Тень и солнце

Гюзаль крепко обняла меня, осторожно поглаживая по хиджабу... почти так же, как я обычно глажу Муизу.

— Бедненькая моя... Чш-ш-ш... Всё-всё, больше не пойдём. Прости...

Её голос звучал так мягко и заботливо, что я понемногу успокоилась.

— Ничего... Всё хорошо... Просто очень испугалась...

— Кучук булут, тебе правда так страшно было? — с сочувствием спросил Керем.

Я молча кивнула.

Он задумался на секунду, а потом вдруг широко улыбнулся.

— Тогда пойдёмте ещё раз!

Его улыбка стала какой-то по-настоящему дьявольской.

В следующую секунду Демир отвесил ему лёгкий подзатыльник.

— Ай!

— Нет.

— Почему?

— Потому что.

Керем лишь театрально вздохнул.

— Второе предательство за день...

Но уже через мгновение его глаза снова загорелись.

— Тогда пойдёмте на картинг?

Повисла минута тишины.

Я робко посмотрела на всех.

— А может... пойдём на колесо обозрения?.. Пожалуйста...

Не знаю почему, но Гюзаль и Керем переглянулись.

Демир тоже на секунду задержал на мне взгляд.

А потом Керем улыбнулся.

— Окей. Идёмте.

Мы подошли к огромному колесу обозрения. Оно сияло сотнями огней, отражаясь в белом снегу. Казалось, будто мы попали в настоящую зимнюю сказку.
Почему-то, взяв всего два билета, мы направились к кабинке.
Когда мы с Демиром сели внутрь, Керем вдруг широко улыбнулся, помахал нам рукой и с самым довольным видом крикнул:
— Пока, голубки-и-и! А мы с Гюзаль — на картинг!
Демир медленно повернул голову и посмотрел на него таким взглядом, что тот должен был испариться на месте.
— Предательство...
Керем лишь подмигнул.
— Прости, котик. Но сегодня ты тоже меня предал.
Я растерянно перевела взгляд на Гюзаль.
— Прости, Ами... — виновато улыбнулась она.
— Как ты могла... — тихо протянула я, изображая смертельную обиду.
Гюзаль только рассмеялась, послала мне воздушный поцелуй и убежала вслед за Керемом.
Дверца кабинки закрылась.
Наступила тишина.
Колесо медленно тронулось вверх. За стеклом кружился снег, а внизу всё дальше оставались праздничные огни парка. В кабинке остались только я... и котожор.

Наконец, нарушив тишину, Демир поднял на меня взгляд.

— Красиво... — тихо сказал он, глядя на огни города. — Вот только Керем с Гюзаль... предатели. Кинули нас.

Я лишь улыбнулась и кивнула, а потом вдруг кое-что вспомнила.

— Кстати, котожор!

Он перевёл взгляд на меня.

— Мм?

— У меня для тебя подарок.

На его лице появилось искреннее удивление.

— Подарок?..

— Да!

Я потянулась к своему маленькому рюкзачку, который всё это время был со мной, и осторожно достала красиво упакованный свёрток.

Демир посмотрел сначала на него, потом на меня.

— Акилсыз... это что, бомба?

Я тут же цокнула языком.

— Котожор! Вообще-то это очень ответственный момент.

Он тихо усмехнулся, подняв руки в знак капитуляции.

А ещё... я забыла кое-что сказать.

Вместе с шарфом я решила подарить ему Бадди.

Не знаю, что тогда мной двигало... Но когда я упаковывала шарф, вдруг подумала: а вдруг Демиру тоже нужен кто-то, кого можно обнять, когда особенно тяжело?

Это решение далось совсем не легко.

Всё-таки Бадди был моей самой любимой игрушкой...

Но почему-то мне хотелось, чтобы теперь он берег и его.

— Хорошо, не буду нарушать серьёзность момента, — с улыбкой сказал Демир. — Но вообще-то у меня тоже есть подарок для тебя.

