Глава 25
Я тихонько приоткрываю входную дверь, проскальзываю на лестничную площадку и спускаюсь вниз.
На ходу поправляю свой домашний платок, чувствуя, как от волнения подкашиваются ноги. Я ведь только что призналась самой себе, что люблю его, и теперь каждый шаг навстречу кажется особенным.
Дверь подъезда тихо скрипит, и я выхожу в прохладу весенней французской ночи.
Лукас в этот момент как раз разворачивал скейт у лавочки. Услышав звук открывающейся двери, он резко поднимает голову. Как только его взгляд падает на меня, его лицо мгновенно преображается. На его губах раслывается такая искренняя, огромная радость, что ссадины и разбитая губа будто совсем исчезают. Его глаза буквально светятся в темноте двора.
— Лейла! — вырывается у него радостный, удивленный возглас. Он подхватывает ногой свой скейтборд, берет его в руку и делает несколько быстрых шагов в мою сторону, но послушно останавливается на нашей привычной безопасной дистанции в два шага, помня о моих правилах.
— Ты вышла... — тихо, с невероятным облегчением говорит он, не сводя с меня своего сияющего взгляда. — Я, если честно, так боялся, что ты обиделась из-за сообщения, или что твой папа запретил тебе даже в окно смотреть. Я просто катался и надеялся... Ты почему не спишь?
Я стою под мягким светом дворового фонаря, плотнее кутаясь в свою накидку, и смотрю на этого парня, который так сильно обрадовался моему появлению. Моё сердце колотится где-то в горле, но я заставляю себя мягко улыбнуться ему в ответ.
— Ну, как видишь, вышла, — тихо отвечаю я, чувствуя, как от его сияющего взгляда к щекам подступает жар. — Папа ничего не заметил, у себя в комнате отдыхает, так что всё в порядке.
Лукас с явным облегчением выдыхает. Напряжение, которое секунду назад читалось в его плечах, полностью исчезает. Он опускает скейтборд на асфальт, но сам остается стоять на месте, преданно глядя на меня сверху вниз. В свете фонаря его глаза кажутся какими-то особенно глубокими.
— Я так рад, Лейла, — шёпотом говорит он, и его голос звучит очень мягко. — Я просто места себе дома не находил. Всё думал, как ты там одна, после всего этого кошмара в раздевалке... после того, как я тебя за руку схватил. Мне казалось, что я всё испортил.
Я смотрю на его припухшую губу, на этот свежий синяк на щеке, который он получил ради меня, и внутри меня снова поднимается та самая волна нежности, которую я осознала всего несколько минут назад в своей комнате. Теперь, когда я точно знаю, что влюблена в него, мне стоит огромных усилий удерживать спокойное выражение лица и не выдать себя.
— Ты ничего не испортил, Лукас, — так же тихо отвечаю я, поправляя край своего платка. — Наоборот. Спасибо тебе за этот день. Ты правда сделал его... особенным.
Лукас замирает на секунду, вслушиваясь в мои слова, и на его лице появляется самая добрая и счастливая улыбка. Вокруг нас царит абсолютная ночная тишина пустой французской улочки, и только легкий весенний ветер шуршит листвой над нашими головами.
— Покатаемся? — с надеждой в голосе спрашивает Лукас, слегка подталкивая кроссовком свой скейтборд в мою сторону, но при этом сам не делая ни шага вперёд, чтобы не нарушать дистанцию.
Его глаза так и блестят азартом, и ему явно хочется подольше продлить это мгновение.Я смотрю на доску, потом на него, и внутри меня сладко щемит от осознания своих чувств к нему].
Мне безумно хочется остаться, просто стоять вот так под фонарём и слушать его голос. Но разум и осторожность берут верх.
— Не-е, спасибо, — мягко улыбаюсь я, качая головой и делая полшага назад к двери подъезда. — Я, пожалуй, пойду. Родители скоро приедут, мама с папой могут вернуться в любой момент. Не хочу, чтобы они застали меня на улице так поздно.
Лукас заметно сникает, в его глазах мелькает лёгкая грусть, но он тут же понимающе кивает. Он слишком сильно уважает меня и мою семью, чтобы настаивать.
— Да, конечно, ты права, — тихо говорит он, подхватывая скейт рукой. — Прости, я не подумал. Тебе нужно отдыхать, у тебя ведь завтра второй день поста. Иди, Лейла.
Я берусь за ручку двери подъезда, бросаю на него последний, полный нежности взгляд и тихо шепчу: — Спокойной ночи, Лукас.
— Спокойной ночи, Лейла, — отзывается он, и его голос звучит так тепло, что согревает меня до самых кончиков пальцев.
Я проскальзываю внутрь, и дверь за мной закрывается. Я поднимаюсь к себе, чувствуя, что этот первый день Рамадана во Франции, несмотря на весь буллинг и страх, стал началом чего-то удивительного и очень важного для меня.
Я закрываю за собой тяжелую дверь подъезда и, прислонившись к ней спиной, наконец-то даю волю чувствам. Мои губы сами собой растягиваются в глупой, но невероятно счастливой улыбке.Сердце бьется так громко и часто, что, кажется, его стук эхом разносится по всему пустому подъезду. Я прижимаю ладони к пылающим щекам, пытаясь унять этот сладкий трепет. Все сомнения и страхи, которые терзали меня в школе, куда-то испарились. В этот самый момент, в прохладном полумраке, я чувствую себя самой счастливой девчонкой во всей Франции.
Я медленно поднимаюсь по ступенькам к нашей квартире, бережно унося в душе звук его голоса, его преданный взгляд под фонарем и тепло этой удивительной весенней ночи. Я точно знаю, что Всевышний послал мне в этой чужой стране самого лучшего защитника.