Сальваторе: Имя купленное кровью

Когда всё закончилось, в комнате повисла тяжёлая тишина. Дэймон притянул Ливию к себе, не позволяя отстраниться. В его потемневших глазах горел безумный триумф человека, уверенного в своей победе.

— Теперь ты принадлежишь мне, — хрипло произнёс Дэймон. — Ты моя целиком. Отныне и до самого конца. Каждый твой вздох, твоя жизнь — всё в моих руках. Ты больше никуда от меня не денешься.

Ливия лежала неподвижно, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Ей казалось, что он отнял у неё всё, что только мог. Но, несмотря на боль и унижение, она нашла в себе силы поднять на него холодный, непреклонный взгляд.

— Ты отнял у меня всё... Мою невинность, мою жизнь. Ты растоптал меня и превратил в свою вещь. Но запомни одну вещь, Сальваторе... Ты никогда, слышишь, никогда не сможешь подчинить себе мою душу. Она для тебя недосягаема.

Эти слова ударили по Дэймону сильнее любого удара. Его победная усмешка исчезла. Несмотря на всё, что произошло, Ливия сохранила главное — свою волю, и именно этого он так и не смог у неё отнять.

Слова Ливии подействовали на Дэймона как ледяной душ. Его хватка ослабла, а сам он замолчал, уставившись в потолок.

Ливия не стала терять время. Осторожно выбравшись из кровати, она натянула первую попавшуюся рубашку Дэймона, схватила свои вещи и бесшумно выскользнула из комнаты. Дэймон даже не попытался её остановить.

Добравшись до своей спальни, она заперла дверь на все замки и сразу направилась в ванную. Дрожащими руками включила воду и шагнула под горячие струи душа.

Ливия стояла неподвижно, позволяя воде стекать по лицу и плечам. Она снова и снова намыливала кожу, словно пыталась смыть с себя весь этот кошмар, весь страх, всю боль прошедшей ночи. Горячая вода смешивалась со слезами, которые она больше не пыталась сдерживать.

Но сколько бы времени ни прошло под душем, внутри оставалась тяжёлая пустота.

Наконец она выключила воду, вытерла лицо полотенцем и посмотрела на своё отражение в зеркале. Глаза покраснели от слёз, но взгляд оставался твёрдым.

— Он не сломал меня, — едва слышно прошептала Ливия своему отражению. — Не сломал.

Через час, когда в особняке начали просыпаться первые слуги, Ливия уже выглядела собранной и спокойной. Только она одна знала, каких усилий ей стоила эта маска.

Утро окончательно вступило в свои права, заливая виллу Сальваторе холодным светом. Дэймон проснулся один. Место рядом давно остыло, а в воздухе ещё витал едва уловимый аромат её духов. Он заметил, что его белой рубашки нет, и понял: Ливия ушла ещё до рассвета.

Но вместо триумфа внутри была лишь глухая пустота. Её слова о том, что он никогда не сможет подчинить её душу, продолжали звучать в голове.

Приведя себя в порядок, Дэймон спустился в малую гостиную. Комната всё ещё хранила следы прошедшей ночи: холодный камин, осколки хрустального стакана и запах пролитого виски.

Однако его взгляд остановился на другом.

У дивана лежал забытый Ливией шелковый халат.

Дэймон медленно поднял его с пола. Тонкий аромат лаванды мгновенно вернул воспоминания, заставив его крепче сжать ткань в руке.

Это должно было казаться трофеем. Символом победы. Но вместо удовлетворения он чувствовал лишь раздражающее бессилие. Вещь принадлежала ему, а сама Ливия — нет.

Несколько секунд он молча смотрел на халат, затем спрятал его в потайной шкаф малой гостиной и запер на ключ.

После этого Дэймон с каменным лицом направился в столовую, где прислуга уже заканчивала накрывать завтрак.

Когда Ливия вошла в столовую, за столом уже сидели Адам, Сара и Карла. Звенели приборы, а в воздухе висело напряжение, которое чувствовала только она.

