Сказки о Солнце и Луне

Белая ночь опустилась, как облако,
Ветер гадает на юной листве.
Слышу знакомую речь, вижу облик твой,
Ну почему это только во сне?

--------------------

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь густую листву, падали на резное крыльцо маленького деревянного домика, уютно спрятавшегося среди вековых дубов. Внутри пахло свежей выпечкой, смолой и чем-то неуловимо бунтарским - так пахло каждое утро в доме, где жил Накахара Чуя.

- Эй, слизняк, шевели копытами, а то опять опоздаешь на сбор ягод! - раздался грубоватый голос Дазая откуда-то из глубины дома.
(Пхаха, кто теперь мелкий?)

- Заткнись, бинтованный, - огрызнулся парень, поправляя ворот простой льняной рубашки. - Я не опаздываю. Просто не хочу выглядеть так, будто меня медведь по лесу таскал.

Рюноске, молча сидевший у окна с книгой, лишь закатил глаза. Тачихара уже вовсю стучал ложкой по столу, требуя завтрак. Гин и Хигучи спорили, кто сегодня будет мыть посуду, а Мори, как всегда, наблюдал за всем этим хаосом с лёгкой, почти незаметной улыбкой, попивая чай. Коё лишь покачала головой, передавая Чуе кусок тёплого хлеба.

- Ешь, пока горячий, - сказала она мягко. - И не груби старшим. Даже если они ведут себя как дети.

Чуя фыркнул, но хлеб взял. В этом странном сборище гномов он чувствовал себя на удивление спокойно. Лес был его домом, а эти шумные, невыносимые, но бесконечно преданные люди - его семьёй.

Закончив с делами по дому - подмести пол, наколоть дров, проверить ловушки (на всякий случай), - Накахара накинул лёгкую куртку и вышел за калитку. Свежий воздух ударил в нос, прогоняя остатки утренней сонливости. Он любил эти моменты, когда лес принадлежал только ему. Тропинка вилась между деревьями, уводя всё дальше от суеты домика.

Он шёл, насвистывая незамысловатую мелодию. Тропинка, петляя между корнями вековых деревьев, постепенно становилась всё мягче, а в воздухе отчётливо запахло влажной землёй и прохладой. Вскоре шум листвы сменился мерным журчанием воды. Рыжий вышел к небольшой, но глубокой речушке. Течение здесь было спокойным, лениво огибающим гладкие валуны. Он остановился на опушке, не выходя на открытое пространство, чтобы не спугнуть редких птиц, что любили сидеть на камнях у самой воды. Но вместо птиц его взгляд зацепился за нечто куда более величественное.

У самой кромки воды, склонив гордую голову, стоял вороной конь. Его чёрная, как смоль, шерсть отливала синевой в лучах солнца, пробивающихся сквозь кроны. Он пил неторопливо, мощно, и от каждого его движения по воде расходились круги. Чуя никогда не видел в этом лесу таких лошадей - этот был не просто скакуном, а настоящим царём полей. И голубоглазый замер, боясь спугнуть прекрасное животное, и тут заметил её.

Девушку небольшого роста, что стояла рядом с конём, почти сливаясь с тенью деревьев, но её красные глаза и алые кончики на чёрных волосах выдавали её даже в полумраке. Она не седлала коня, не держала его под уздцы. Она просто стояла рядом, как равная, и медленно, уверенно гладила его по мощной шее. Конь не шарахался - он доверчиво наклонял голову к её руке.

Чуя, сам того не замечая, сделал шаг из-за дерева, потом ещё один, желая разглядеть эту странную пару получше. Он старался ступать бесшумно, как его учили Дазай и Тачихара, когда они ходили на охоту, но...

- Долго ты там собираешься прятаться, рыжий? - голос красноглазой прозвучал негромко, но в тишине леса он прозвучал отчётливо, как щелчок кнута. - Или ты думаешь, что если не шевелиться, я тебя не замечу? У меня нюх на любопытных мальчишек.

Накахара застыл, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Его рассекретили, хотя он был уверен, что двигался тише лесной мыши! Он хотел было огрызнуться, сказать что-то дерзкое, но вид этого огромного коня заставил его прикусить язык. Вместо этого он вышел на берег, стараясь держаться с достоинством, будто он и не прятался вовсе.

- Я не прятался, - буркнул он, скрещивая руки на груди. - Просто не хотел пугать твоего коня. Он... впечатляющий.

Девушка хмыкнула, её губы тронула знакомая лукавая улыбка. Она отпустила гриву коня, и тот, бросив на Чую внимательный взгляд умных глаз, отошёл чуть в сторону, будто уступая место для беседы.

- Его зовут Оникс, - сказала она, небрежно откидывая прядь волос за спину. - И он не любит суеты. Так что спасибо, что не бросился к нему с воплями. А насчёт «не прятался»... ладно, будем считать, что я тебе поверила. В качестве исключения.

Она подошла ближе, но не вплотную - сохраняла дистанцию, словно хищник, оценивающий, стоит ли нападать или можно просто поиграть.

