15
Дни постепенно пошли своим чередом, складываясь в привычную, размеренную рутину. Кристина, последовав строгому наказу Виктора, надела бирюзовый кулон и теперь не снимала его ни днем, ни ночью. Прохладный камень послушно покоился на её груди, даря мнимое ощущение безопасности. Однако внутри всё еще жил липкий, парализующий страх: девушка отчаянно боялась даже случайно призвать свою магию, прекрасно зная, что артефакт обязан удержать её опасную, разрушительную часть. Рисковать и проверять слова опекуна на деле ей совсем не хотелось.
Адриан проявил невероятное терпение. Шаг за шагом, ласковыми уговорами и настойчивыми приглашениями на прогулки по цветущему саду, он сумел вытащить Кристину из её добровольного заточения в четырех стенах. Кошмары трущоб медленно блекли, уступая место повседневным заботам. Девушка вернулась к своим финальным занятиям: изнурительным урокам этикета с Еленой и репетициям вальса, которые они проводили вместе с Адрианом.
Во время одной из таких репетиций, когда они плавно кружились по залитой солнцем зале под едва слышный счет, Адриан мягко улыбнулся и сделал ей искренний комплимент, заметив, что её навыки в танцах значительно улучшились. Он в шутку добавил, что скоро его помощь и твердая мужская рука ей больше не понадобятся — она двигалась безупречно. Очевидный прогресс заметила и Елена. Посчитав, что племянник выполнил свою задачу, мачеха объявила о прекращении этих уроков, что принесло Кристине огромное облегчение — корсеты и бесконечные повороты до головокружения изрядно её выматывали.
Однако у прекращения танцевальных занятий была и другая, куда более грустная причина. Время пребывания Адриана в гостях подошло к концу. Его каникулы в особняке дяди завершились, и парню настала пора возвращаться в родной дом перед началом учебного года.
В день его отъезда на парадном крыльце собралась вся семья Грейвальд. Погода стояла пасмурная, прохладный ветер трепал полы дорогих дорожных плащей. Кристина подошла к Адриану и крепко, отчаянно обняла его на прощание.
— Я не хочу, чтобы ты уезжал, — тихо, едва шевеля губами, прошептала она ему на ухо, чтобы стоящие неподалеку Виктор и Елена ничего не услышали. — Я в этом склепе сойду с ума от одиночества...
— Кристина, потерпи, еще совсем немного, и мы встретимся с тобой в Академии, — Адриан так же тепло прижал её к себе, успокаивающе похлопав по спине. На мгновение он отстранился, заглянул в её грустные глаза и очень тихо, одними губами, добавил: — Не думаю, что Макс вновь попытается причинить тебе вред. Ну а если всё же посмеет... ты всегда сможешь просто снять этот кулон и спалить его к чертям.
Последнее он сказал с легкой, ободряющей усмешкой, скорее в шутку, прекрасно понимая, что девушка пока совершенно не готова и физически не умеет справляться с этой дикой, темной магией. Но в глубине души оба знали: совсем скоро, в стенах Королевской Академии, Кристине так или иначе придется вернуться к практике и показать, на что она способна.
Девушка неохотно отошла в сторону, уступая место Максу. Братья сделали шаг навстречу друг другу и молча, крепко пожали руки. То ледяное, звенящее напряжение, которое сковывало их последние недели после инцидента в подворотне, наконец-то спало. В их глазах больше не было прежней вражды. Возможно, там, за пределами строгого отцовского надзора, в стенах Академии, к ним вернется прежняя мальчишеская дружба и абсолютное доверие. Оба брата искренне на это надеялись, хотя гордость и сдержанность не позволяли им сказать об этом вслух.
Затем Адриан почтительно повернулся к главе рода.
— Я обязательно передам от вас отцу самые наилучшие пожелания, дядя. Спасибо за ваше щедрое гостеприимство.
— Приезжай к нам чаще, Адриан, ты всегда желанный гость в этом доме, — ровным, благосклонным тоном ответил ему Виктор, коротко кивнув.