Ливия шла уверенно, держа спину прямо. Высокая горловина свитера скрывала всё, что не должны были видеть остальные.

— Доброе утро, милая, — устало улыбнулась Сара. — Садись, завтрак уже остывает.

Ливия молча заняла своё место.

В этот момент двери столовой распахнулись.

Дэймон неторопливо вошёл внутрь и, не обращая внимания на нахмурившегося Адама, сел прямо напротив неё. Белая рубашка, привычная колючая усмешка делали его внешне совершенно спокойным.

Но стоило их взглядам встретиться, как воздух между ними будто стал тяжелее.

Ливия заставила себя поднять глаза и посмотреть на него прямо — холодно, без страха и без намёка на покорность.

Дэймон лениво откинулся на спинку стула и внимательно изучал её лицо, словно проверяя, насколько хорошо она держит свою маску.

Карла фон Брок заметила этот долгий обмен взглядами. Медленно опустив чашку с кофе, она прищурилась и перевела внимательный взгляд с Дэймона на заметно побледневшую Ливию.

Звон ложечки о фарфор внезапно стих. Карла фон Брок поставила чашку на блюдце и с ехидной улыбкой посмотрела на Ливию.

— Ливия, милая, — приторно произнесла она. — На улице тепло, а ты сидишь в плотном свитере с высоким воротом. Не кажется это странным?

Сара растерянно взглянула на дочь, а Адам недовольно нахмурился, чувствуя очередную провокацию.

Ливия похолодела. Сердце пропустило удар, а пальцы под столом сжались в кулаки.

— Или ты что-то прячешь под этой горловиной? — прищурилась Карла. Затем бросила взгляд на Дэймона. — Кстати, Дэймон сегодня тоже выглядит потрёпанным. Между вами что-то происходит и мы не знаем об этом ?

Сара испуганно прикрыла рот ладонью, а лицо Адама мгновенно потемнело. Напряжение за столом стало почти невыносимым.

Ливия заставила себя сохранить спокойствие и медленно перевела взгляд на Дэймона.

Сальваторе-младший лениво поднёс чашку к губам, но его потемневшие глаза хищно блеснули. Он явно наслаждался моментом, наблюдая, как Ливия справится с этим ударом на глазах у всей семьи.

— Карла, что за глупости?

Но Карла не отвела взгляда.

— Глупости? — усмехнулась она. — Тогда объясни мне этот странный обмен взглядами. Ливия сидит напряжённая как струна, а Дэймон не сводит с неё глаз. Поверьте моему опыту, я слишком долго наблюдала за людьми, чтобы не замечать очевидного.

Адам резко нахмурился.

— Хватит, Карла.

— Нет, не хватит, — отрезала она. — Я просто спросила: между вами что-то было?

Ливия почувствовала, как сердце ударилось о рёбра. Она медленно подняла голову и встретилась взглядом с Карлой.

Напротив неё Дэймон сохранял внешнее спокойствие, но его потемневшие глаза внимательно следили за каждым её движением.

Ливия спокойно выдержала взгляд Карлы и произнесла:

— Между нами нет ничего, кроме вынужденных родственных связей. Мы с Дэймоном абсолютно никто друг другу. Чужие люди, которых просто поселили под одной крышей. И так будет всегда.

В столовой повисла тишина.

Сара незаметно выдохнула с облегчением, а Адам удовлетворённо кивнул, посчитав разговор закрытым. Даже Карла не стала продолжать, лишь недоверчиво прищурилась.

Ливия перевела взгляд на Дэймона.

На мгновение его привычная усмешка дрогнула. Слова «абсолютно никто друг другу» ударили неожиданно точно. Внешне он остался спокойным, но его потемневшие глаза стали холоднее, а забинтованная рука медленно сжалась в кулак.

Ливия сказала это ровно и уверенно, словно поставила между ними непробиваемую стену. И именно это задело его сильнее всего.

