Снежная королева

Следующим днём Адель проснулась от стука в дверь. Голова ещё немного гудела, тело ныло после бесконечных шагов по снегу, но сон всё-таки немного вернул силы. Она поднялась, закуталась в тёплое шерстяное одеяло и подошла к двери.

На пороге стоял Филипп. Несмотря на ночное дежурство, его лицо все равно выглядело приветливым и заботливым. В глазах читалась искренняя доброта и спокойствие. Рядом с ним стоял тот самый рыжий парень, которого Адель помнила как Кима. Но сегодня он не казался дерзким или грубым. Наоборот: Кимми тоже был сдержан и спокоен.

- Доброе утро, Адель, - проговорил Филипп. - Как спалось? Надеюсь, хоть немного восстановилась?

- Доброе, - ответила Адель, зевая. - Намного лучше, чем последние несколько дней. Спасибо.

- Вот и славно, - кивнул Филипп. - Значит, силы понемногу возвращаются. Это главное.

В этот момент Ким неловко переступил с ноги на ногу и протянул Адель небольшой поднос. На нём стояла миска с горячей кашей, пахнущей мёдом и печёными яблоками, рядом лежал кусочек хлеба и кружка с тёплым чаем.

- Это тебе, - буркнул он, чуть опустив взгляд, будто стеснялся этой своей заботы. - Мира сказала, что надо есть, пока горячее.

- Спасибо, Ким, - поблагодарила Адель, забирая поднос. - Это сейчас самое лучшее, что можно было принести.

Парень чуть покраснел, будто не привык к благодарности. Он быстро кивнул, словно хотел сказать: «Да ладно, чего там», но вслух ничего не произнёс.

- Ты, наверное, опять к Бель хочешь? - спросил Филипп, не сводя с неё внимательного взгляда. - Я так и думал. Мира говорит, что она пришла в сознание. Сегодня ей уже можно немного разговаривать. Но недолго. И без волнений.

Сердце у Адель подпрыгнуло, но она тут же постаралась унять эту внезапную радость, чтобы не сорваться с места.

- Да, - тихо ответила она, крепче прижимая к себе одеяло. - Очень хочу.

- Ешь, Адель, - добродушно сказал Филипп. - Как только подкрепишься, можешь сразу идти к Аннабель. Хижину ты знаешь. Не забудь одеться теплее, на улице ещё морозно.

Адель кивнула. Благодарность переполняла её, но слова казались лишними.

Филипп, заметив её молчание, чуть улыбнулся и легонько хлопнул Кима по плечу. Тот, словно очнувшись, быстро бросил взгляд на Адель и пробормотал:

- Ну, мы пошли, - после чего развернулся и поспешил вслед за старшим.

Адель вернулась вглубь комнаты, держа в руках поднос. От каши шёл горячий пар, приятно пахло яблоками и мёдом. Она поставила поднос на тумбочку возле кровати, откинула одеяло и принялась быстро есть, хотя мышцы все ещё ныли при каждом движении.

Когда на подносе ничего не осталось, Адель глубоко вздохнула, встала и потянулась. Спина и плечи хрустели, будто напоминая, сколько всего пришлось пережить. Она накинула на себя теплую куртку, натянула спортивные штаны и вышла наружу.

Сердце колотилось в груди, отбивая какую-то сумасшедшую дробь. Она идет к Бель. Наконец-то. Это чувство было настолько сильным, что заставляло не обращать внимания ни на холод, ни на усталость, ни на ноющую боль в теле.

Нужная хижина показалась на горизонте. Из трубы вился тонкой струйкой дыма, обещая тепло и уют. Ноги сами собой ускорили шаг. Адель подошла к двери, нерешительно подняла руку, чтобы постучать, но в последний момент опустила её. Вместо этого она аккуратно нажала на ручку и тихонько открыла дверь.

Внутри было тепло, пахло травами и чем-то неуловимо домашним. У окна, на широкой деревянной кровати, лежала Аннабель. Её лицо было бледным, но уже не таким безжизненным, как вчера.