- Кстати, раз уж мы встретились, может, познакомимся? Меня зовут Амайя Танака. И, если тебе интересно, мой титул звучит как «Хранительница Пограничных Троп». Звучит пафосно, да? - она фыркнула, закатывая глаза. - Но это единственное, что мне оставили после... ну, скажем так, после того, как я разругалась с одной очень вредной королевой. Теперь я брожу по лесам, слежу, чтобы всякие заблудшие души не натыкались на старые ловушки, и ругаюсь на белок, которые воруют мои яблоки.

Чуя невольно усмехнулся, представляя эту картину.

- «Хранительница Пограничных Троп», - повторил он, пробуя слова на вкус. Звучало внушительно, но как-то... странно, сажаем так. Не напыщенно, а с лёгкой издёвкой над самой идеей титулов. - А я Чуя Накахара. Живу вон там, в маленьком доме с... друзьями. И я вроде как не заблудился, но если ты ищешь дорогу, могу проводить. Хотя, глядя на тебя и твоего коня, я бы скорее сказал, что это ты должна всех выводить из чащи.

Амайя прищурилась, изучая его, и вдруг её лицо смягчилось, теряя привычную хищную остроту.

- Знаешь, а ты не такой, как все эти принцы из сказок, - протянула она задумчиво. - Те обычно сразу начинают кричать: «Я спасу тебя, прекрасная дева!» или падать на колено. А ты просто предлагаешь помощь. Без фанфар. Мне это нравится.

Они пошли вдоль берега, а потом свернули на узкую тропу, которую, казалось, знал только чёрный конь. Оникс шёл позади, время от времени фыркал, будто комментируя их разговор. Танака болтала о пустяках - жаловалась на колючки, которые вечно цепляются за её штаны, рассказывала, как однажды чуть не упала в эту самую реку, пытаясь поймать говорящую лягушку (которая оказалась обычной, но очень наглой). Парень слушал и сам не заметил, как начал рассказывать про своих друзей: про вечные споры Дазая и Рюноске, про то, как Коё печёт лучший в мире пирог с ягодами, и про то, что Мори всегда знает, когда кто-то врёт.

Лес вокруг них менялся. Тени становились длиннее, солнце садилось, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Тропа вывела их на опушку, откуда уже виднелся дымок из трубы домика Чуи.

- Ну вот, - сказал он, останавливаясь и слегка смущённо потирая затылок. - Пришли. Дальше я сам. Спасибо, что... ну, не дала мне чувствовать себя глупо из-за того, что ты меня заметила.

Красноглазая остановилась, не доходя до калитки. Она посмотрела на уютный домик, потом снова на Чую. В её кроваво-красных глазах плясали отблески заката.

- Не за что, рыжий, - промурлыкала она. - Было... неожиданно приятно. Давно я не разговаривала с кем-то, кто не пытается мне что-то доказать или чего-то от меня хочет.

Она сделала шаг назад, растворяясь в сгущающихся сумерках.

- До встречи, Накахара, - бросила она через плечо, подмигнув своим ярким глазом. - Очень надеюсь, что она случится скоро. А то мне тут без твоих ворчливых друзей и твоих историй станет скучно. А скука - это единственное проклятие, которое я по-настоящему ненавижу!

С этими словами она развернулась, свистнула, и из темноты бесшумно выступил Оникс. Амайя легко, по-кошачьи, вскочила ему на спину, даже не используя стремян.

- И помни: Хранительница Пограничных Троп всегда знает, где ты! - крикнула она, и чёрный конь рванул с места, унося её обратно в объятия леса, туда, где тени становились гуще, а сказки - реальнее.

-----

Дни потекли своим чередом, но в привычную рутину Накахары закралось одно маленькое, но очень раздражающее изменение. Он стал постоянно натыкаться на Амайю.

То она сидела на ветке огромного дуба, свесив ноги и грызя яблоко, когда он шёл за хворостом:

- О, привет, рыжий! А я тут птиц считаю! - восклицала она с преувеличенным удивлением, хотя в лесу стояла тишина.

То появлялась у родника, делая вид, что отчаянно пытается вытащить сапог из грязи, хотя стояла на сухом камне:

- Чуя, ради всего святого, помоги! Я тут застряла! - кричала она, а стоило ему подбежать, как она тут же легко выдёргивала ногу и хитро улыбалась. - Ой, а оно само вышло. Спасибо, что старался!

Рыжий злился, краснел и ворчал, что она специально его выслеживает, но тёмноволосая только закатывала свои кроваво-красные глаза и клялась всеми лесными духами, что это просто судьба так шутит.

А дома его ждал свой собственный «суд».

- Она опять тебя подкараулила? - шатен сидел, перекинув маленькие ножки через спинку стула, и ухмылялся. - Знаешь, слизень, мне кажется, она просто в тебя влюблена.

- Заткнись, - бурчал Чуя, яростно помешивая кашу. - Она просто... странная.

