глава 2
Будильник на десять утра был поставлен скорее для успокоения совести, чем для реального подъема. Даша открыла глаза, посмотрела на серый свет, пробивающийся сквозь плотные шторы, и с наслаждением зарылась поглубже в одеяло. В колледж сегодня можно было не идти — какая-то второстепенная лекция, которую всё равно никто не слушает. Мысль о том, что сейчас сотни людей мерзнут на остановках, вызывала у неё легкую, почти уютную усмешку.
Весь её день состоял из приятных мелочей, которые не требовали усилий. Она неспешно варила кофе, подолгу стоя у окна в растянутой футболке и наблюдая за суетой во дворе. Дома было хорошо: здесь никто не лез с вопросами о курсовой, не нужно было натягивать маску вежливости перед знакомыми. Даша могла часами лежать на диване с ноутбуком, пересматривая старые сериалы или просто листая ленту, пока телефон разрывался от уведомлений в группе колледжа. Она даже не открывала чат — знала, что там опять кто-то ищет конспекты или обсуждает очередную выходку задиристых старшекурсников.
Даша отложила телефон, даже не читая сообщения. Весь этот шум вокруг курсовых и «звёзд» старших курсов казался ей бесконечно далёким. В её собственной реальности было слишком много пустоты, которую она привыкла заполнять тишиной и бездельем.
Она знала о своей матери только одно — та умерла, когда Даша появилась на свет. Отец никогда не вдавался в подробности, словно эта тема была заперта в тяжёлый сейф, ключ от которого давно потерян. «Она умерла в родах», — эта короткая фраза была единственным, что Даша слышала за все годы. Никаких историй, никаких старых фотографий на видных местах. Просто факт.
Отец жил под Подмосковьем, где у него был свой небольшой бизнес. Он был типичным «середнячком»: не олигарх, но денег хватало и на его жизнь, и на то, чтобы Даша ни в чём не нуждалась в Москве. Он оплачивал её съёмную квартиру, учёбу в колледже и регулярно скидывал деньги на карту.
Их отношения всегда были ровными, но между ними постоянно возникал один и тот же спор. Даша, чувствуя себя уже давно взрослой и самостоятельной, порывалась пойти работать.
— Пап, я уже совершеннолетняя. Мне неловко брать у тебя деньги, я могу сама устроиться куда-нибудь, — говорила она в трубку во время их редких звонков.
— Пока ты учишься, я за тебя отвечаю, хотя бы финансово, — отрезал он своим привычным тоном. — Закончишь колледж, разберёшься со своей головой, найдёшь нормальное место — тогда и поговорим. А пока не забивай себе мозг работой, занимайся учёбой.
Даша только вздыхала. Она знала, что отец упрям, и спорить с ним было бесполезно. Ей претило это чувство опеки, эта финансовая зависимость, которую он называл «ответственностью», но в то же время её лень и привычка к спокойному образу жизни брали своё. Она продолжала жить на его деньги, почти не появляясь в колледже, за который он платил, и чувствуя лёгкий укол совести каждый раз, когда приходило уведомление о пополнении счёта.
Этот их негласный договор — он платит, она делает вид, что учится — был удобным, но в глубине души Даша понимала, что долго так продолжаться не может. Она жила в Москве одна, в своём маленьком мире, пока отец строил свои дела за городом, и эта дистанция между ними — и географическая, и эмоциональная — её вполне устраивала.
Эта однообразная жизнь была для Даши странным коктейлем. С одной стороны, она привыкла к этому штилю: никто не трогает, не надо никуда бежать, телефон молчит часами. С другой — иногда её по-настоящему накрывало. Наступали моменты, когда от этого бесконечного спокойствия и четырех стен хотелось лезть на стену. Она ловила себя на мысли, что сходит с ума: дни сливались в один бесконечный серый поток, где единственным событием был поход на кухню за чаем.
Она редко списывалась с подругами, и встречи с ними стали скорее исключением, чем правилом. Даша вроде и хотела какого-то движения, но как только доходило до дела, ей становилось лень даже выбирать кроссовки. Это была ловушка: её дико бесила эта скука, но она же её и защищала от внешнего мира.
В один из таких дней, когда тишина в квартире стала почти осязаемой и давящей, Даша поняла, что если она сейчас не выйдет хотя бы на улицу, то просто взорвется. Ей нужно было сменить картинку, столкнуться с реальностью, пусть даже эта реальность её раздражала. Она быстро накинула куртку, схватила ключи и вышла из квартиры, не имея четкого плана.
На улице было сыро и неуютно, но это было лучше, чем сидеть в вакууме. Она дошла до парка, потом свернула к торговому центру, просто чтобы побыть среди людей, не вступая с ними в контакт. Именно там, в толпе, она снова почувствовала то самое странное покалывание в затылке. Мимо пронеслась компания парней, и среди их смеха она отчетливо узнала один голос — тот самый, резкий и уверенный.
Это был он. Тот самый задира с четвертого курса, которого она так невзлюбила. Он шел в окружении друзей, что-то доказывая им на ходу, и выглядел максимально живым и органичным в этом городском шуме. Даша невольно замедлила шаг, наблюдая, как он жестикулирует. И тут, словно почувствовав её взгляд, он на секунду обернулся. Их глаза встретились всего на мгновение, но Даше показалось, что в этот миг всё вокруг замерло, а её скучное, привычное спокойствие окончательно разлетелось вдребезги. Она резко отвернулась, чувствуя, как сердце забилось быстрее — не от страха, а от той самой ярости, которую этот парень вызывал в ней одним своим присутствием.