Рядом с ней сидела Мира, склонившись над миской с каким-то отваром. Услышав скрип двери, она обернулась.

- Адель, - осторожно произнесла Мира. - Тихо. И недолго.

Адель кивнула, но даже это движение далось ей с трудом. Она медленно подошла к кровати. Взгляд Аннабель скользнул по ней, остановился, и слабый, почти незаметный огонёк вспыхнул в её глазах.

- Бель, - прошептала Адель, присаживаясь рядом. Голос дрожал. - Как ты?

- Жива, - хрипло прошептала она. - Кажется.

Адель схватила её руку, тонкую и ледяную, и тут же, не задумываясь, прижала к своей щеке, пытаясь передать хоть немного тепла. В теле снова появилась та неприятная дрожь, но теперь она смешалась с облегчением.

- Ты так меня напугала, Бель, - тихо произнесла Адель. - Я так боялась, что мы не успеем...

- Прости, что заставила тебя волноваться. Я так старалась держаться...

- Не смей, Аннабель, - оборвала её Адель. Она чуть сжала её пальцы, но тут же ослабила хватку, боясь причинить боль. - Не смей извиняться за то, что тебе было тяжело. Ты тащила себя столько дней. Ты держалась, когда любой другой бы просто лёг и перестал бороться.

- Главное, что мы в безопасности, - все также тихо ответила Бель.

Мира, до этого момента наблюдавшая за ними с чуть заметной улыбкой, откашлялась. Её взгляд стал чуть строже, но не лишился своей мягкости.

- Именно, Бель. И чтобы это «в безопасности» длилось как можно дольше, тебе нужно отдыхать. Очень много отдыхать.

- Все будет хорошо, Бель, - пообещала Адель, заглядывая Аннабель в глаза.

- Я знаю, Дель, знаю.

***

Аннабель

С нашего пребывания в Рейноре прошло уже около пяти дней. Я чувствовала себя значительно лучше: температура полностью спала,
лицо обрело привычный румянец, а тело болело намного меньше, чем раньше. Я даже могла вставать и выходить на небольшие прогулки, прежде чем ноги подкашивались и приходилось снова ложиться. Сил пока было мало, но прогресс был виден.

Неамотря на это, я все равно жила у Миры. Оказывается, что это была не какая-то лечебница, а ее хижина. Уютная, пропахшая травами, с очагом, где всегда потрескивали поленья. Мира... она оказалась просто невероятной. Я никогда бы не подумала, что существуют такие люди в наше время. Она заботилась обо мне как о собственной сестренке. Каждый день приносила свои отвары - иногда такие горькие, что аж зубы сводило, но я знала, что они помогают. Она кормила меня лёгкими бульонами, следила, чтобы я больше спала, а не крутилась без конца, пытаясь всё обдумать.

Мы с ней много болтали по вечерам. Она рассказывала про жизнь в Рейноре, про то, какие здесь жители. Я слушала и понимала, каким хрупким стал мир вокруг. Из-за этого мы с Мирой здорово сблизились, и я поняла, что за столь короткий срок обрела ещё одного дорогого человека. Мира всего лишь на год старше меня, но я до сих пор удивляюсь, откуда она знает так много о своей профессии? Мира как будто рождена для медицины.

Конечно, Адель была рядом постоянно, как и обещала. Она приходила каждое утро, первым делом - проверить меня, поговорить со мной. Её взгляд, такой тревожный в первые дни, наконец-то смягчился. Адель просто была. И этого уже было достаточно. Она рассказывала истории, шутила, иногда просто сидела молча, держа меня за руку.

Её присутствие было самым лучшим лекарством для меня.

А ещё ко мне часто заглядывали Саша с Настей. Вместе с Адель они рассказали мне о том, какой ценой мы оказались в Рейноре. Каждый раз, когда я слышала про упоминание той ночи, сердце пропускало несколько ударов. Я поправлялась физически, но внутренняя боль никуда не пропадала.