— Правда?

— Правда.

— Тогда сначала открой мой.

Он сделал вид, что задумался, потом кивнул.

— Как скажешь, акилсыз.

Он начал медленно разворачивать голубой свёрток.
— Надеюсь, это не бомба, — усмехнулся он.
— Давай быстрее!
Наконец упаковка была снята.
В его руках оказался чёрный шарф.
Демир задержал на нём взгляд... и почему-то замолчал.
— Нууу... я это... сама связала... — тихо сказала я. — Если хочешь, можешь не носить...
Он посмотрел на меня так, будто я сказала самую глупую вещь на свете.
— Сама связала?.. — наконец спросил он.
Я лишь кивнула.
Он снова перевёл взгляд на шарф и осторожно провёл по нему рукой.
— Клянусь... каждый день носить буду.
От этих слов у меня невольно появилась улыбка.
Потом он заметил в коробке ещё один, совсем маленький свёрток.
— А это что?
— Ещё один подарок...
Он аккуратно развернул его.
Внутри сидел Бадди — мой любимый плюшевый медвежонок с красной ленточкой на шее.
Демир застыл.
Он долго смотрел на медвежонка, потом медленно поднял взгляд на меня.
Не знаю... но мне показалось, что его глаза заблестели.
— Дура... — почти шёпотом сказал он. — Это же... твой любимый медвежонок... Тот самый... который был с тобой ещё в нашу первую встречу...
Я молча кивнула.
Да... расставаться с Бадди было тяжело.
Но почему-то я была уверена, что сейчас котожору он нужен гораздо больше.
Демир очень бережно взял медвежонка в руки.
— Спасибо... — тихо сказал он, внимательно рассматривая Бадди. Потом вдруг улыбнулся. — Он, кстати... тобой пахнет.
Я сразу смутилась.
— Конечно пахнет! Я его все шестнадцать лет обнимала, с него пылинки сдувала!
Он тихо усмехнулся, крепче прижав Бадди к себе.
А я лишь улыбнулась и кивнула.
— Так, дурочка... теперь мой черёд дарить тебе подарок. Закрой глаза.
Я послушно сомкнула веки.
— И не подглядывай! — пригрозил он.
— Не буду...
Прошло секунд десять.
— Всё, открывай.
Я медленно открыла глаза...
И замерла.
Демир почему-то стоял передо мной на одном колене, держа в руках маленькую коробочку.
— Дура, руку дай, — сказал он как ни в чём не бывало.
— Зачем? — удивилась я.
— Ну дай!
— Ццц... ладно.
Я протянула руку.
Через секунду он аккуратно надел на мой палец тонкое серебряное колечко.
На внутренней стороне была выгравирована надпись:
78:8.
Я застыла.
— Демир...
Он поднял на меня взгляд и впервые за всё время назвал меня не «дурой», не «Акилсыз»...
А по имени.
— С Новым годом, Амина.
По имени?..
Кажется... впервые.
Если раньше это случалось лишь случайно, то сейчас...
Он просто сказал:
«Амина».
И почему-то от одного этого слова сердце забилось быстрее.
Пока я, счастливо улыбаясь, рассматривала кольцо, Демир протянул мне ещё один пакет.
— Знаю... я не такой мастер, как ты, поэтому просто купил.
Я открыла пакет.
Внутри лежал плюшевый пингвин нежно-розового цвета...
И бельгийская шоколадка.
Я невольно рассмеялась.
— Котожор...
Не знаю почему...
Но на душе вдруг стало так тепло.
— Нравится? — спросил он, внимательно наблюдая за моей реакцией. — Смотри... одно кольцо у тебя...
Он поднял свою руку.
На его пальце было точно такое же серебряное кольцо.
— ...а второе — у меня.
Я снова посмотрела сначала на своё кольцо, потом на его...
И почему-то сердце забилось ещё сильнее. 🤍