- Странная, но сильная, - задумчиво кивал Огай, поправляя манжету. - Обрати внимание, как она двигается. Словно тень. И этот конь... Оникс. Дикие животные так спокойно к людям не подходят.

- А мне она нравится, - хихикала Коё, нарезая овощи. - Она не сюсюкается. И платья не носит. Прямо как ты, Чуя.

- Не сравнивай меня с ней! - взрывался голубоглазая. - Я не строю из себя Хранительницу чего-то там!

Акутагава старший лишь молча кивал, соглашаясь с Мори. Он замечал детали: как Амайя всегда появляется с той стороны, откуда дует ветер, чтобы её запах не долетал раньше времени. Это была не случайность. Это была игра. И, к собственному стыду, Чуе эта игра начинала нравиться. Он ловил себя на том, что специально задерживается у опушки, надеясь услышать её насмешливое: «Ну что, опять подглядываешь?»

Так прошло несколько дней. Лес казался безопасным, уютным, наполненным смехом, ворчанием и дерзкими выходками красноглазой наездницы. Чуя почти забыл обо всём на свете. Почти.

-----

В тот роковой день наш рыжеволосый парень ушёл дальше обычного. Ему хотелось тишины - Осаму с утра затеял спор с Тачихарой из-за того, кто разбил чашку, и в домике стоял такой гвалт, что у него звенело в ушах.

Накахара брёл по едва заметной тропе, вдыхая запах прелой листвы и хвои. Здесь деревья росли плотнее, кроны смыкались над головой, не пропуская яркого солнца. Было прохладно и спокойно. Внезапно из-за широкого ствола старого кедра вышел человек. Чуя замер. В этом лесу редко встречались незнакомцы, кроме Амайи, конечно.

Это был мужчина лет двадцати с лишним, высокий, с тёмными, слегка растрёпанными волосами, достигающими плеч и пронзительным взглядом аметистовых глаз. На нём был длинный плащ, немного потрёпанный, будто он долго бродил по чащам. В руках он держал корзинку.

- Ох, - выдохнул мужчина, прижимая руку к груди. - Ты меня напугал, юноша. Я уж думал, что окончательно заблудился в этом проклятом лесу. Ни одной души и знакомой тропы!

Чуя нахмурился, но не почувствовал угрозы. Мужчина выглядел усталым и потерянным, совсем не похожим на разбойника. Скорее, на учёного, который отвлёкся на книгу и забыл, куда идёт.

- Вы не на той тропе, - спокойно сказал он, подходя ближе. - Если пойдёте за мной, я выведу вас к опушке. Тут недалеко.

Мужчина просиял, словно Накахара только что подарил ему королевство.

- Ты просто ангел, спустившийся с небес! - воскликнул он, чуть ли не прижимая руки к сердцу. - Я Фёдор, кстати. И я никогда этого не забуду.

Они шли молча. Фёдор тяжело дышал, отставая, и голубоглазый терпеливо замедлял шаг. Когда они наконец вышли на более светлую поляну, Достоевский остановился, тяжело дыша, и достал из корзинки большое, наливное, тёмно-красное яблоко. Оно блестело, словно его только что вымыли в родниковой воде.

- Возьми, - сказал брюнет, протягивая фрукт. - Это самое вкусное яблоко в этом лесу. В знак благодарности за то, что спас меня от вечных блужданий.

Рыжий заколебался. Брать еду у незнакомцев его учили не с детства, но взгляд Фёдора был таким искренним, а яблоко выглядело таким сочным... К тому же, он только что помог человеку. Отказаться было бы грубо.

- Ну же, не стесняйся, - мягко настаивал тот. - Считай это платой за твою доброту.

- Ладно. Только не надо тут из меня героя делать, - Накахара вздохнул, пожал плечами и взял яблоко. - Любой бы помог.

Он поднёс яблоко ко рту. Хрусткий, сладкий аромат ударил в нос. Парень откусил кусочек. Вкус был невероятным - медовым, прохладным, с лёгкой кислинкой. На секунду ему показалось, что всё вокруг стало ярче, а усталость исчезла.

Но уже в следующую секунду мир начал плыть. Цвета смешались. Ноги подкосились, словно из них вынули кости. Яблоко выпало из ослабевших пальцев, глухо ударившись о мягкую землю. Чуя попытался схватиться за ствол дерева, но пальцы соскользнули. В ушах зазвенело, а перед глазами всё потемнело, как будто кто-то медленно опускал тяжёлый бархатный занавес.

Последнее, что он услышал, прежде чем упасть на опавшую листву, был тихий, довольный смешок, который звучал совсем не так дружелюбно, как раньше:

- Спи, прекрасный принц. Твой сон будет долгим.

-----

В домике у камина Озаки первой почувствовала неладное. Она сидела, глядя на огонь, когда по спине пробежал неприятный холодок.

- Чуи долго нет, - вдруг сказала она, не оборачиваясь. - Он никогда не задерживается до темноты.

Бинтованный чиби-суицидник перестал крутить в руках ложку и нахмурился.

- Он пошёл туда, где деревья растут стеной. Там даже белки не живут.

