты совсем страх потеряла? — прорычал он, и его голос был похож на скрежет металла. — Ты думаешь, это кольцо делает тебя неприкосновенной?

Он до боли сжал её челюсть, заставляя смотреть прямо в прорези маски.

— Ты ударила меня. Перед моими людьми. Ты хоть понимаешь, что я должен сделать с тобой за это по законам моего мира?

Эмма пыталась вырваться, но он прижал её всем своим весом, не давая пошевелиться.

— Иди в комнату, — процедил он сквозь зубы, едва сдерживая ярость. — Иди и запрись там. Потому что если я сейчас не уйду, я забуду, что ты ранена. Живо! Вон с моих глаз, пока я не передумал!

Эмма пролежала в своей комнате до самого вечера, забившись под одеяло. Она даже не заметила, как в комнате стало невыносимо холодно — после ее «перестановки» окно в дальнем углу закрывалось неплотно, и сквозняк ледяной змейкой полз по полу. Она плакала долго и горько, пока слезы не высохли, оставив лишь тяжесть в веках и тупую боль в висках.

Через пару часов состояние резко ухудшилось. Эмма начала часто чхать, и каждый такой резкий толчок отдавался вспышкой боли в раненом боку. Вскоре к этому добавилась противная, тянущая ломота в спине и пояснице — тело буквально выкручивало, а кости казались налитыми свинцом. Она пыталась согреться, сильнее кутаясь в плед, но её начало бить мелким ознобом.

Когда в коридоре послышались тяжелые шаги Арно, Эмма даже не нашла в себе сил разозлиться или испугаться. Она просто сжалась в комок, тяжело и шумно дыша через нос.

Дверь открылась, и Арно вошел в комнату. Он всё еще был в ярости после дневной сцены, но, едва переступив порог, замер. Температура в комнате была как в склепе.

— Почему здесь так холодно? — его голос прозвучал резко, но, увидев дрожащую Эмму, он быстро подошел к кровати. — Эмма?

Он коснулся её лба, и его рука в перчатке тут же отдернулась, словно от ожога.

— Черт, ты вся горишь, — прорычал он, сбрасывая на пол лишние подушки и нависая над ней. — Ты плакала? И зачем ты открыла окно, идиотка? У тебя жар.

Эмма снова громко чихнула и поморщилась от боли в спине.
— Оставь... меня... — прохрипела она, отворачиваясь. — Уходи к себе...

— Замолчи, — отрезал Арно. Он обернулся к двери и крикнул так, что задрожали стекла: — Леон! Быстро сюда врача, горячую воду и аптечку! Живо!

Он сел на край кровати и, проигнорировав её слабое сопротивление, подхватил её на руки вместе с одеялом, прижимая к себе, чтобы согреть своим теплом.

— Доигралась в хозяйку? Теперь лежи и не смей даже рот открывать. У тебя лихорадка, и если это осложнение на легкие, я тебе эту пощечину никогда не забуду. Дыши ровнее, слышишь?

Эмма невольно прижалась к его груди, пряча лицо в жесткой ткани его пиджака. Очередной приступ чихания сотряс ее тело, и она со стоном зажмурилась — каждое движение отдавалось в спине невыносимой, тянущей болью. Ее бил сильный озноб, и жар от тела Арно сейчас казался единственным спасением.

— Чш-ш, тише, — Арно еще крепче обхватил её, чувствуя, как она дрожит в его руках. Его гнев испарился, уступив место холодной сосредоточенности. — Дыши через раз, Эмма.

Он чувствовал, как её горячее дыхание обжигает его шею через тонкую ткань сорочки. Она была совсем слабой, вся та дерзость, с которой она давала ему пощечину пару часов назад, исчезла, сменившись беззащитностью больного ребенка.

— Спина... Арно, спину ломит, — пробормотала она, снова чихнув и еще сильнее вжимаясь в него.

— Я знаю. Это лихорадка, — он потянул край одеяла выше, укутывая её до самого подбородка. — Леон уже везет врача. Тебе просто нужно согреться.