Дэймон молча опустил чашку на блюдце и отвёл взгляд. Со стороны могло показаться, что его совершенно не волнует этот разговор. Но внутри уже закипало знакомое раздражение.

Ливия приняла правила навязанной игры, но при этом отказалась признавать над собой его власть. И её спокойное «мы никто друг другу» прозвучало для него как вызов, который он не собирался забывать.

Едва Дэймон успел сжать кулак, тишину виллы разрезал автомобильный сигнал. У парадного входа остановился внедорожник Рожхата — его ждали срочные дела по клубу и бизнесу.

Дэймон поднялся из-за стола и бросил Ливии последний ледяной взгляд, ясно обещавший: «Мы продолжим ночью».

— Отец, я уехал. Рожхат ждет.

Адам лишь кивнул.

Через минуту рев мотора стих вдали. Напряжение, которое давило на всех за завтраком, исчезло вместе с Дэймоном.

Ливия дождалась подходящего момента и вышла из дома, направившись к гостевому домику. Едва она вошла, Эмма тут же заперла дверь.

Ливия без сил опустилась на маленький диван, закрывая лицо ладонями. Её всю трясло. Та ледяная броня, которую она держала перед Дэймоном и Карлой за завтраком, наконец дала трещину. Из груди вырвался глухой всхлип.

Эмма тут же опустилась перед ней на колени, сжав её дрожащие запястья.

— Лив... Ливия, умоляю, не молчи! Что этот психопат с тобой сделал? Я видела, как он затащил тебя в дом. Господи, на тебе лица нет!

Ливия медленно опустила руки. По щекам катились слезы.

— Он поймал меня у ворот, когда я пыталась уйти, — хрипло произнесла она. — Ловушка захлопнулась, Эмма. Он перевел Расселу еще денег. Дэймон поставил мне ультиматум: либо я остаюсь в особняке и подчиняюсь каждой его прихоти, либо Рассел идет в полицию и заявляет, что в ту ночь его пыталась убить моя мама. Дэймон сфабрикует улики, и Сару упрячут за решетку.

Она судорожно вдохнула, до боли сжимая ткань джинсов.

— И этой ночью... он взял то, за что заплатил, — голос сорвался. — Эмма... Дэймон забрал у меня мою невинность. Полностью. На своих жестоких условиях. Он силой заставил меня прийти в малую гостиную, а потом... Я терпела всё через адскую боль. Он отнял у меня мою жизнь, моё тело, мою чистоту... Всё.

Эмма потрясенно замерла, до боли сжимая холодные ладони подруги. В маленькой гостиной повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь тихими рыданиями Ливии.

Пока Ливия изливала душу Эмме в домике прислуги, а Дэймон мчался в город с Рожхатом, в главном особняке Сальваторе назревала своя буря.

Адам уехал в офис, и в огромной гостиной остались только две женщины. Карла фон Брок сидела в кресле с безупречно прямой спиной, лениво держа чашку чая. Её ледяной взгляд был прикован к Саре. Та сидела напротив, судорожно сжимая платок.

— Ну что, Сара, — нарушила тишину Карла, ставя чашку на столик. — Думала, если Адам привез тебя в этот дом и надел кольцо на твой палец, ты стерла свое грязное прошлое? Думала, я забуду, из-за кого моя Ханна сходила с ума от ревности?

Сара резко подняла голову.

— Карла, прекрати! Прошло девятнадцать лет! Ханна сама выбрала этот путь. Я любила Адама, да, мы совершили ошибку, но я заплатила за неё восемнадцатью годами ада с Расселом! Моя дочь ни в чем не виновата. Зачем ты вывалила всё это на Ливию за завтраком?!

Карла тихо рассмеялась.

— Твоя дочь — такая же грязь, как и ты, Сара. Вы обе пришли на костях моей дочери. Вы живете в её доме и думаете, что стали хозяйками? Нет. Твой отпрыск сегодня смел заявлять, что между ней и Дэймоном «только родственные связи». Но я вижу внука насквозь. Дэймон крушит спальни, ходит с разбитыми руками и пожирает её глазами. Твоя девка пытается залезть к нему в постель, чтобы окончательно закрепиться в этой семье!