Адриан еще раз вежливо обвел взглядом всех присутствующих и уверенным шагом направился к своей карете. Лакей захлопнул за ним лакированную дверцу, кучер взмахнул хлыстом, и экипаж, грохоча колесами по гравию, двинулся по аллее прочь. Кристина смотрела вслед удаляющейся карете, чувствуя, как внутри неё разрастается леденящая пустота. Ей казалось, что вместе с Адрианом из этого сурового поместья ушло всё то редкое тепло, которое она с таким огромным трудом сумела отыскать в этих чужих, бездушных стенах.
В последний день лета, ровно за сутки до отъезда Кристины и Макса в Королевскую Академию, должен был состояться грандиозный бал Совета. Это политическое торжество традиционно проходило в Старом дворце бывшей королевской династии — величественном замке из белого камня, который после кровавого государственного переворота был полностью переоборудован под нужды Совета. Именно в этих мрачных, дышащих историей залах теперь заседали лорды и вершилась судьба всей Аэтерны.
Для Кристины этот вечер должен был стать первым в её новой жизни официальным выходом в свет. Настало время на практике продемонстрировать все те безупречные навыки, что она с таким трудом приобретала на изнурительных уроках этикета и репетициях вальса. Для Виктора и Елены этот бал являлся стратегической возможностью доказать высшему обществу: несмотря на все недавние потрясения и подковерные игры, род Грейвальд непоколебимо и твердо стоит на ногах.
Их воспитанница жива, здорова и готова занять свое место в иерархии королевства. Ведь слухи о загадочном падении Кристины со скалы, свидетелями которого стали многие аристократы, до сих пор оставались главным и самым ядовитым поводом для сплетен в кулуарах Совета. С тех пор прошло достаточно много времени, но виновный в её падении так и не был официально найден. Доказательств против главного подозреваемого — сына одного из членов Совета Даниэля Райна — так и не нашлось. Впрочем, пущенные по столице слухи остановить было уже невозможно, и этот незатихающий шлейф подозрений вокруг Райнов был на руку Максимилиану.
В закрытом элитном ателье, насквозь пропитанном ароматами дорогой пудры, лавандовой воды и рулонов свежей, едва привезенной из-за моря ткани, Кристина чувствовала себя бездушным манекеном. В её наряд безжалостно, один за другим, втыкали острые булавки. Мадам Шанталь — маленькая женщина с пронзительным, оценивающим взглядом и пальцами, сплошь исколотыми швейными иглами, — безостановочно кружила вокруг подиума. Она прикладывала к телу девушки тяжелые отрезы текстиля, один роскошнее другого.
— Голубой атлас изумительно подчеркнет глубину глаз юной леди, — непрерывно щебетала портниха, всплескивая руками, — но глубокий сапфир... О, леди Елена, взгляните на этот отлив! В сапфировом бархате она будет выглядеть как истинная королева!
Кристина послушно стояла на невысоком круглом подиуме, стараясь лишний раз не дышать и не шевелиться. Тугой шелковый корсет сдавливал ребра настолько нещадно, что каждый вдох давался ей с глухим, едва заметным трудом.
Елена Грейвальд величественно восседала в глубоком бархатном кресле напротив, придирчиво и медленно перелистывая акварельные эскизы.
— Нет, мадам Шанталь, — мягко, но совершенно безапелляционно и властно возразила Елена, даже не подняв взгляда. — Никакого сапфира. Мы выберем дымчато-серый тяжелый шёлк с глухим серебряным шитьем по подолу. Наша девочка должна выглядеть невинно, но при этом... напоминать грозовое небо перед бурей. На этом приеме соберется слишком много скрытых врагов нашего дома, и я хочу, чтобы они с первого взгляда видели в ней не только хрупкую красоту, но и скрытую мощь.
«Скрытую мощь», — зловещим эхом отозвалось в голове у Кристины.
Елена, сама того не подозревая, попала в самую точку, завуалированно намекнув на ту дикую, первородную силу, что сейчас была надежно запечатана и укрощена бирюзовым артефактом на груди девушки. Кристина с нарастающим подозрением посмотрела на свою приемную мать сквозь пелену зеркального отражения. Какова была вероятность, что эта проницательная женщина знает её главную тайну так же хорошо, как и сам Виктор? Что, если они оба ведут с ней какую-то сложную, непостижимую игру?