- Бель, ты опять в своих мыслях зависла?

- Ой, Мир, прости, - извинилась я. - Я не заметила, что ты уже вернулась.

- А я к тебе с хорошими новостями! - радостно воскликнула она, и я увидела, что за ее спиной кто-то стоял.

Моё сердце ёкнуло. Эта фигура... Я бы узнала её из тысячи. Могло ли это быть правдой? Я медленно приподнялась, опираясь на локти.

- Папа! - слезы навернулись на глаза прежде, чем я успела что-либо сообразить. Я крикнула это слово, вложив в него всю тоску и надежду последних месяцев.

Мужчина сделал шаг вперед, и вот теперь я видела его лицо. Мой папа. Он выглядел старше, чем я помнила, чем видела в эссенции иллюзий. Но это был он.

- Бель! Моя девочка! - он кинулся ко мне, и я, не помня себя, рванулась навстречу.

Его руки крепко обняли меня, прижимая к груди, и я уткнулась лицом в его плечо, вдыхая знакомый запах чего-то очень родного. Мир сузился до этих объятий. Я плакала, горько и безудержно, но это были слёзы не от боли, а от невероятного счастья и облегчения.

Мы стояли так, наверное, целую вечность, пока я, наконец, не смогла немного успокоиться. Я отстранилась, глядя в его глаза, вновь пытаясь убедиться, что это не сон.

- Папа... ты здесь. Но почему ты не пришёл раньше? Где ты был? Я так боялась за тебя.

- А я ему и запретила, Аннабель, - спокойно ответила Мира. - Он хотел прийти сразу, как только мы тебя нашли. Но я сказала ему, что ты сейчас нуждаешься в покое, а не в переживаниях. Не нужно было тебя волновать лишний раз. Ты должна была прийти в себя.

Я посмотрела на Миру, потом на папу. Он лишь слабо кивнул, подтверждая её слова.

- Прости, дочка. Прости, что заставил тебя волноваться. Я не мог отправиться на поиски в лес, потому что каждый мой шаг за пределами Рейнора контролируется, - он сделал значительную паузу. Я не мог рисковать. У ребенка... должен быть родитель. Хотя бы один.

Последние слова пронзили меня насквозь.

Хотя бы один.

Эти слова, сказанные таким хриплым, полным боли голосом, были словно острый нож в сердце. Образ мамы, её смех, её тёплые руки... Всё это вспыхнуло в моей памяти с такой силой, что дышать стало трудно.

Не успела я даже осознать, как по щекам потекли горячие слёзы. Я попыталась сдержаться, но ком в горле не давал вымолвить ни слова. Слёзы текли ручьём, и я почувствовала себя маленькой, испуганной девочкой, которая только что потеряла всё.

Папа, заметив моё состояние, тут же притянул меня к себе, обнимая крепче, чем раньше. Он гладил меня по спине, шептал что-то успокаивающее, но слова тонули в моих всхлипах.

- Твоя мама... она похоронена здесь, Бель. В Рейноре.

На секунду я застыла. Мама была здесь. Не где-то там, в том ужасе, откуда я сбежала. Не потерялась без следа. Её память сохранена. Она не одинока.

- Когда ты поправишься, слышишь? - папа смотрел мне прямо в глаза. - Когда ты будешь сильной, мы обязательно сходим к ней. Вместе. Я отведу тебя. Ты сможешь повидаться. Она бы очень хотела этого.

Я кивнула, пытаясь утереть слёзы рукавом, хотя они всё равно текли. Возможность увидеть мамину могилу, пусть и посреди этого разрушенного мира, дала мне новую цель, новую надежду. Это был глоток воздуха, которого так не хватало.

И в этот момент ко мне вновь пришло осознание того, что я должна быть сильной. Я должна поправиться.

Раз я выжила, то должна бороться до конца.