- Может, он опять с этой... Амайей болтает? - Вскочил Мичизо, выдвинув свои предположения.

- Нет, - покачал головой Рюноске, прислушиваясь к тишине за окном. - Сегодня он ушёл один.

- Если с ним что-то случится, - медленно поднялся Мори, его лицо стало непроницаемым, - этот лес пожалеет, что вырос здесь. Соберите фонари. Мы идём искать нашего рыжего.

А в это время где-то в глубине леса, скрытый от посторонних глаз густым кустарником и иллюзией, Фёдор убрал корзинку и поправил плащ. Его лицо исказила холодная, торжествующая улыбка, совсем не похожая на ту маску растерянного путника.

- Теперь осталось только ждать, - прошептал он, глядя в сторону, куда унесли тело Чуи невидимые слуги. - Скоро сюда придёт та, что называет себя Хранительницей. И вот тогда начнётся настоящая игра.

-----

Амайя сидела на поваленном стволе старого дуба - их месте. Здесь пахло смолой, нагретой корой и чуть-чуть - рыжим упрямством Чуи. Она закинула ногу на ногу, постукивала пальцами по бедру и делала вид, что ей вообще всё равно. Что она просто присела отдохнуть. Что если рыжий опять застрял, помогая какой-нибудь белке достать шишку из щели, - она не будет злиться. Но солнце уже коснулось верхушек деревьев, алый свет лёг на листву, и тени стали длинными, тяжёлыми. Накахары не было. Ни через час, ни через два. Девушка нахмурилась, впервые за день не отыскав в себе сил на привычную насмешливую ухмылку.

- Ну ладно, - пробормотала она себе под нос, вставая и отряхивая штаны от сосновых иголок. - Видимо, сегодня судьба решила не играть со мной в прятки. Пора домой.

Танака подошла к Ониксу, который спокойно щипал траву неподалёку, и взяла его за повод. Но стоило ей потянуться, как конь вдруг замер. Уши дёрнулись вперёд, чёрные ноздри раздулись, втягивая воздух, полный вечерней сырости и чего-то... неправильного.

Оникс тихо, почти беззвучно фыркнул, но в этом звуке не было ни спокойствия, ни доверия. В нём слышался вопрос: «Ты чувствуешь?» Амайя замерла. Её пальцы, сжимавшие повод, чуть дрогнули. Она закрыла глаза, прислушиваясь не к звукам, а к самому лесу. К его дыханию. К ритму троп, которые она охраняла. Тропы молчали. Не так, как молчат пустые дороги. А так, будто кто-то накинул на них тяжёлое одеяло. Будто след, который должен был вести к Чуе, оборвался на полуслове.

- Что-то не так, да, мальчик? - тихо спросила она, кладя ладонь на тёплую шею коня. - Я тоже это чувствую. Словно кто-то выключил свет.

Конь повернул голову, глядя на неё умными, тёмными глазами, в которых плясали отблески заката. И вдруг, не дожидаясь команды, он шагнул вперёд. Не в сторону её обычной дороги. В самую глушь. Туда, где деревья росли так плотно, что даже лунный свет боялся туда заглядывать.

- Эй, стой, я тут командую! - попыталась пошутить красноглазая, но голос прозвучал чуть хрипло. Она быстро, по-кошачьи, вскочила ему на спину. - Ладно, ладно, веди. Если ты чувствуешь его - я тебе верю.

Они мчались сквозь сумерки. Ветви хлестали по плечам, но Амайя не замечала этого. Её сердце билось в такт копытам, глухо и тяжело. Лес менялся. Он становился чужим. Воздух густел, в нём чувствовалась чужая магия - липкая, холодная, как паутина.

Наконец, среди чёрных стволов мелькнул тусклый свет. Крошечный домик, наполовину скрытый плющом и корнями. Танака соскользнула с коня, не сводя глаз с двери. Внутри было тихо. Слишком тихо. Она вошла бесшумно, как тень, кинжал уже лежал в её руке - не из страха, а из привычки доверять только тому, что можно держать в ладони.

Пустая кухня. Пыль на столе. А дальше, в маленькой спальне, - кровать. И на ней - Чуя.

Девушка застыла на пороге. Мир на секунду перестал существовать. Остались только он и эта неестественная, пугающая неподвижность. Его лицо было бледным, почти прозрачным, как у фарфоровой куклы. Ресницы не дрожали. Грудь поднималась едва-едва, будто он боялся дышать слишком громко, чтобы не разбить этот хрупкий сон.

- Чуя... - прошептала она, и в этом шёпоте не было ни насмешки, ни дерзости. Только холод, сковывающий изнутри. Она подбежала к кровати, схватила его руку - холодную, но живую. - Эй! Чуя! Просыпайся! Шутки вздумал шутить тут, а?!

Она тряхнула его, но он не шелохнулся. Его пальцы безвольно скользнули по её ладони. Резкий звук за спиной заставил её развернуться в одном движении, выставляя клинок. Кинжал замер в сантиметре от чужого лица. Перед ней стояли они. Гномы.

