«Час изменившийся всё»

Я сидела в полном отчаянии посреди хаоса: вокруг — осколки разбитой посуды, слёзы лились ручьём, а в голове крутились одни и те же мысли. И тут зазвонил телефон.
Я медленно поднялась, взяла трубку и увидела: «Тео». Не хотела отвечать — он названивал уже раз десять-пятнадцать. Но терпение лопнуло, и я всё‑таки подняла трубку.

Тео: Наконец‑то, Лея! Ты где? Почему ты ушла?

Я: Ты чёртов мерзавец! Тварь! Ты же сказал, что скорая едет к ней, что всё будет хорошо! Скорая  случайно нашла её около 02:30 вечера! Как ты мог, Тео?!

Тео: Послушай, я не хотел, правда… Скажи, где ты — я заберу тебя, и мы поговорим.

Я: Я могла её спасти, сволочь! Ты меня забрал! Из-за тебя она погибла!
— кричала я в трубку, задыхаясь от ярости и боли.

Я швырнула телефон в стену и снова начала бить посуду, крича во весь голос:

Я:  За что мне это?! За что?! Она погибла из-за меня! Я могла её спасти!

Тео : Алло, Лея, успокойся, скажи, где ты…
- из динамика говорил он.

Я подошла к телефону и выключила его. Квартира превратилась в руины — я разгромила всё, что попалось под руку. Истерика не отпускала до самой полуночи. Соседи стучали в дверь, спрашивали, что за шум. Я только шептала: «Я потеряла близкого человека…» — и они отходили, оставляя меня одну. Я понимала, что устроила хаос, что мешаю всем своими криками, но близкие, похоже, этого не понимали.

Потом я пошла  в ванную. В голове мелькнула страшная мысль — покончить со всем разом. Но я не смогла. Вместо этого вышла на улицу.
Возле подъезда стоял какой-то парень, явно под кайфом. Я подошла к нему и попросила несколько штук. Он отказывался, но я пригрозила — и он всё-таки отдал. Вернувшись в квартиру, я накурилась. Стало чуть легче, хотя я отчётливо понимала: это путь в никуда. Нервный срыв накрывал меня снова и снова.

Через пару недель ничего не изменилось. Когда я наконец включила телефон, там лежало сообщение от мамы. Я написала ей, что всё хорошо, что я в другом штате. Но курить было уже нечего, тот парень пропал без вести, а мысли об аварии не давали покоя. Каждую ночь я засыпала в истерике, а просыпалась в холодном поту. Мне снилась Кайли — её лицо, момент аварии.

Дни слились в один кошмар. Я почти не вставала с кровати — тело ломило, болели почки, даже до туалета было не дойти. Но я заставляла себя подниматься — через боль, через слабость. Никогда ещё я не чувствовала себя настолько разбитой.

Однажды утром в голове всплыла мысль:
«Может, съездить к Кайли?»

Я натянула кофту, зашла в маленький магазин неподалёку и купила штаны, топ и ещё одну кофту. Вызвала такси и отправилась на кладбище — я знала, где оно находится, слышала по телевизору.
По дороге я купила букет. Когда вышла из машины и увидела ворота кладбища, тело пронзила дрожь, по коже пробежал мороз. Я шла вперёд, пока не увидела её могилку. И тогда слёзы хлынули с новой силой.

Я: Кайли… Прости меня, что оставила тебя одну… Я знаю, что ты была ещё жива… Слышишь меня? Прости… Я тебе цветочки принесла…

Я поставила цветы и просидела возле могилы два часа, шепча слова, которые уже никто не услышит.
Обратно я ехала в такси, чувствуя пустоту внутри. Заходя в подъезд, я вдруг решила написать Мэдди.

Я: Привет, Мэдди.

Мэдди: Лея, боже мой! Ты где пропала? Что с тобой случилось? Где ты сейчас?

Я: Мэдди, я не могу…

Мэдди: Ты пропала сразу после аварии Кайли. Что случилось той ночью?

Я: Мэдди… Я не могу по телефону. Приедь сама, пожалуйста. Только Тео ничего не говори.

Мэдди: Хорошо.

Я скинула адрес. Спустя время раздался стук в дверь. Я посмотрела в глазок — это была она.
Когда Мэдди увидела меня, её лицо исказилось от шока. Я выглядела ужасно: синяки под глазами, бледное лицо, мятая одежда, босые ноги. Она вошла внутрь.

Я: Мэдди, тут не убрано… И не очень аккуратно.

Мэдди прошла на кухню и замерла: повсюду осколки посуды, вазы, будто здесь пронёсся ураган. На столе — несколько бутылок текилы и виски, остальные валялись в комнате. Заглянув туда, она увидела ещё больше бутылок, а возле кровати, на тумбочке, — потушенные окурки.

Мэдди: Лея… Что за кошмар? Здесь так воняет…
— она подошла к окну и распахнула его настежь.

Я: Я не могу, Мэдди… Мне хочется убить себя.

Мэдди: Пожалуйста, давай выйдем на улицу, а я вызову клининг...
— Она достала телефон из сумки.

Мэдди позвонила, и через пару минут клининг  уже были на месте. Она заставила меня умыться, потом сбегала в магазин и вернулась ватными дисками, зубной пастой и щёткой. Я всё сделала. Когда приехал клининг, мы спустились вниз и пошли гулять. Мы сели на лавочку, и я наконец начала говорить. Слезы снова потекли по щекам.

Я: Моё сердце умерло… Я чувствую себя так, будто я вся горю.

Мэдди молча обняла меня.

Я: У меня на сердце такая невообразимая боль…

Мэдди: Как бы тебе ни было больно, всё пройдёт, ты же знаешь.