Заметив её пристальный взгляд, Елена поднялась с кресла, плавно подошла к подиуму и бережно, почти невесомо поправила выбившуюся из прически темную прядь Кристины. В её лице, в этом простом жесте сейчас было столько искренней, неподдельной нежности и теплоты, что Кристине на миг стало нестерпимо стыдно за свои мрачные подозрения.
— Ты будешь блистать, милая, — заговорщически прошептала женщина, и на её губах появилась редкая, гордая улыбка. — Обещаю тебе, весь Совет затаит дыхание и замолкнет, когда ты переступишь порог бального зала. Ты — гордость нашего дома, Кристина.
— Я сделаю всё, что в моих силах, и постараюсь не подвести вас, леди Елена, — тихо ответила Кристина, послушно опуская ресницы и вновь надевая свою самую покорную, безупречную маску благородной воспитанницы.
До самого вечера бала Кристина больше не видела ни Макса, ни Виктора. После отъезда Адриана мужчины словно превратились в бесплотные тени. Они покидали поместье Грейвальд задолго до того, как к завтраку спускались Кристина и Елена, и возвращались глубокой ночью, когда весь дом уже погружался в сон. После недолгих размышлений девушка сделала однозначный вывод: это было своеобразное, изощренное наказание для Макса. Виктор попросту лишил сына малейших крох свободного времени, полностью подчинив его жизнь нуждам Совета.
С одной стороны, то, что она не сталкивалась со сводным братом в коридорах, Кристину искренне радовало. Несмотря на все пламенные заверения Адриана, она продолжала смертельно опасаться Макса. Ну не мог человек, который еще недавно так отчаянно и яростно желал ей смерти, в одночасье переменить свое мнение. Это противоречило любой логике.
Или всё же мог? Он ведь всё-таки спас её. Хотя имел полное право пройти мимо, затаиться в тени и позволить грязному уличному грабителю доделать свое мерзкое дело. Что-то ведь побудило его вмешаться. И, скорее всего, ответ крылся в банальном, холодном страхе перед отцом. Девушка своими глазами видела последствия этой истории — последствия инцидента, при котором на неё только напали, но ничего не успели причинить. Даже страшно было вообразить, какая лавина сокрушительного гнева Виктора обрушилась бы на голову Макса, если бы его сестру осквернили или убили. Или всё вместе.
Кристина еще раз упрямо убедила себя в том, что Макс вытащил её из подворотни исключительно ради спасения собственной шкуры от отцовской расправы. А значит, совесть больше не должна её мучить. Да, она до сих пор так и не снизошла до банального «спасибо» за свое спасение, но парень, скорее всего, и не ждал от неё благодарности. Этот последний аргумент окончательно успокоил её мятежные мысли.
В вечер бала в спальне Кристины горели абсолютно все свечи, разгоняя густые сумерки. Елена лично контролировала последние штрихи её образа, пока служанка Анна осторожно, стараясь не причинить боли, затягивала шнуровку парадного платья. Дымчато-серый шёлк струился по телу девушки, словно расплавленное жидкое серебро. Подол и лиф были искусно украшены мелкими хрустальными камнями, замысловатые узоры которых ослепительно сверкали в колеблющемся пламени свечей. Каждое её движение сопровождалось едва слышным, благородным шелестом ткани, неуловимо напоминающим шепот ночного прибоя. Плечи оставались строго закрытыми, а изящные рукава из тончайшего серебристого кружева плотно облегали руки до самых запястий, создавая образ недоступной, чистой и величественной леди.
— Ты великолепна, — благоговейно прошептала Елена.
Женщина лично застегнула на шее Кристины роскошное колье из прозрачных драгоценных камней, которые в полумраке казались каплями чистейшей, застывшей воды.
— Сегодня ни одна живая душа в Совете не посмеет усомниться в том, что ты — истинная леди Грейвальд. Полноправная хозяйка своего положения.
Кристина робко взглянула в высокое трюмо и едва узнала собственное отражение. Из глубины старинного зеркала на неё смотрела чужая девушка: холодная, статная, с безупречно прямой спиной и непроницаемым, загадочным взглядом. Она выглядела как само воплощение высшего благородства. Вот только под этим тонким, расшитым серебром шёлком лифа Кристина отчетливо чувствовала, как глухо пульсирует её магия, готовая хищно вырваться наружу при малейшей угрозе.
