Глава 8
Я сижу за партой, забившись в самый угол у окна. Свои ладони я до боли сжимаю под столом. Черный зонт Лукаса мне пришлось силой запихнуть в рюкзак, чтобы он не мозолил глаза всему классу. Внутри меня всё ещё горит от удушающего чувства стыда. «Зачем я вообще туда пошла? Зачем устроила эту глупость с зонтом?» — крутится в голове. Я упорно смотрю в экран телефона, делая вид, что читаю что-то безумно важное. Мой темно-синий хиджаб надежно укрывает лицо от чужих взглядов. Скрип петель входной двери заставляет меня вздрогнуть.В класс заходит Лукас. Он выглядит взвинченным. Его кулаки сжаты, а в глазах застыло глухое раздражение после разборки в коридоре, о которой я, разумеется, ничего не знаю. Он быстро сканирует кабинет глазами, полностью игнорируя Хлою, которая тут же выпрямила спину на первой парте, и натыкается на меня.Лукас стремительно шагает через весь класс к нашей задней парте. Каждое его движение выдает злость. Он шумно бросает свой рюкзак на стул, садится рядом и резко поворачивается ко мне.— Лейла, — его голос звучит хрипло и настойчиво. — Ты ведь была там, у шкафчиков? Ты видела Изу?Я медленно опускаю телефон на парту. Мое лицо остается абсолютно спокойным и холодным. Я поворачиваюсь к нему, удерживая между нашими плечами строгое расстояние.— Мне всё равно, кто там был, Лукас, — на французском мой голос звучит тихо, но отстраненно, возводя между нами невидимую стену. — Это твоё личное дело, с кем общаться в коридорах. Меня это не касается. Я просто хотела вернуть твой зонт.Я расстегиваю рюкзак, достаю его черный зонт и молча, аккуратно двигаю его по деревянной поверхности парты, останавливая ровно на его половине стола. Рядом я кладу ту самую свернутую записку.— Спасибо за помощь под дождем. Но больше так не делай. Пожалуйста, не подходи ко мне на переменах. Мне не нужны проблемы в этом лицее. Лукас опускает взгляд на зонт, затем на мою строгую записку. На его лице проносится целая гамма эмоций: от удивления до горького понимания. Он видит, как сильно я зажата, как ревностно защищаю свои границы и традиции. В этот момент месье Леблан с грохотом заходит в класс и объявляет начало урока. Лукас молча задвигает зонт под свою парту, прячет мою записку в карман толстовки и открывает тетрадь. Весь оставшийся час он сидит неподвижно, не пытаясь больше заговорить, уважая моё суровое требование. Но я чувствую, что эта история между нами еще далеко не закончена.
Урок истории тянулся невыносимо долго. Весь час Лукас сидел рядом молча, уставившись в доску. Он идеально выполнял мою просьбу — не приближался ни на сантиметр и не пытался заговорить. От этого его молчания мне почему-то было еще тяжелее. Когда наконец прогремел финальный звонок, я первая собрала сумку и буквально вылетела из класса, стремясь поскорее оказаться на улице. По дороге домой я решила зайти в небольшой супермаркет на углу нашей улицы. Настроение было на нуле, и мне отчаянно хотелось купить себе чего-нибудь вкусного, чтобы немного поднять дух после этого тяжелого дня. Я долго бродила между узкими рядами с продуктами, пока не остановилась у высокой стеллажной полки. Там, на самой верхней полке, стояла последняя упаковка моего любимого сока. Я встала на цыпочки, вытянула руку вверх, пытаясь зацепить пальцами край коробки, но тщетно. Мне не хватало буквально нескольких сантиметров. Я предприняла еще одну попытку, потянулась сильнее, как вдруг...
Сзади ко мне кто-то подошел. Слишком близко. Чужая высокая фигура выросла за моей спиной, практически прижав меня к стеллажу. Я ощутила чужое тепло, сильное плечо и почувствовала знакомый, едва уловимый запах парижского дождя и свежести. Длинная мужская рука легко взметнулась над моей головой и без всяких усилий сняла ту самую упаковку сока. Я замерла. Сердце испуганно ухнуло куда-то вниз, а дыхание перехватило. В горле пересохло, а по спине пробежала дрожь. Из-за этого внезапного, слишком интимного и нарушающего все мои границы жеста я не могла даже пошевелиться. Мой хиджаб коснулся чужой толстовки. Я стояла, уткнувшись взглядом в полку перед собой, боясь обернуться.— Держи, — раздался прямо над моим ухом тихий, чуть хриплый и до боли знакомый голос на французском. Это был Лукас. Он аккуратно опустил коробку сока в мою застывшую руку, но отступать назад не спешил. Он продолжал стоять сзади, удерживая меня в этой ловушке из полок и своего присутствия, словно дожидаясь, пока я наконец повернусь и посмотрю на него.