— Это ложь! — Сара вскочила. — Ливия ненавидит Дэймона! Она боится его! Не смей оскорблять мою дочь!

— Боится? — Карла поднялась на ноги. — Тогда почему она ходит в свитере с глухим воротом в такую жару, а Дэймон ухмыляется как сытый хищник? Твоя святоша уже расплачивается за твои грехи, Сара. Дэймон уничтожит её. А я буду сидеть в этом кресле и смотреть, как твоя идеальная жизнь рассыпается в прах. Вы обе вылетите отсюда на помойку, откуда ты приползла девятнадцать лет назад.

Сара стояла перед ней, раздавленная этой ненавистью, а слезы бессилия катились по её щекам. В пустой гостиной их старая война разгоралась с новой силой.

Сара замерла лишь на секунду. Затем её плечи расправились, а слёзы исчезли. На смену страху пришёл холодный покой женщины, которой больше нечего терять.

Она шагнула к Карле и посмотрела ей прямо в глаза.

— Ты думаешь, что держишь все ниточки в своих руках, Карла? Думаешь, я буду вечно молчать? Ошибаешься. Моё терпение закончилось , и я тоже устала этого всего

Карла высокомерно подняла бровь, но в её взгляде впервые мелькнула настороженность.

— А теперь слушай внимательно, — тихо продолжила Сара. — Либо ты оставляешь в покое мою дочь и убираешься из этого дома, либо Дэймон сегодня же узнает, кто его настоящий отец.

Лицо Карлы мгновенно побледнело. Чашка в её руке дрогнула.

— Что ты несёшь?! — сорвалась она на хрип.

— Ты прекрасно понимаешь, о чём я, — холодно ответила Сара. — Двадцать семь лет назад Ханна спала не только с Адамом. И ты прекрасно знаешь, чья кровь течёт в венах Дэймона. Адам всю жизнь воспитывал чужого сына, считая его своим наследником.

Карла судорожно вцепилась в подлокотник кресла.

— Представь, что будет, когда Дэймон узнает, что его жизнь, его фамилия и верность памяти матери построены на лжи, которую ты покрывала все эти годы. Он возненавидит тебя больше всех.

Сара отступила на шаг и скрестила руки на груди, наблюдая, как Карла тяжело хватает ртом воздух. Великая тайна семьи Сальваторе только что превратилась в оружие, способное уничтожить их всех.

Карла фон Брок судорожно хватала ртом воздух, а затем заставила себя успокоиться. Её пальцы крепко сжали подлокотник кресла, а на губах появилась холодная, зловещая усмешка.

— Прекрасный блеф, Сара. Браво, — тихо произнесла Карла. — Ты нашла грязное бельё моей Ханны и решила, что это твой спасательный круг? Но ты забыла, с кем играешь. Давай, расскажи Дэймону, что Адам ему не отец. Разрушь этот дом. Но помни одно...

Она подалась вперёд, впиваясь взглядом в Сару.

— Если эта правда всплывёт, твоя правда всплывёт тоже. Ливия узнает всё. Узнает, что она кровная дочь Адама Сальваторе. Узнает, что её «святая» мать забеременела от женатого любовника, а потом вышла за Рассела. Узнает, что ты отдала собственную дочь на растерзание жестокому наркоману. Все её страдания будут на твоей совести.

Сара побледнела и едва устояла на ногах.

Карла продолжала безжалостно:

— Представь её лицо, Сара. Представь, что почувствует Ливия, когда поймёт, что её восемнадцать лет ада с Расселом — результат твоих решений. Она возненавидит тебя. Никогда не простит, что ты лишила её отца, защиты и нормальной жизни.

Карла холодно усмехнулась.

— Мы обе сидим на бочке с порохом. Так что давай, подноси спичку. Посмотрим, кого этот взрыв уничтожит первой.