От лица Демира
— Теперь мы лучшие друзья? — улыбнулась Амина.
Друзья...
Чёрт...
Я всё ещё для неё просто друг.
А ведь я специально заказал эти кольца... С этой надписью — 78:8.
Это ведь аят из Корана, которым она так дорожит:
"И Мы сотворили вас парами."
Неужели... она не поняла?
Или поняла... но сделала вид, что нет?
Я тихо выдохнул и всё-таки улыбнулся.
— Ну... если ты так считаешь... то да. Лучшие друзья.
Её лицо сразу озарилось счастливой улыбкой.
— Договор! Тогда никогда надолго не ссориться и всегда помогать друг другу!
— Договор, — кивнул я.
Я осторожно коснулся пальцем кольца на её руке.
— Только... не потеряй его.
Она сразу посмотрела на кольцо и крепко сжала ладонь.
— Не потеряю!
Я невольно улыбнулся.
— Тогда... и я своё никогда не сниму.
Она снова улыбнулась — так искренне, что на мгновение мне показалось, будто этого достаточно.
Пусть сегодня я для неё всего лишь друг...
Но пока она рядом, пока носит это кольцо и улыбается мне так тепло...
Мне этого хватит.
Пока хватит.

---

— Котожор... — тихо начала я. — На самом деле у меня очень... очень много вопросов.

— Валяй, — улыбнулся он. — Постараюсь ответить на все.

Я ненадолго задумалась.

— Даже не знаю, с чего начать... Наверное, с твоей семьи. Почему Гюзаль тебе... «почти» сестра? И почему ты сначала это скрывал? И... почему ты, будучи турком... не веришь в Аллаха? Если не хочешь, можешь не отвечать...

Да... кажется, я сразу полезла в самое начало.

Демир несколько секунд молчал, глядя куда-то в сторону. Потом тихо выдохнул.

— Ну... Акилсыз... Это долгая история. Она началась в две тысячи двадцать первом году... когда мне вот-вот через пару месяцев должно было исполниться двенадцать.

Он ненадолго замолчал.

— Тогда умерла моя биологическая мама.

У меня будто сжалось сердце.

О Аллах...

Я даже представить не могла, как больно ему было.

— Демир... — прошептала я. — Прости... пожалуйста. Давай не будем об этом. Можем сменить тему...

Он медленно покачал головой.

— Нет... Если ты не против... я хочу тебе всё рассказать.

В его голосе не было ни злости, ни привычной насмешки. Только какая-то тихая усталость.

И я поняла...

Впервые котожор действительно решил открыть мне своё сердце.

---

— Я всё выслушаю… говори.

Колесо обозрения медленно поднималось всё выше. Времени у нас было достаточно.

Он глубоко вздохнул.

— Тогда… начну. Это очень важная тема для меня. Её почти никто не знает. И ты — первая чужая девушка, которой я решился всё рассказать.

Он на несколько секунд замолчал, будто собирался с силами.

— В общем…

2021 год. Анкара. Дом Арсланов.

— Мама… Что ты представляешь, когда слышишь это слово? Тепло и ласку? Запах хлеба, который она печёт? Или её объятия?..

Не знаю, что представляешь ты…

А я представляю только боль.

Он горько усмехнулся.

— То утро было самым обычным… По крайней мере, так мне тогда казалось.

Моя мама носила хиджаб… как и ты.

Она была… честно… прекрасной. И внешне, и душой.

Я до сих пор помню её большие чёрные глаза… волосы такого же цвета, которые она всегда прятала под платком… и её сердце…

Такое доброе…

Такое терпеливое…

Она слишком многое терпела.

Он отвёл взгляд куда-то в окно кабинки.

— Тот день я помню до мельчайших деталей.

Мне только-только должно было исполниться двенадцать.

Впервые в жизни я сам проснулся на фаджр.

Мама всегда говорила:

— «Никогда не оставляй намаз, сынок».