Она пошла на поводу у Елены и совершила опасную глупость — всего на один вечер сняла бирюзовый кулон, чтобы не портить вид открытой шеи и дорогого колье. Девушка отчаянно надеялась, что сможет удержать свою родовую магию под контролем сама. В конце концов, она ведь не собиралась колдовать на праздничном балу.
Когда они спустились к подножию парадной лестницы, в просторном холле их уже ждали. Виктор в парадном черном мундире, расшитом золотыми нитями, выглядел сурово и величественно — как и подобало главе одного из могущественнейших родов Аэтерны. Но внимание Кристины против воли приковал к себе Максимилиан
Он стоял чуть поодаль, лениво опершись о перила. Парадный сюртук глубокого изумрудного цвета безупречно сидел на его широких плечах, а иссиня-черные волосы были идеально собраны назад. Лицо Макса казалось бледнее обычного, а под глазами все еще залегали темные тени — следствие изнурительных дней в Совете. На мгновение он прошелся тяжелым, цепким взглядом по сестре. Его серые глаза задержались на её лице, словно он пытался отыскать в нем следы недавнего шока, кошмаров или той пугающей слабости, о которой ему толковал Адриан.
Но уже в следующую секунду Макс резко отвернулся и нахмурился, вернув лицу привычное выражение ледяного безразличия. Его это не должно интересовать. Заботу о её моральном состоянии добровольно возложил на себя Адриан, а его, Макса, это вообще касаться не должно. Парень твердо вознамерился весь сегодняшний вечер держаться от неё как можно дальше. И в Академии тоже. Этой девчонки в последнее время стало слишком много в его жизни, она заполняла собой все его мысли, и это глухое, липкое раздражение совершенно его не радовало.
— Кареты поданы, — ровным, гулким голосом произнес Виктор.
Но прежде чем семья направилась к выходу, глава рода сделал едва заметный жест рукой, заставив сына замереть на месте. Виктор повернул голову к Максу, и его взгляд стал пугающе проницательным.
— До совершеннолетия мисс Соммерс остались считаные месяцы. Ты ведь помнишь, что это значит, Максимилиан?
— Разумеется, отец, — процедил парень сквозь зубы, чувствуя, как внутри всё сжимается от глухой, бессильной ярости.
Естественно, Виктор не дал бы ему забыть. Тем более после той безумной, отчаянной попытки Макса пойти против воли рода и тайно обвенчаться с Камилой. Отец жестоко пресек бунт, и теперь расплата была близка. Через несколько месяцев Анабель Соммерс исполнится восемнадцать. По закону королевства она получит право вступить в брак, и её семья официально объявит о помолвке. Свобода Макса будет окончательно растоптана и уничтожена в угоду политическому союзу с абсолютно не интересной, чужой ему девушкой.
— Я слишком долго и терпеливо закрывал глаза на твое недопустимое поведение, — продолжил Виктор. Имя Камилы так и не было произнесено вслух, но этот леденящий подтекст Макс уловил мгновенно. — На сегодняшнем балу я не желаю видеть, чтобы ты уделял внимание любой другой особе, кроме своей будущей невесты. Весь Совет должен видеть этот союз.
— Как скажешь, отец, — Макс покорно склонил голову, пряча за этой маской послушания дикое, бешеное раздражение, готовое спалить всё вокруг.
Развернувшись на каблуках, он первым стремительно направился к выходу из особняка. Ему казалось, что жесткий, расшитый воротник мундира душит его, перекрывая кислород. Безумно хотелось рвануть пуговицы, вдохнуть прохладный ночной воздух, но положение обязывало держать лицо. Вечер обещал быть невыносимо долгим. Но парень уже принял для себя решение: он скорее весь прием простоит в самом темном углу зала с бокалом шампанского, изображая ледяную статую, чем выдавит из себя хоть одну фальшивую улыбку для Анабель. Ему хотелось отнять у судьбы хотя бы эти последние крупицы призрачной свободы.