Сара стояла посреди гостиной, словно парализованная. Теперь у Карлы был компромат, способный лишить её самого дорогого — любви собственной дочери.

Внедорожник Рожхата уверенно рассекал городской поток. В салоне играла тихая музыка, но она не могла заглушить тяжелое молчание, исходившее от Дэймона.

Он сидел, откинувшись на подголовник, невидящим взглядом наблюдая за городом.
Рожхат несколько раз посмотрел на друга через зеркало заднего вида. Таким потерянным и выжженным изнутри он его ещё не видел.

На очередном светофоре Рожхат не выдержал.

— Слушай, Сальваторе, хорош копить в себе этот тротил. На тебе лица нет со вчерашнего вечера. Сначала ты разносишь собственный бар и калечишь парня из-за того, что твоя сводная сестра с ним поцеловалась. Ночью ты разносишь спальню. А сегодня на завтраке буквально пожираешь эту девчонку глазами. Что, черт возьми, между вами происходит?

Дэймон даже не повернулся.

— Не твое дело, Рожхат. Следи за дорогой.

— Да нет уж, мое! Ты мой лучший друг. Ты всегда был самым хладнокровным ублюдком в этом городе. А сейчас ведешь себя как безумный собственник. Дэймон, очнись! Это просто Ливия. Девчонка, которую ты обещал уничтожить ради памяти своей матери Ханны. Так почему ты бесишься, будто у тебя кусок сердца вырывают?!

Эти слова окончательно сорвали Дэймона.

Он резко повернулся к другу, и Рожхат невольно напрягся от его потемневшего взгляда.

— Потому что эта девчонка сводит меня с ума, Рожхат! — хрипло, сорвавшись на глухой, вибрирующий от ярости и бессилия рык, признался Дэймон. Он со всей силы ударил кулаком по приборной панели внедорожника. — Сводит меня с ума! Я забрал у неё всё. Слышишь?! Всё, что мог! Я поймал её в ловушку шантажа, заставил вернуться в особняк, этой ночью я полностью сделал её своей на своих жестких условиях... Она плакала от боли, её трясло у меня под руками, но она принципиально не стала бороться. Она смотрела сквозь меня в потолок своей этой гребаной, несокрушимой гордостью! Я поимел её тело, Рожхат, я владею каждой её клеткой, но она прямо мне в губы шепчет, что я никогда не смогу подчинить её душу. И самое страшное... она права. Она беззащитна предо мной, но это я чувствую себя абсолютно уничтоженным. Я хочу стереть её в порошок, но вместо этого сам сгораю заживо каждую секунду, когда она на меня смотрит!

Дэймон тяжело откинулся на сиденье и закрыл лицо руками.

Рожхат потрясённо молчал.

Впервые в жизни он видел, чтобы Дэймон Сальваторе открыто признавал свою зависимость от женщины.

И эта одержимость Ливией явно вела их всех к катастрофе.

____________________________________
Сумерки медленно окутали виллу Сальваторе. Около десяти вечера внедорожник Рожхата остановился у парадного входа. Дэймон вышел из машины и на секунду замер, глядя на темные окна второго этажа.

После разговора с Рожхатом его штормило ещё сильнее. Через пару часов наступит полночь — время, когда Ливия должна будет спуститься в малую гостиную. Мысль об этом заставляла кровь закипать, но её слова: «Ты никогда не сможешь подчинить мою душу», продолжали выжигать его изнутри.

Дэймон вошёл в холл. В доме стояла непривычная тишина. Адам и Сара избегали друг друга после утренних событий, а Карла фон Брок закрылась в своих апартаментах, переваривая удар Сары о тайне происхождения Дэймона. Никто ещё не знал, что под одной крышей тикают сразу две бомбы.

Неторопливо пройдя в малую гостиную, Дэймон бросил пиджак на кресло, подошёл к бару и налил себе двойной виски.