Дазай смотрел на неё с усталым, но внимательным прищуром. Рюноске стоял чуть впереди, готовый в любой момент заслонить остальных. Тачихара сжимал кулаки, но не делал резких движений. Гин и Хигучи прижались к Коё, а Огай просто стоял в стороне, сложив руки, и его взгляд говорил: «Мы не враги. Пока».

Тёмноволосая смотрела на них, переводя дыхание. Клинок дрожал в её руке от напряжения. И вдруг - смех. Громкий, резкий, почти истерический, он вырвался из её груди, разрывая тишину комнаты. Она опустила кинжал, прижала свободную руку к животу, будто пытаясь удержать этот смех, и покачала головой.

- Вы... - выдохнула она, утирая выступившую слезу - не от грусти, а от облегчения, смешанного с диким стрессом. - Вы видели бы свои лица! Будто я пришла сжечь ваш дом! Ну и крохи.

Гин хихикнула, напряжение в комнате чуть спало.

- Мы думали, ты... ну, - неловко почесал затылок Тачихара, - раз ты тут с ножом...

- Я всегда с ножом, милашка, - фыркнула она, подмигнув сразу покрасневшему рыжему и спрятала клинок в ножны на поясе. Её голос снова стал жёстким, привычным, но глаза всё ещё выдавали тревогу. - Это не повод падать в обморок. Я - Амайя Танака. Хранительница Пограничных Троп. И я... я знаю этого рыжего.

- Значит, это ты та самая, из-за которой он каждый день возвращался с горящими ушами и ворчал, что в лесу завелась бешеная белка, - чуть склонив голову, произнёс Мори.

- Это я, - буркнула Танака, снова бросая взгляд на кровать. Вся её бравада куда-то испарилась. Она подошла ближе, но теперь не трогала Чую, будто боялась, что от прикосновения он рассыплется. - Что с ним?

Осаму подошёл к кровати, его лицо было непривычно безмятежным, с обычной дурашливой маской.

- Он ушёл утром и долго не возвращался. Мы пошли в лес и там его нашли. Принесли сюда, думали, просто обморок, но он не просыпается. И ещё рядом было как-то яблоко.

Амайя сжала кулаки так, что побелели костяшки. Яблоко. Проклятое, красивое, обманчиво сладкое яблоко. Старая, как мир, ловушка.

- Фёдор... - процедила она. - Ха. Да, это наверняка его рук дело.

Акутагава тихо кашлянул, привлекая внимание и спросил:

- Ты знаешь, кто это?

- Знаю, - кивнула красноглазая. - Или, по крайней мере, знаю, на кого это похоже. Фёдор - один из тех, кто любит играть с судьбами. Он не просто усыпил его. Он запер его сон на замок. И ключ... - она замолчала, глядя на бледное лицо Накахары. - Ключ может быть где угодно. Или... в чём угодно.

Коё подошла к ней, мягко, но твёрдо коснувшись её руки. В этом жесте не было жалости - только поддержка.

- Мы не позволим ему остаться там навсегда. Но одной тебе не справиться. Расскажи нам всё. Расскажи про этого Фёдора. А мы... мы поможем. Мы ведь его семья.

Амайя посмотрела на этих странных, шумных, бесконечно преданных друг другу людей. На гномов, которые стали для Чуи домом. И впервые за долгое время она не почувствовала необходимости надевать маску холодной, расчётливой Хранительницы.

- Хорошо, - выдохнула она. - Но у нас мало времени. Сон - это болото: чем дольше лежишь, тем глубже затягивает. Нам нужно найти способ разбудить его. И если для этого придётся перевернуть весь этот лес вверх дном - я это сделаю.

Тишина в домике стала почти осязаемой. Она давила на уши, звенела в висках, и в этом густом безмолвии даже дыхание казалось слишком громким. Танака продолжала стоять у кровати, сжимая и разжимая кулаки, будто пыталась удержать в пальцах остатки своей привычной дерзости.

- Знаешь, - вдруг нарушил тишину Тачихара, неловко почесав затылок и глядя куда угодно, только не на Амайю, - во всех сказках принцессу будит поцелуй истинной любви. Ну, или принца. Тут у нас, вроде бы принц... так что...

Девушка резко повернула голову. Её кроваво-красные глаза на секунду стали ледяными. Она посмотрела на Мичизо так, будто он только что предложил ей съесть жабу. Потом перевела взгляд на неподвижного Чую. Потом снова на всех присутствующих, которые теперь смотрели на неё с разной степенью надежды, смущения и ожидания. От этого пристального внимания ей стало не по себе. Она поёжилась, будто на неё вылили ведро ледяной воды, и скрестила руки на груди, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля над ситуацией.

- Что? - рявкнула она, но голос прозвучал чуть выше, чем она хотела. - Вы что, серьёзно?

