Глава 18
Я смотрю на его разбитую губу, на порванную рубашку, и у меня внутри всё сжимается от острой боли. Он ведь пострадал из-за меня. Из-за того, что заступился за девочку в хиджабе, которую все вокруг считают чужой.
— Забудь. Пошли, — тихо повторяет Лукас, упрямо сжав зубы, и делает шаг к выходу.
Я молча киваю. На мне всё ещё надета его куртка. Она большая, тёплая и пахнет его парфюмом. Этот запах почему-то придаёт мне сил. Мы быстро идём по пустому коридору школы, стараясь не шуметь. Повезло, мадам Дюпон всё ещё разгребают ту жуткую потасовку на школьном дворе. Мы проскакиваем мимо поста охраны и выходим на улицу через боковую дверь.
Весенний воздух приятно холодит лицо. На улице тепло, солнце светит ярко, но мне совсем не до этого. Мои мысли заняты только Лукасом. Мы идём по тротуару в сторону моего дома. Он молчит, только изредка бросает на меня быстрые взгляды, проверяя, как я себя чувствую. Его губа снова начинает немного кровить.
Я не выдерживаю, останавливаюсь прямо посреди тротуара и поворачиваюсь к нему.
— Лукас, стой, — тихо говорю я и лезу в свой рюкзак. Достаю оттуда чистый носовой платок, который мне утром дала мама. Я делаю шаг ближе к нему, приподнимаюсь на носочки и очень аккуратно, стараясь не причинить боли, прижимаю платок к его разбитой губе.
Лукас от неожиданности замирает. Он смотрит на меня сверху вниз своими добрыми глазами, и я вижу, как его взгляд мгновенно теплеет.
— Спасибо тебе, — шёпотом говорю я, чувствуя, как мои щёки снова начинают гореть. — За то, что защитил. И за куртку. Если бы не ты...
Лукас аккуратно перехватывает мою руку, которая держит платок у его губ, и тихо отвечает:
— Я же обещал, что позабочусь о тебе. И я всегда буду это делать, Лейла.
Мы продолжаем наш путь. До моего дома остаётся всего один квартал. Слабость от голода и жажды после такого тяжёлого дня даёт о себе знать, но присутствие Лукаса рядом заглушает всё.
Мы продолжаем наш путь по тихой улочке, подальше от школы.
К счастью, папиной машины возле дома нет, и улица абсолютно пуста. Вокруг цветут каштаны, но я замечаю только то, как Лукас упрямо шагает рядом, слегка прихрамывая.
Слабость от первого дня поста и пережитого стресса накатывает с новой силой. Ноги кажутся ватными, а в горле пересохло так, что трудно сглотнуть. Я слегка пошатываюсь, и Лукас тут же это замечает. Он мгновенно оказывается рядом, подставляя свое крепкое плечо.
— Эй, Лейла, держись. Давай присядем? — в его голосе столько искренней тревоги.
Мы подходим к небольшому скверу недалеко от моего дома и садимся на свободную скамейку в тени раскидистого дерева. Я укутываюсь плотнее в его куртку, которая до сих пор хранит его тепло.
Лукас садится рядом, бережно забирает у меня из рук платок и сам прижимает его к разбитой губе.
— До захода солнца еще несколько часов, — тихо говорит он, глядя на экран своего телефона, а потом переводит взгляд на меня. — Тебе очень тяжело, да? Я весь день думаю о том, какая ты сильная. Иза и Хлоя... они просто пустышки. Не смей из-за них плакать. Ты выше этого.
Я смотрю на его ссадины, на порванную рубашку и чувствую, как по щеке снова катится слеза — но теперь уже не от обиды, а от благодарности.
— Мне не тяжело из-за поста, Лукас, — шепчу я, глядя ему прямо в глаза. — Всевышний дает мне силы. Мне тяжело от того, что из-за меня тебя избили. Твоя рубашка... твое лицо...
Лукас вдруг тихо и очень мягко смеется, хотя тут же морщится от боли в губе. Он убирает платок и качает головой.
— Из-за тебя? Глупенькая. Я подрался, потому что этот придурок Пьер посмел открыть свой рот. И если бы всё повторилось, я бы врезал ему еще раз. Так что не вздумай винить себя, хорошо?
Он замолкает, и между нами повисает удивительно теплая, уютная тишина. Солнечные блики играют на его волосах. Он смотрит на меня с такой нежностью, от которой у меня перехватывает дыхание.
После нашего разговора в сквере мы не поехали к морю, а сразу направились в сторону моего дома. Лукас проводил меня до угла нашей улицы, держась на уважительном расстоянии. Напоследок он еще раз попросил меня не переживать из-за Хлои и пообещал, что завтра в школе всё будет спокойно. Я поблагодарила его за защиту, вернула его платок, но его большую куртку он упрямо заставил меня оставить на себе, чтобы я не шла по улице в испачканной одежде.
И вот я подхожу к своей двери. На сердце всё еще неспокойно после признания Лукаса и его слов: «Мне нужно подумать» до сих пор крутится в голове. Я тихонько открываю дверь ключом и проскальзываю в прихожую.
— Мама? Папа? Я дома, — тихо говорю я, разуваясь.
Но в ответ — абсолютная тишина. Ни аппетитных запахов еды из кухни, ни привычного голоса мамы. Я прохожу в гостиную и замечаю на обеденном столе записку, написанную маминым аккуратным почерком на турецком языке:
«Лейла, доченька, у тети Айше поднялось давление, мы с папой срочно поехали к ней в соседний квартал, чтобы помочь и проведать. На ифтар мы, скорее всего, останемся у нее. Еда в холодильнике, просто разогрей себе всё, когда сядет солнце. Первую пустую тарелку отнеси соседям, как велит наша традиция. Рамадан Мубарак, родная!»
Я опускаю записку на стол. Оказывается, родителей нет дома, они ушли в гости к тете.Впервые в жизни я осталась в первый день Рамадана совершенно одна в пустой квартире. На часах уже почти время ифтара. Солнце за окном стремительно садится, окрашивая французские крыши в золотистый цвет. В горле дико пересохло, слабость накатывает на всё тело. Мне нужно срочно переодеться, совершить омовение после школьной грязи и приготовить всё к ужину.
Я быстро снимаю с себя испорченную школьную блузку и большую куртку Лукаса. Прохожу в ванную, совершаю омовение и переодеваюсь в чистую, уютную домашнюю одежду.
Волосы оставляю расправленными — дома ведь никого нет, можно спокойно посидеть без платка и дать голове отдохнуть.Всю испачканную одежду и куртку Лукаса я аккуратно закладываю в стиральную машину. Насыпаю порошок, выбираю режим и нажимаю «Старт». Машинка начинает шумно набирать воду.
Сил идти на кухню пока просто нет. Слабость в теле такая сильная, что я опускаюсь прямо на невысокий пуфик в ванной комнате. Сижу в полумраке, прислонившись спиной к прохладной стене, и устало смотрю на крутящийся барабан стиралки. В голове крутятся события этого сумасшедшего дня: издевательство Изы, грязная вода, то, как Лукас без раздумий закрыл меня своей курткой, а потом сидел в коридоре с разбитой губой...
Он так сильно пострадал, защищая меня.
Вдруг из комнаты доносится громкая мелодия — на моем телефоне сработало мусульманское приложение. Пришел кварцевый сигнал на вечерний намаз Магриб.
Солнце зашло.
Мой первый день Рамадана во Франции официально завершен, и теперь можно наконец сделать первый глоток воды.
В этот же момент экран телефона, лежащего на раковине рядом со мной, загорается от входящего уведомления.
tiktok : @madinak.0