Я сделал омовение…

Поцеловал её в лоб.

Она спала в гостиной… потому что отец снова накричал на неё, и она не захотела подниматься к нему.

Я поднялся наверх…

Расстелил коврик…

Начал читать «Аль-Фатиху».

И когда до конца намаза оставались считанные секунды…

Я услышал крик.

Мамин крик.

Последний.

Я, читая шахаду так быстро, как только мог, сорвался с места и побежал вниз.

Мама лежала на полу.

Без сознания.

В крови.

На несколько секунд я просто застыл, не понимая, что происходит. Мир словно перестал существовать. Потом резко бросился к ней, упал рядом на колени и начал трясти её за плечи.

— Мама!.. Мамочка!.. Мамуль, вставай!.. Пожалуйста, открой глаза...

Слёзы текли сами собой. Я снова и снова звал её, надеясь, что она вот-вот ответит, улыбнётся и скажет, что всё хорошо.

Но она молчала.

Из комнаты вышел отец.

Я сразу посмотрел на него, будто увидел своё спасение.

— Папа!.. Папа, помоги! Маме плохо! У неё кровь!.. Пожалуйста!

Но он лишь посмотрел на нас...

И не сделал ни шага.

— Папа?.. — мой голос дрожал. — Помоги ей...

И в тот момент до меня начало доходить.

Она лежала здесь...

Из-за него.

— Пап?.. — мой голос сорвался. — Папа, помоги!.. Вызови скорую! Мама потеряла много крови!

Но он молчал.

Я продолжал сжимать холодную мамину ладонь.

— Мамочка... пожалуйста, не оставляй меня... Прошу... — шептал одиннадцатилетний мальчишка, уже почти не веря собственным словам.

Холодный голос отца оборвал всё:

— Она умерла.

Я не закричал.

По крайней мере, не сразу.

Сначала пытался понять смысл этих слов.

Пытался принять невозможное.

А потом осознал.

Мой отец убил мою маму.

Всё внутри словно вспыхнуло.

Я вскочил на ноги и бросился на него.

— Верни её! — кричал я, колотя его кулаками. — Верни мне мою маму!

Я уже не помнил, что говорил дальше. Помню только, что кричал, что всем расскажу. Что никто не должен узнать правду.

Но договорить я не успел.

Он резко ударил меня тяжёлым ботинком в живот. Воздух мгновенно выбило из лёгких. Я согнулся от боли, а он схватил меня и с силой прижал к стене.

Наклонившись совсем близко, он тихо прошипел:

— Ты ещё щенок. И если хоть кому-нибудь расскажешь... тебе конец.

Я с трудом поднял голову.

Во рту чувствовался металлический привкус крови.

Я сплюнул кровь прямо ему на ботинок.

— Плевать...

Маму уже не вернуть.

Я понял это слишком быстро...

Слишком быстро для ребёнка.

Он посмотрел на меня ледяным взглядом.

— Ты, кажется, не дослушал.

Его голос стал ещё тише.

— И твоим драгоценным бабушке с дедушкой... тоже будет очень нехорошо.

В тот момент я впервые по-настоящему испугался.

Не за себя.

За них.

Я смотрела на Демира, не скрывая слёз.

Он на секунду замолчал, а потом продолжил уже совсем тихим голосом:

— Потом всё же приехала скорая... Но было уже поздно.

Он опустил взгляд.

— Отец сказал, что мама упала с лестницы... Что рядом стояла ваза, она разбилась... Поэтому кровь. Сказал, что это был несчастный случай.

Он горько усмехнулся.

— Несчастный случай...

Его голос дрогнул.

— Потом маму завернули в белый саван...

Он замолчал на несколько секунд, будто снова видел ту картину перед глазами.

— А я...

Он тяжело выдохнул.

— Глядя на всё это, понял только одно.

— Если даже такую святую женщину постигла такая судьба... то кому вообще нужен я?