Я : Не пройдёт… Не пройдёт…
—качая головой  закрыла глаза рукой, пытаясь сдержать рыдания.

Мэдди продолжала меня успокаивать, и в её тёплых объятиях я впервые за долгое время почувствовала хоть каплю тепла — будто крошечный огонёк, пробившийся сквозь ледяную тьму.

Я:  Я… я уехала и бросила её… живую,
— прошептала я, голос дрожал, словно натянутая струна.

Я:  Он сказал, что вызвал скорую. Я ему поверила…

Я начала непроизвольно раскачиваться вперёд-назад, словно пытаясь убаюкать саму себя.

Я: Он сказал, что вызывал скорую… Он говорил…
— я задыхалась от подступающих рыданий.

Я:  Он мне наврал! Наврал!..

Мэдди: Кто наврал?
— мягко, но настойчиво переспросила она.
Мэдди: Ты не бросила её.

Я: Бросила!
— выкрикнула я, срываясь на крик.

Я: Ты что, глухая?! Она ещё была жива! Скорая приехала и  увидела её в 02:30 ночи, а мы уехали оттуда в час! Эта тварь… Тео ! Я только сейчас узнала правду, что не кто не вызвал скорую!

Голос срывался, в груди всё горело от боли и ярости.

Мэдди обняла меня крепче, прижала к себе, словно пытаясь защитить от всего мира. Мы направились домой. Клининг уже ушёл, и, как только я переступила порог квартиры, паника накрыла меня с головой — удушающая, всепоглощающая.

Я: Я виновна!
— закричала я, задыхаясь.

Я: Боже мой, она потеряла жизнь из-за меня! Это я её бросила! Я!

Я начала метаться по комнате, швырять на пол подушки, срывать постельное бельё, будто оно было виновато во всём. Мэдди подбежала ко мне, снова обняла, пытаясь утихомирить. Дрожащими руками она достала телефон и вызвала скорую — понимала, что сама уже не справится.

Вскоре приехали медики. Увидев эту картину — меня, кричащую и разбрасывающую вещи, Мэдди, пытающуюся меня удержать, — врач коротко переглянулся с коллегой.

Медик: У неё могут быть острые приступы,
— тихо сказал он Мэдди.

Медик: Мы можем предложить госпитализацию в психиатрическое отделение.

Мэдди:  Нет,
— твёрдо ответила она, глядя ему в глаза.

Мэдди: Она просто в шоке. Ей нужно успокоительное, и я останусь с ней.

Мне вкололи препарат. Я сопротивлялась, кричала, пыталась вырваться — но силы быстро покидали меня. Постепенно мир вокруг стал расплываться, звуки приглушились, а паника отступила,
оставив после себя лишь пустоту и изнеможение. Скорая уехала, а Мэдди осталась
рядом — молча, крепко держа меня за руку.

Утром 09:00

В свете утреннего солнца, пробивавшегося сквозь неплотно задернутые шторы, я медленно пробуждалась. Повернувшись, я увидела мирно спящую Мэдди, чье лицо освещалось мягкими тенями. Улыбка невольно тронула мои губы. Квартира предстала передо мной в идеальном порядке, будто и не было бурных ночей. В этот миг Мэдди зашевелилась и открыла глаза.

Мэдди: Доброе утро, дорогая. Давно не спишь?

Я: Доброе. Нет, только-только очнулась.

Мэдди: Прекрасно. Я тогда пойду что-нибудь приготовлю. Только сначала нужно будет заскочить в магазин.

Я: Отличная мысль. А я пока приму душ.

Мэдди: Как ты себя чувствуешь?

Я: Ну… гораздо живее.
—усмехаюсь

Мэдди: Это главное. Тебе нужно взять себя в руки и обязательно связаться с мамой, написать или позвонить.

Я: Угу.

Мэдди встала умылась привела себя в порядок и побежала в магазин,  я пошла в душ вода смыла остатки тревоги, оставив лишь приятную свежесть, а пар, окутывая ванную комнату, казался неким умиротворяющим коконом. Отражение в зеркале показывало отдохнувшее лицо, и даже намек на улыбку, появившийся утром, теперь стал отчетливее. Этот простой ритуал, казалось, помогал собрать мысли воедино, настроиться на предстоящий день.

Надев одежду, я вернулась в комнату. Просторная квартира, где царил порядок, навевала спокойствие. Мэдди, видимо, действительно хорошо постаралась, и теперь все выглядело так, будто недавние переживания были лишь сном. Этот уют и организованность дарили ощущение стабильности, которого так не хватало в последнее время.

Пока я приводила себя в порядок, в прихожей послышался шорох пакетов. Мэдди вернулась из магазина, видимо, с полным арсеналом продуктов для будущего завтрака. Я подошла к ней, чтобы помочь разобрать покупки, и мы обменялись парой слов о выборе ингредиентов. Предвкушение вкусной еды, приготовленной с заботой, стало еще одним приятным моментом.

На кухне Мэдди уже колдовала над плитой, наполняя квартиру ароматами свежесваренного кофе и чего-то аппетитного. Я села за стол, наблюдая за ее ловкими движениями. Каждый раз, когда она проявляла такую заботу, я чувствовала укол благодарности. Быть рядом с таким человеком, который поддерживает в трудные моменты, — это бесценный дар.

Разговор за завтраком был легким и непринужденным, хотя слова Мэдди о маме все еще витали в воздухе. Я знала, что она права, и встреча или хотя бы звонок были неизбежны. Но сейчас, в этот момент, под лучами утреннего солнца, в кругу близкого человека, все казалось не таким уж и страшным. Впереди был новый день, и, как ни странно, я чувствовала себя готовой его встретить.