мой свет

Следующие несколько дней Мария почти не отвечала. Иногда присылала короткие сообщения, могла поставить реакцию на фотографию или ответить односложно, но что-то изменилось.

Глеб чувствовал это сразу.

Сначала он пытался не накручивать себя. У Марии и раньше бывали моменты, когда она уходила в себя. Но сейчас внутри появилось неприятное ощущение, будто что-то не так.

Особенно после их вечера в фотостудии. Будто после той близости она внезапно испугалась.

В пятницу ночью он всё-таки не выдержал.

«Ты опять прячешься?»

Сообщение прочиталось почти сразу.

Долгое время ничего не было.

Потом:

«Нет.»

Он нахмурился.

«Мария.»

Снова пауза.

И неожиданно:

«Ты можешь приехать?»

Сердце сразу дёрнулось сильнее.

«Что случилось?»

Она долго печатала. Очень долго.

А потом отправила только адрес.

Не её квартиры.

Совсем другое место.

Старый район на другом конце города выглядел странно даже ночью. Полупустые дворы, серые дома, редкие фонари.

Он быстро нашёл нужное здание - заброшенный дом, стоящий отдельно от остальных.

Внутри стало тревожно.

Парень поднялся по старой лестнице на третий этаж и почти сразу увидел свет фонарика за приоткрытой дверью.

Девушка сидела на полу в пустой комнате.

Одна.

Рядом лежал рюкзак, краски, несколько холстов и маленькая колонка, из которой едва слышно играла музыка.

Он замер в дверях.

- Ты нормальная вообще?

Она подняла голову.

Глаза у неё были красные, будто она не спала или плакала - он не понял.

- Привет, - тихо сказала Мария.

Глеб быстро подошёл ближе.

- Что происходит?

Она несколько секунд молчала.

Потом обвела взглядом пустую комнату.

- Здесь раньше жила моя семья.

Мария медленно подтянула колени к себе.

- До того, как всё развалилось.

В её голосе не было драмы. Это пугало сильнее всего.

Глеб сел рядом, ничего не говоря.

Она включила фонарик ярче и направила свет на стены.

И только теперь он увидел рисунки.

Сотни.

Старые детские рисунки, надписи, силуэты, странные тёмные картины прямо на обоях.

Будто кто-то годами рисовал здесь свои мысли.

- Я приходила сюда почти всё детство.

Глеб медленно осматривал стены.

Некоторые рисунки были совсем детскими - солнце, окна, люди.
Но чем выше взгляд поднимался, тем мрачнее всё становилось.

Чёрные силуэты. Размытые лица. Огромные тёмные пятна краски.

И среди всего этого - одно ярко-жёлтое солнце.

Совсем новое.

Он сразу понял, что это нарисовала она недавно.

Мария заметила его взгляд.

- Раньше здесь никогда не было цвета.

Глеб перевёл глаза на неё.

Все её картины, весь этот мрак, вся тяжесть внутри - всё началось гораздо раньше, чем он думал.

Девушка сидела, нервно сжимая рукава худи.

- Я боялась приводить тебя сюда.

- Почему?

Она усмехнулась слишком грустно.

- Потому что это самая настоящая часть меня.

Комната погрузилась в тишину.

Только музыка тихо играла где-то рядом.

Глеб смотрел на неё и чувствовал, как внутри медленно ломается что-то важное. Потому что Мария сейчас не пряталась вообще.

Она показывала ему место, где вырос весь её страх, вся её темнота. И доверяла это именно ему.

Глеб медленно взял её за руку.

- Эй.

Она подняла глаза.

- Ты не обязана быть всё время сильной рядом со мной.

Девушка резко отвернулась, будто эти слова оказались слишком тяжёлыми.

А потом неожиданно тихо сказала:

- Я просто не хочу, чтобы ты однажды увидел всё это... и понял, что ошибся во мне.

Он несколько секунд молчал.

Потом осторожно коснулся её щеки, заставляя посмотреть на себя.

- Мария.

Она смотрела на него почти испуганно.

- Я влюбился не в твою «светлую версию». Я влюбился в тебя всю.

После этих слов в комнате снова стало очень тихо.

Мария будто перестала дышать. А потом вдруг обняла его первой.

Так крепко, словно держалась не за человека - а за шанс наконец перестать бояться собственного прошлого. Мария всё ещё держалась за него, уткнувшись лицом ему в плечо.

Глеб осторожно гладил её по волосам, глядя куда-то в темноту пустой комнаты. На старые рисунки. На облупленные стены. На следы чужой жизни, которая когда-то здесь закончилась.

Он чувствовал, как у неё дрожат пальцы. И от этого внутри становилось невероятно тяжело.

Мария редко показывала слабость. Почти никогда. Даже когда ей было плохо, она прятала это за спокойствием, за шутками, за своим привычным "всё нормально".

- Я ненавижу это место, - тихо сказала она спустя время.

Глеб опустил взгляд на неё.

- Тогда зачем пришла сюда?

Она медленно отстранилась, вытирая глаза рукавом худи.

- Не знаю... наверное, потому что раньше мне казалось, что я отсюда никогда не выберусь.

Она посмотрела на стены.

- Когда всё дома становилось слишком громким, я сидела здесь часами. Рисовала, слушала музыку... просто ждала, пока день закончится.

Парень чувствовал, как внутри всё сильнее сжимается. Теперь он понимал её картины. Понимал этот мрак, который жил в её рисунках столько лет.

Это была память.

Мария вдруг тихо усмехнулась, но очень устало.

- Блин, это, наверное, самый депрессивный вечер в твоей жизни.

- Нет.

Она посмотрела на него удивлённо.

Глеб осторожно взял её ладонь в свою.

- Самый важный.

После этих слов она снова замолчала.

А потом вдруг поднялась на ноги и подошла к одной из стен. Там среди старых рисунков было пустое место.

Совсем чистое.

Девушка подняла с пола баллончик с жёлтой краской и несколько секунд просто смотрела на стену.

- Знаешь, что самое странное? - сказала она тихо. - Я всегда приходила сюда одна.

- А сейчас?

Она повернулась к нему.

- А сейчас нет.

Мария неожиданно вложила баллончик ему в руку.

- Нарисуй что-нибудь.

Он сразу засмеялся.

- Ты серьёзно? Я вообще не умею.

- Плевать.

Глеб посмотрел сначала на стену, потом на неё.

- Это будет позор.

- Зато честный.

Он тихо выдохнул и всё-таки подошёл ближе к стене.

Несколько секунд думал.

А потом неровно, криво и максимально ужасно нарисовал маленькое солнце.

Девушка смотрела на это секунду.

И вдруг начала смеяться. Так, что звук разлетелся по пустой квартире эхом.

Глеб тоже не выдержал.

- Всё, не смотри так, я художник улиц вообще-то.

- Это худшее солнце, которое я видела в жизни.

- Неправда, оно стильное.

Мария продолжала смеяться, закрывая лицо ладонями.

Комната перестала быть страшной.

Тёмные рисунки, пустые стены, прошлое - всё это вдруг стало не таким тяжёлым. Потому что здесь звучал смех. Настоящий и живой.

Девушка медленно подошла к его кривому рисунку и рядом аккуратно вывела маленькими буквами:

«мой свет.»

Он перевёл взгляд на неё, но Мария уже смотрела не на стену а на него.

- Теперь это место не только про плохое, - тихо сказала она.

«Иногда любовь - это не спасти человека от темноты. А просто остаться рядом, пока в ней снова не появится свет.»