Он сжал ладони.

— Где справедливость?

Его взгляд стал пустым.

— И тогда... я бросил ислам.

Ещё одна долгая пауза.

— Нет... даже не так.

— Я не просто ушёл.

— Я возненавидел его.

Он покачал головой.

— Не смог простить...

Голос стал совсем тихим.

— И знаешь, что было самым обидным?

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— В одиннадцать лет... я уже знал Коран наизусть.

И в этот момент моё сердце словно замерло.

Теперь всё стало понятно...

Теперь я понимала, почему Демир не верит в Бога.

Понимала, почему он будто воюет с небесами.

Почему не верит ни в Бога, ни в любовь, ни во что вообще.

Я смотрела на него и больше не видела того холодного, самоуверенного парня, которого знала в школе.

Передо мной сидел мальчишка...

У которого забрали самое дорогое.

Мне так хотелось просто обнять его.

Не потому, что я была в него влюблена...

Нет.

Просто чтобы хоть немного разделить ту боль, которую он столько лет носил в себе.

Но прежде чем я успела что-либо сказать, Демир снова заговорил.

— После того как похоронили маму... прошла неделя.

Он тяжело выдохнул.

— Уже тогда у меня почти пропал аппетит... и очень сильно разболелся желудок.

Он ненадолго замолчал.

— Но последним ударом стало то, что в наш дом пришли Озлем... и Гюзаль.

Его взгляд стал далёким, будто он снова оказался в том дне.

— Я сидел у себя в комнате и перебирал игрушки, которые когда-то подарила мне мама.

Он слабо улыбнулся.

— Вспоминал, как обещал ей, что, когда вырасту, буду её защищать... что куплю ей много сладостей и игрушек.

Улыбка сразу исчезла.

— А она только смеялась... гладила меня по голове...

Он опустил глаза.

— И вдруг дверь открылась.

Даже не постучавшись.

В комнату вошла Гюзаль.

Я поднял голову и непонимающе посмотрел на неё.

— Ты... кто? — тихо спросил я.

— Гюзаль тогда была старше меня всего на полгода... — тихо продолжил Демир. — Знаешь... для двенадцатилетней девочки она понимала слишком многое.

Он грустно улыбнулся.

— Она осторожно вошла в комнату и, несмотря ни на что, улыбнулась мне.

— Привет! Я... твоя сестра, — сказала она, протягивая мне руку.

Я непонимающе посмотрел на неё.

— Но... у меня нет сестры.

Она немного замялась, но всё же ответила:

— Я дочь... твоего папы и моей мамы.

В этот момент всё сложилось в одну картину.

Мой отец изменил моей маме...

Ещё до моего рождения.

Полгода...

Всего полгода разделяли нас с Гюзаль.

Я почувствовал, как внутри снова поднимается злость.

Не на неё.

На него.

Но тогда я этого ещё не понимал.

Я смотрел на неё и видел лишь напоминание обо всём, что произошло.

Сжав кулаки, я тихо, почти сквозь зубы, произнёс:

— Вон.

Она растерянно замерла.

— Но...
-ВОН!сорвался я в крик

— Гюзаль расплакалась... — тихо продолжил Демир. — На её плач сразу прибежал мой дорогой отец... вместе со своей новой женой.

— То есть... тётя Озлем? — осторожно уточнила я.

— Верно, акилсыз.

Он слабо усмехнулся.

— Тогда я сорвался. Кричал на всех... Нет, даже не кричал — наговорил много ужасных слов.

Он опустил взгляд.

— За это снова получил удар в живот.

Демир на секунду замолчал.

— Но знаешь, что странно?

Я вопросительно посмотрела на него.

— Тётя Озлем... попыталась меня защитить.

Он грустно улыбнулся.

— А я... сразу её оттолкнул. Тогда мне казалось, что все они одинаковые.

Он тяжело выдохнул.