Дэймон усмехнулся, поставил стакан с виски на столик и достал телефон. Его забинтованные пальцы быстро набрали сообщение.

Телефон Ливии, которая в этот момент сидела у себя в комнате, вспыхнул экраном.

«Время пошло, куколка. Ты опаздываешь на две минуты. Если через сто двадцать секунд ты не будешь стоять передо мной у камина, Рассел наберет номер дежурного прокурора. Твой выбор».

Ливию обдало холодом. Дэймон не собирался давать ей поблажек. Каждый миг задержки мог поставить под удар Сару.

Сделав глубокий вдох, она вышла из комнаты и направилась вниз.

Через полторы минуты дверь малой гостиной тихо открылась.

Ливия вошла внутрь бледная, но с высоко поднятым подбородком и ледяным взглядом.

Дэймон медленно поднялся из кресла, убирая телефон в карман. На его губах появилась знакомая усмешка.

Он сделал шаг навстречу.

— Впритык, Ливия, — хрипло протянул он. — Еще бы тридцать секунд, и твоя мамочка собирала бы вещи в следственный изолятор. Подойди ближе.

Ливия не сделала ни шага и не произнесла ни слова. Она застыла у входа, глядя сквозь Дэймона пустым, выжженным взглядом.

Это молчание подействовало на него хуже любого оскорбления. Усмешка мгновенно исчезла.

Он в один шаг оказался рядом и резко притянул её к себе за талию.

— Молчишь?! — хрипло процедил он. — Решила поиграть в безмолвную мученицу, куколка? Думаешь, если закроешь рот, то сможешь диктовать мне здесь свои условия?!

Ливия не вздрогнула. Она подалась вперёд под его рывком, но её подбородок остался высоко поднятым, а взгляд — холодным и пустым.

Дэймон сильнее сжал пальцы на её талии.

— А теперь слушай  меня сюда, — леденящим тоном, прорычал он, и его рваное дыхание обожгло её кожу. — На этот раз ты будешь выполнять все мои приказы без лишних слов. Без твоих гордых взглядов, без драм и без этой нелепой немоты. Ты пришла сюда развлекать меня, и если я скажу тебе встать на колени или делать то, что мне вздумается — ты сделаешь это молча. Ты уяснила правила, Ливия?

Она медленно,с пугающим спокойствием перевела свой ледяной взор прямо на его сузившиеся зрачки, готовая принять любой новый удар его извращенной мести.

Дэймон резко развернулся, увлекая её за собой, и тяжело опустился на кожаный диван. Одним мощным движением он рывком посадил Ливию к себе на колени, лицом к себе, полностью фиксируя её бедра своими сильными ногами.

Он навис над ней, заставляя смотреть только на себя, и его забинтованная правая ладонь жестко легла на её затылок.

— Раз уж ты решила молчать, куколка, ты будешь доказывать свою покорность делом, — хрипло, процедил Дэймон прямо ей в губы, и в его голосе сквозило пугающее, сытое торжество

— Начнем с малого. Прямо сейчас ты будешь удовлетворять мои потребности. Начни удовлетворять меня куколка . Живо. И делай это так, будто сама этого хочешь, иначе этот вечер закончится для твоей матери в камере.

девушка замерла, её пальцы судорожно вцепились в ткань его рубашки. Внутри неё всё кричало от дикого унижения и жгучей ненависти, но перед глазами снова встало заплаканное лицо Сары. Ловушка шантажа держала её намертво.Сжав зубы до боли, Ливия медленно, превозмогая тошноту, подалась вперед.

Она прижалась своими дрожащими губами к его горячей шее, начиная медленно и методично выполнять его жесткий приказ. Она целовала его ключицы, спускалась к расстегнутому торсу и касалась его губ, но делала это с абсолютно , мертвым лицом. Её пустой взгляд оставался устремлен в темноту за его плечом. Эта ледяная, безжизненная покорность посреди ласк кричала о её силе громче любых криков, медленно превращая победу Дэймона в его личный, удушающий ад....