Шатен, который до этого молча изучал узор на полу, хмыкнул:

- Ну, а что? Мы уже проверили все травы, какие знали. Сестрица заварила три отвара. Мори прочитал все старые свитки. Ничего не работает. Яблоко было не простым, а проклятым. А проклятия в сказках снимаются по шаблону. Это как инструкция: шаг первый - найти героя, шаг второй - поцеловать.

- Я не героиня! - возмутилась Амайя, тыча пальцем в сторону Дазая. - И я не какая-нибудь там принцесса из книжки! Мы с ним... мы просто... ну, он меня бесил, я его дразнила... это не любовь! Это... это... спортивная вражда!

- Спортивная любовь, - пробормотал себе под нос Мори, едва заметно улыбнувшись. - Звучит как описание ваших отношений.

- Это не смешно! - Танака топнула ногой, и даже Оникс, стоявший у двери и наблюдавший за ними из окна, тихо фыркнул, будто соглашаясь, что ситуация вышла из-под контроля. - Мы едва знакомы! Я не могу просто... наклониться и... - она махнула рукой в сторону кровати, не в силах даже произнести это слово.

- Иногда истинная любовь - это не когда вы смотрите друг другу в глаза и признаётесь в чувствах, - мягко произнесла красноволосая. - Иногда это когда ты злишься, потому что кто-то слишком громко хлопает дверью, и всё равно бежишь за ним, когда он уходит в самую глушь леса. Ты ведь именно так и сделала сегодня, верно?

Тёмноволосая открыла рот, чтобы снова возразить, но слова застряли в горле. Она вспомнила, как неслась сквозь ветки, как сердце колотилось где-то в горле, как она молилась всем лесным духам, чтобы тропы не подвели. И ради кого? Ради рыжего, колючего, вечно недовольного парня, который даже не умел нормально прятаться. Она тяжело вздохнула, сдаваясь под этим коллективным взглядом.

- Ладно, - процедила она, закатывая глаза. - Но если это не сработает, я буду винить вас до конца своих дней. И, возможно, прокляну.

Все невольно выдохнули, будто только сейчас вспомнили, что нужно дышать. Чуя неизменно лежал так неподвижно, что казалось, он просто очень крепко спит. Его рыжие волосы разметались по подушке, лицо было бледным, почти прозрачным, но всё таким же упрямым, даже во сне. Танака остановилась, глядя на него сверху вниз. Её пальцы дрогнули, и она, сама того не замечая, потянулась вперёд, чтобы убрать с его лба непослушную прядь. Прикосновение было едва уловимым, почти робким.

- Ты такой идиот, Накахара, - прошептала она, и в её голосе не было злости, только тихая, горькая обида. - Кто вообще ест яблоки от незнакомцев? Даже я, со всей своей жестокостью, сначала проверяю, не отравлено ли оно. А ты... ты просто взял и откусил.

Она наклонилась, бормоча себе под нос что-то неразборчивое - то ли ругательства, то ли молитву. Её лицо оказалось совсем близко к его. Она чувствовала его слабое, едва уловимое дыхание на своей коже.

- Если это сработает, - прошептала она ему прямо в губы, - я никогда тебе этого не прощу. Будешь до конца жизни чистить картошку и слушать мои шутки. Все до единой.

И она поцеловала его. Коротко. Резко. Почти по-деловому, будто ставила печать на документе. Но в этом движении была вся её тревога, вся её злость на этот лес, на Фёдора, на это дурацкое проклятие... и что-то ещё, что она пока не готова была назвать.

Девушка отстранилась так же резко, как и наклонилась. Её щёки предательски пылали, и она тут же опустила взгляд, делая вид, что очень заинтересована узором на одеяле. В комнате повисла тишина. Абсолютная, звенящая тишина, в которой можно было услышать, как падает пыль. Гномы замерли. Даже Оникс перестал переступать с ноги на ногу. Все смотрели на Чую. Никто не дышал.

Секунда. Две. Три.

И в тот момент, когда все готовы были отчаяться, его ресницы вдруг дрогнули. Сначала едва заметно, будто ему просто попала соринка в глаз. Потом сильнее. Он нахмурился, как делал всегда, когда просыпался слишком рано и был не готов встречать новый день. Его губы шевельнулись, словно он хотел что-то сказать, но не мог подобрать слов. А потом он открыл глаза. Ярко-голубые, живые, немного растерянные, но такие знакомые. Он моргнул, сфокусировал взгляд на лице, которое было первым, что он увидел. На лице красноглазой.

- Амайя? - прохрипел он, голос был сухим, как осенняя листва. - Что... что ты делаешь? Ты что, плакала?

Танака тут же отпрянула, вытирая лицо, которого никто не видел мокрым, и фыркнула, пытаясь вернуть свою обычную маску.

- Конечно, нет! - рявкнула она. - Просто... пыль. В этом вашем домике столько пыли! И вообще, не обольщайся, я просто... проверяла, жив ли ты. Метод такой. Медицинский.

Рыжий приподнялся на локтях, оглядывая комнату, узнавая знакомые лица. Дазай расплылся в широченной улыбке. Тачихара чуть не подпрыгнул от радости. Коё просто тихо выдохнула, прижав руку к груди, словно только сейчас смогла поверить, что всё закончилось хорошо.