Он перехватил её поудобнее, прислонившись спиной к изголовью кровати и не выпуская её из объятий. Его руки, скрытые черной кожей, осторожно начали массировать её поясницу поверх одеяла, пытаясь хоть немного унять тупую боль.

Эмма постепенно затихала, согретая его теплом, хотя её лоб по-прежнему оставался пугающе горячим. Она больше не пыталась его прогнать — в этом бредовом состоянии ей было всё равно, кто её держит, лишь бы это невыносимое чувство холода и боли наконец отступило.

Врач действовал быстро и профессионально: короткий укол жаропонижающего, несколько указаний насчет компрессов и строгий наказ не давать ей вставать еще минимум двое суток. Как только лекарство начало действовать, изматывающий жар стал медленно отступать, оставляя после себя приятную слабость.

Эмма обмякла в руках Арно. Ее дыхание, еще минуту назад прерывистое и тяжелое, выровнялось. Она даже не заметила, как ее голова беспомощно упала ему на плечо, а пальцы, до этого судорожно сжимавшие его пиджак, расслабились. Она уснула моментально, провалившись в глубокий, целительный сон без сновидений.

Арно не шевелился. Он продолжал сидеть, прислонившись к изголовью, и держать ее, словно она была самым ценным и одновременно самым хрупким грузом в его жизни. В комнате горела лишь одна тусклая лампа, и в этом полумраке его маска казалась застывшим изваянием.

— Босс, врач уехал, — тихо прошептал Леон, заглядывая в комнату. — Может, переложить ее? Вам тоже нужно отдохнуть.

— Иди к себе, Леон, — не оборачиваясь, ответил Арно. Его голос был едва слышным, но в нем не было прежней злости. — Я останусь. Если она проснется и не почувствует тепла, лихорадка может вернуться.

Он осторожно поправил свисающий край одеяла, стараясь не потревожить ее сон. Эмма что-то тихо пробормотала во сне и еще плотнее прижалась к его боку, инстинктивно ища защиты у человека, которого еще днем проклинала. Арно лишь прикрыл глаза, чувствуя, как ее мерное дыхание согревает его шею, и впервые за долгое время позволил себе просто сидеть в тишине, охраняя покой своей строптивой «жены».

Эмма только успела шевельнуться, пытаясь сбросить остатки тяжелого сна, как на её талию легла массивная ладонь. Хватка была стальной и неоспоримой — рука Арно, тяжелая от мышц и уверенности, мгновенно прижала её обратно к матрасу.

— Даже не думай, — прозвучал над самым ухом его низкий, сонный, но всё такой же властный голос.

Эмма замерла. Она чувствовала затылком его мерное дыхание и то, как сильно разогрелось его тело за ночь. Он не отпускал её ни на секунду, пока она спала, и, судя по всему, не собирался делать этого и сейчас.

— Мне... мне нужно встать, — прошептала она, пробуя высвободиться, но рука только сильнее прижала её к нему, лишая всякой возможности маневра.

— Врач сказал: двое суток постельного режима. Твоё вчерашнее «хозяйствование» закончилось лихорадкой. Больше я на эти грабли не наступлю, — Арно чуть приподнялся, нависая над ней. Его маска была снята (он лежал лицом к подушке, когда она проснулась, но теперь скрывал лицо изгибом её плеча), и она чувствовала лишь жесткую щетину на его щеке, когда он склонился ниже.

— Я хочу пить, — попыталась она найти предлог, но он лишь коротко бросил:
— Леон принесет. Лежи смирно, пока я не убедился, что температура окончательно спала.

Он приложил свободную ладонь к её лбу, проверяя жар. Движение было почти нежным, но сразу за ним последовал властный жест — он натянул одеяло ей до самого подбородка, буквально замуровывая её в кокон.

— Если ты сделаешь хотя бы шаг к двери без моего разрешения, я прикую тебя к этой кровати настоящими цепями, Эмма. И кольцо на пальце тебе не поможет. Спи. Или просто лежи. Но ты не встанешь.

Уже завтра выложу первую главу новой истории. Готовы к новым героям и новой истории? ✨