Я резко оборачиваюсь, упираясь ладонью в край стеллажа, и со всей силы отталкиваю его в грудь. Внутренний страх мгновенно сменяется обжигающим гневом. Сердце колотится где-то в горле. Как он посмел подойти так близко? Как посмел так бесцеремонно нарушить мои границы и прижать меня к полке?! От моего резкого толчка Лукас отступает на два шага назад, давая мне долгожданную свободу. Я тяжело дышу, прижимая несчастную коробку сока к груди, как щит. Мои глаза горят возмущением. — Ты с ума сошел?! — вырывается у меня на французском, и мой голос звенит от злости. — Что ты делаешь? Я же ясно просила тебя в классе: не подходи ко мне! Тебе это кажется игрой? Лукас ни капли не выглядит обиженным или испуганным. Наоборот, на его губах играет его привычная, слегка дерзкая и невероятно теплая улыбка. Он лениво и совершенно спокойно опускает руки в карманы своих потертых джинс, слегка наклоняет голову набок и пристально разглядывает мое раскрасневшееся лицо. В его глазах нет злобы Хлои или истерики Изы. Там только бесконечное, упрямое любопытство.— Ну, во-первых, «привет», Лейла, — негромко произносит он, и его голос в пустом ряду супермаркета звучит удивительно мягко. — А во-вторых, я просто помог тебе достать сок. Ты бы еще полчаса там прыгала. Разве на твоей родине не принято говорить «спасибо» за помощь?Он делает едва заметный шаг вперед, но тут же останавливается, видя, как я напряглась.— Ладно, ладно, прости, — Лукас примирительно приподнимает плечи, не вынимая рук из карманов джинс. — Я не хотел тебя напугать. Правда. Но ты ушла из класса так быстро, будто за тобой гнались черти. А мне нужно было вернуть свой учебник из шкафчика, и я увидел, что ты идешь сюда. Мы, оказывается, живем в одном районе. И я подумал... раз в школе нам общаться «запрещено», может, хотя бы здесь ты перестанешь строить из себя неприступную ледяную стену? Я стою перед ним, сжимая сок, и чувствую, как гнев внутри начинает медленно перемешиваться с полным замешательством. Этот парень абсолютно неуправляем. Мои строгие правила и запреты, которые пугают всех остальных, для него работают как красная тряпка для быка. Он уважает мои границы, но при этом упрямо продолжает искать лазейки, чтобы просто быть рядом.
— Это не игра, Лукас. Мои правила — это не шутка. Мне действительно нельзя общаться с парнями, ни в лицее, ни за его пределами. Пожалуйста, просто оставь меня в покое, — сухо чеканю я. Я резко разворачиваюсь и быстрым шагом направляюсь в сторону касс, больше не оборачиваясь на него. Мои пальцы до боли сжимают упаковку сока, а сердце колотится в груди от возмущения и странного волнения. Лукас не пытается меня удержать или остановить. Вместо этого он лениво подходит к соседнему холодильнику, достает оттуда баночку энергетика и неторопливой, расслабленной походкой следует за мной. Он держится чуть поодаль, засунув одну руку в карман джинс, и просто идет следом, словно мы совершенно незнакомы. Я подхожу к свободной кассе, выкладываю сок и несколько купленных сладостей на ленту. Пожилой кассир быстро сканирует мои покупки, нажимает на кнопки аппарата и уставшим голосом произносит сумму. Переведя её в уме, я понимаю, что это 30¥. Я открываю сумочку, достаю кошелек и уже вытаскиваю нужные купюры. Моя рука почти дотягивается до кассира, чтобы отдать деньги в руки, как вдруг из-за моей спины стремительно протягивается длинная рука Лукаса. Его пальцы, зажавшие банковскую карту, аккуратно, но решительно опережают меня и прикладывают пластик прямо к терминалу. Раздается короткий, победный писк оплаты. — Это за её покупки. И за этот энергетик, — спокойно говорит Лукас кассиру на безупречном французском, лениво ставя свою баночку на прилавок. Кассир понимающе кивает и протягивает мне чек вместе с пакетом. Я замираю на месте, как вкопанная. Деньги так и остаются зажатыми в моих пальцах, а лицо под хиджабом мгновенно заливает краской от шока и злости. Я резко поворачиваюсь к Лукасу, глядя на него снизу вверх округлившимися глазами. — Что ты делаешь?! — шепчу я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал от подступающего гнева и растерянности. — Зачем ты это сделал? Забери свои деньги обратно, я сама в состоянии заплатить за себя! Это переходит все границы!Лукас забирает свой энергетик, бросает ленивый взгляд на терминал оплаты, а затем переводит свои невозможные, внимательные глаза на меня. Его губы снова трогает та самая едва заметная, упрямая улыбка.