- Медицинский метод, значит, - прохрипел парень, снова глядя на Амайю. В его глазах плясали смешинки, несмотря на всю серьёзность ситуации. - И часто ты так пациентов проверяешь?

- Только самых безнадёжных, - буркнула Танака, скрещивая руки и отводя взгляд. Но уголки её губ дрогнули, выдавая улыбку, которую она пыталась спрятать. - И ты, Накахара, абсолютный чемпион в этой категории.

Старший подошёл к кровати, его лицо было серьёзным, но в глазах светилось облегчение.

- Проклятие снято. Но, думаю, Фёдор не остановится на этом. Теперь, когда Чуя очнулся, он поймёт, что Хранительница Пограничных Троп встала на нашу сторону. Игра только начинается.

Амайя выпрямилась, её плечи расправились, и в ней снова появилась та самая холодная, расчётливая сила, которую она так хорошо прятала за шутками. Она посмотрела на голубоглазого, потом на гномов, и наконец кивнула, принимая новую реальность.

- Пусть приходит, - сказала она, и её голос звучал твёрдо, как сталь. - Пусть только попробует. Теперь он имеет дело не только с лесом, но и со всеми нами.

Амайя решительно сжала кулаки, её кроваво‑красные глаза сверкнули в полумраке.

- Мы не будем ждать, пока Фёдор нанесёт удар, - объявила она, обводя взглядом собравшихся. - Я знаю, где искать его логово: там, где магия Пограничных Троп искривлена, как сломанное зеркало.

Она повернулась к Чуе, всё ещё оправлявшемуся от проклятия, и добавила с напускной небрежностью:

- Можешь остаться. Но без меня вам не пройти сквозь искажения.

Чуя фыркнул, поправляя растрёпанную рыжую прядь.

- Да уж, без твоей «помощи» я точно заблужусь, - бросил он, но следом шагнул к ней, будто невзначай задев плечо.

Гномы переглянулись, пряча улыбки. Дазай молча кивнул, будто всё это время ждал именно такого поворота. Тачихара хрустнул пальцами - его нетерпение было почти осязаемым.

-----

Танака повела отряд по извилистым тропам, где деревья казались перекошенными, а ручьи текли вверх. Воздух здесь дрожал, как в жару, искажая очертания предметов. Она шла уверенно, будто читала невидимую карту, начертанную в самой земле.

- Здесь, - прошептала она, остановившись у корявого дуба, из ствола которого сочилась серебристая субстанция. - Тропы сходятся в этом месте. Дальше - его территория.

Фёдорову обитель они обнаружили в глубине чащи: полуразрушенный храм, окутанный туманом, сквозь который пробивались багровые отблески. Внутри царил хаос: свитки с заклятиями, алхимические реторты, а в центре - хрустальный куб, пульсирующий тёмной энергией.

Девушка осторожно приблизилась, её пальцы скользнули по прохладной поверхности.

- Это источник его силы, - пробормотала она. - Куб поглощает магию леса, чтобы подпитывать проклятия. Но... - она прищурилась, - есть слабое место. Смотрите: швы. Если разрушить соединения...

Накахара, не дожидаясь окончания фразы, выхватил кинжал и с размаху ударил по стыку. Куб затрепетал, туман вокруг него заклубился, а из темноты раздался хриплый смех.

Фёдор возник словно из ниоткуда, его аметистовые глаза горели злобой.

- Вы думаете, что победили? - прошипел он, протягивая руку. Куб отозвался вспышкой света, отбросившую Чую к стене.

Но Амайя уже действовала: она швырнула в куб горсть семян, которые носила в кармане. Семена проросли в считанные мгновения, оплетая артефакт сетью из светящихся лиан.

- Эти растения - сердце Пограничных Троп, - выдохнула она. - Они поглотят его магию... если мы успеем.

Пока гномы отвлекали Фёдора, Амайя и Чуя вместе провернули механизм куба, высвобождая захваченную энергию. Храм затрясся, туман рассеивался, а Достоевский, лишившись силы, попятился, сжимая кулаки.

- Это ещё не конец, - процедил он, исчезая в портале, который тут же схлопнулся.

Красноглазая устало опустилась на пол, её чёрные волосы с красными кончиками растрепались. Рыжий, хромая, подошёл ближе, протянул ей фляжку.

- Ты... - начал он, но она перебила:

- Не надо. Просто... не попадай больше во всякие передряги, ладно?

Он усмехнулся, но в глазах его читалась искренняя благодарность. Амайя отвернулась, пряча румянец, и вдруг добавила:

- И... если ещё раз попробуешь яблоко от незнакомца, я лично тебя прикончу.

Чуя рассмеялся, и в этом смехе звучала уверенность: игра только начинается, но теперь они готовы.

-----

Тени больше не казались зловещими, будто кто-то стёр с леса тёмную вуаль, а шелест листвы звучал не как предупреждение, а как обычный, уютный шёпот природы. Фёдор исчез, растворился. А они наслаждались спокойствием.