— После этого я просто ушёл из дома.

Его взгляд стал чуть теплее.

— Так я и нашёл наш пятачок.

— Там я познакомился с Ферхатом.

— А потом, годам к четырнадцати, нашёл аэродром, где местные парни устраивали нелегальные гонки на мотоциклах.

Я невольно напряглась.

— И... ты пошёл туда? — тихо спросила я.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Да, акилсыз.

Потом усмехнулся.

— Только есть одна маленькая проблема... В четырнадцать лет никто бы мне права не выдал.

Он покачал головой.

— Да и первую настоящую категорию я получил только в пятнадцать. И то с большим трудом.

Он улыбнулся, словно вспоминая тот день.

— Первый раз на мотоцикл я сел... вместе с Керемом.

Я невольно улыбнулась.

— Мы дружили ещё с детского сада.

— Но Керем довольно быстро бросил это дело...

— А я... остался.

Его взгляд снова стал далёким.

— Первый мотоцикл, на котором я вообще поехал, принадлежал одному из парней с пятачка. Если не ошибаюсь, сейчас он уже организует гонки. Видимся редко.

Демир ненадолго замолчал.

— Когда я впервые почувствовал скорость...

Он тихо выдохнул.

— Мне показалось, что жизнь всё-таки может продолжаться.

Он грустно улыбнулся.

— С тех пор дома я только ночевал...

— А жил... на гонках и на пятачке.

Я посмотрела на него... и уже хотела задать следующий вопрос, как вдруг колесо обозрения остановилось.

Прямо на самом верху.

Я осторожно посмотрела вниз...

— А-А-А... КОТОЖОР! МЫ ЗАСТРЯЛИ! — испуганно вскрикнула я.

Демир тоже взглянул вниз, но, в отличие от меня, остался совершенно спокойным.

Потом перевёл взгляд на меня и тихо сказал:

— Акилсыз... я рядом.

Он слабо улыбнулся.

— Защищу тебя... уже точно.

Почему-то после этих слов мне стало гораздо спокойнее.

Я глубоко вдохнула и снова посмотрела на него.

— Котожор...

— М?

— А кто купил тебе первый мотоцикл? И... тот, на котором ты сейчас ездишь?

На этот раз он улыбнулся уже по-настоящему.

Тёпло.

— Первый... мне подарил Ферхат на день рождения.

Он ненадолго замолчал.

— Знаешь...

Его голос стал мягче.

— Ферхат во многом заменил мне отца.

Я внимательно слушала, не перебивая.

— Он учил меня всему, чего должен учить отец. Иногда ругал. Иногда хвалил. Всегда был рядом, когда мне было тяжело.

Демир тихо усмехнулся.

— Если бы не он... не знаю, каким человеком я бы вырос.

Он перевёл взгляд на огни города под нами.

— А вот на второй мотоцикл...

Улыбка стала немного гордой.

— На него я копил уже сам.

— Акилсыз... — тихо сказал он. — Если бы не ты... в нашу первую встречу...

Он ненадолго замолчал.

— Я... сам не знаю.

Улыбнулся.

— В тот день у меня было паршивое настроение. Всё раздражало.

Я тоже невольно улыбнулась, вспоминая тот день.

Бадди...

Упал.

Мяч чуть не прилетел мне прямо в голову.

И тогда я впервые встретила этого невозможного котожора.

Тогда...

Я боялась его больше, чем всех экзаменов вместе взятых.

Думала, что он ужасный человек.

О Аллах...

Как же сильно я ошибалась.

Не успев даже подумать, я осторожно взялась пальцами за край его пиджака.

Совсем слегка.

Будто боялась спугнуть.

Но Демир вдруг резко вздрогнул, словно я взяла его не за ткань, а прямо за руку.

Он медленно опустил взгляд на мои пальцы...

Потом снова посмотрел на меня.

И почему-то... ничего не сказал. Только его взгляд стал удивительно мягким.