Амайя стояла у опушки, нервно постукивая пальцами по бедру. Она чувствовала себя странно. Неуютно. Как будто маска, которую она носила годами, стала ей чуть-чуть мала.

- Ты чего застыла, будто на казнь собралась? - Чуя подошёл сзади, и от его голоса по спине пробежали мурашки - не от страха, а от какого-то глупого, непривычного облегчения. Он протянул ей поводья. - Держи. Оникс, конечно, тебя слушается, но сегодня пусть будет официально.

Амайя фыркнула, но поводья взяла.

- Официально? И что это значит? Что теперь я должна тебе кланяться каждый раз, когда ты не наступаешь на сухие ветки?

- Нет, - спокойно ответил он, запрыгивая в седло своего спокойного гнедого коня (его, как ни странно, Дазай назвал «Пряником» - и Чуя до сих пор отказывался это признавать). - Это значит, что сегодня мы едем не по твоим секретным тропам, где я всё равно ничего не вижу. Сегодня ты едешь рядом. И показываешь мне свой лес.

- Ладно, - буркнула девушка, закатив глаза, но в груди что-то приятно ёкнуло и одним гибким движением взлетела на спину Ониксу. Конь фыркнул, будто одобрял. - Но если ты опять начнёшь жаловаться на комаров - я тебя брошу.

- Договорились, - усмехнулся Накахара, и в этой улыбке не было ни капли насмешки. Только тепло. - Веди, Хранительница.

Они поехали медленно, не торопясь. Тропа петляла между деревьями, залитыми золотистым утренним светом. Здесь, в этом ритме - стук копыт, запах хвои, тихий смех где-то вдалеке (Гин и Тачихара увязались за ними, но благоразумно держались на расстоянии, чтобы не мешать) - всё казалось правильным.

Танака рассказывала, не легенды, нет, и не сказки, а простые вещи.

- Вот этот дуб помнит ещё времена, когда по этим землям ходили великаны. А там, за тем ручьём, живёт семья барсуков, которые терпеть не могут, когда я хожу той дорогой - они швыряются желудями. А вон та поляна... - она вдруг замолчала, сбавляя шаг Оникса. - На той поляне я впервые тебя увидела. Ты тогда наступил на ветку, и я чуть не рассмеялась в голос. Думал, ты такой тихий. Помнишь же?

Рыжий покосился на неё, приподняв бровь.

- Я и есть тихий. Просто... лес иногда слишком громкий.

- Ага, - хмыкнула красноглазая, но её губы тронула лёгкая улыбка. - Ты как гроза. Сначала тишина, а потом - бац! И все разбегаются.

Он рассмеялся - искренне, громко, и этот звук разлетелся по лесу, прогоняя последние остатки тьмы.

- Знаешь, - сказал он, когда смех утих, и они выехали на широкую поляну, залитую солнцем. - Я не помню, что было, пока я спал. Только один обрывок. Будто кто-то звал меня. И я не хотел идти, потому что... там было холодно. А потом я услышал твой голос. Ты ругалась. Что-то про картошку.

Амайя резко отвернулась, делая вид, что очень заинтересована полётом какой-то особенно наглой бабочки.

- Не неси ерунды. Я ничего не говорила.

- Говорила, - тихо, но твёрдо повторил он. - И я пошёл на этот голос. Потому что он был... тёплым.

Она сжала поводья так, что побелели костяшки, но потом медленно, глубоко вздохнула и посмотрела на него. Прямо в глаза. Без маски. Без шуток.

- Ну, если я и звала, то только чтобы ты потом почистил эту картошку. Не думай, что я тут ради романтики.

- Конечно, - кивнул он, сдерживая улыбку. - Романтика - это не про нас.

- Точно, - фыркнула Амайя. - Мы же... ну...

- Мы - те, кто не даст этому лесу стать чужим, - закончил за неё Накахара. -

Оникс тихо фыркнул, соглашаясь. Они остановились на краю поляны. Солнце садилось, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Где-то далеко, у домика, уже зажигались огоньки - Коё готовила ужин, Мори раскладывал карты, Дазай наверняка спорил с Рюноске о чём-то совершенно неважном.

Амайя посмотрела на этот уютный, живой свет. И вдруг поняла: она больше не хочет быть просто тенью на границе. Она хочет быть частью этого света. Даже если придётся терпеть глупые шутки, есть пироги с ягодами и... иногда чистить картошку вместе с рыжим упрямым парнем, который смотрит на неё так, будто видит её настоящую. Всю.

- Поехали, - сказала Танака, чуть наклоняясь вперёд, к коню. - А то Осаму опять всё съест без нас. И да... спасибо, что не дал лесу меня поглотить.

Чуя улыбнулся - той самой улыбкой, от которой у неё почему-то теплело внутри.

- Взаимно, Танака. Взаимно.

И они поехали домой. Не спеша. Рядом. Туда, где их ждали. Туда, где теперь был и её дом.

--------------------

Конец~