23
Весь день мы веселились.
Это было странное чувство — забытое, почти чужое. Смеяться без причины. Пересматривать дубли, где Олег случайно заслонил пол-экрана своей головой. Спорить с Аней о том, какой тренд сейчас в моде. Есть бутерброды с хлебом, который нарезал Филипп — криво, толстыми кусками, но это было вкуснее, чем любая ресторанная еда.
К четырём часам мы перебрались в гостиную. Аня включила на телефоне музыку, мы танцевали — кто как умел. Олег стоял столбом, Филипп делал какие-то странные движения руками, Аня отрывалась по полной, а я просто качала головой в такт, потому что нога ещё болела, но сил уже было больше, чем утром.
В какой-то момент я поймала себя на мысли, что не думаю о маме. Не думаю о школе. Не думаю о том, что будет завтра. Я просто — здесь. С ними. И это было похоже на спасение. Не целиком, не навсегда, но — маленький глоток воздуха, когда ты тонешь.
Олег сидел рядом со мной на диване, обняв за плечи. Аня с Филиппом спорили о том, кто громче поёт — она говорила, что он, он говорил, что она, и в итоге они пели дуэтом, фальшиво и счастливо.
Я смотрела на них.
— Что? — спросил Олег.
— Ничего, — я улыбнулась. — Просто смотрю.
— На что?
— На счастье. Чужое.
— Твоё тоже, — сказал он. — Просто ты пока его не чувствуешь.
— Чувствую, — ответила я. — Немного.
— Хватит и немного.
Дверь в прихожей щёлкнула — ключ повернулся в замке. Я не вздрогнула — ждала Стаса. Он говорил, что вернётся к вечеру. Но шагов было больше, чем один.
В коридор вошли двое. Я услышала голоса — Стас, и ещё один, знакомый, низкий, спокойный. Юра.
А потом третий звук — маленькие ноги, которые топают быстрее взрослых. Я встала с дивана — Аня помогать не дала, Олег подхватил под локоть. Нога ныла, но я пошла. Сама.
Стас стоял в прихожей, снимал куртку. Юра — рядом, с пакетом в руке. А за Юрой, выглядывая из-за его ноги, стоял маленький мальчик.
Светлые волосы, голубые глаза, джинсовая куртка и кроссовки с подсветкой. Которые мигали в такт его нетерпеливым переступаниям. В руках — новый игрушечный меч, побольше того, пластикового, с красными камушками вместо синих.
Ярик.
Мой любимый Ярик.
— Ника! — закричал он, вырываясь вперёд. — Я приехал! Я тебя спасать!
Он подбежал ко мне и обнял за ноги — так крепко, что я чуть не упала. Обхватил маленькими ручками, прижался щекой к колену.
— Я скучал! — сказал он в мои штаны. — Ты не приезжала. Олег сказал, что ты болеешь. Я тебе новый меч принёс! Старый уже не такой клёвый.
Я опустилась на корточки — медленно, держась за стену, — и оказалась с ним на одном уровне. Заглянула в его голубые глаза, такие же, как у Олега, но без тени грусти — только свет.
— Ярик, — прошептала я. — Ты приехал.
— Конечно приехал! Юра сказал, что тебе грустно. А когда грустно, надо приезжать. Так мама говорит.
Он протянул мне новый меч — длиннее старого, тяжелее, с красными камушками.
— Держи. Это чтобы ты защищалась. От грусти.
Я взяла меч. Провела пальцами по пластиковому лезвию. Потом притянула его к себе и обняла — маленького, тёплого, пахнущего шоколадом и чем-то детским.
— Спасибо, — сказала я в его макушку. — Ты мой герой.
— Я знаю, — ответил Ярик и гордо выпрямился. — Олег тоже герой, но он старый. А я молодой.
— Ярик, — сказал Олег с дивана. — Мне пятнадцать.
— А мне восемь. Ты старый.
Юра усмехнулся. Стас прошел на кухню, поставил пакет на стол. Аня смотрела на Ярика с умилением, Филипп — с интересом.
— Это тот самый? — спросила Аня. — который тебе меч подарил?
— Тот самый, — ответила я, не выпуская мальчика из объятий.
— Он прелесть.
— Знаю.
Ярик отлепился от меня, оглядел гостиную. Увидел Аню, Филиппа, матрас на полу, разбросанные подушки, телефон с воткнутым зарядным кабелем.
— Вы тут вечеринку устроили? — спросил он по-взрослому.
— Да, — сказала Аня. — А ты на неё опоздал.
— Я не опоздал. Я — главный подарок.
Юра закашлялся — то ли от смеха, то ли от неожиданности. Стас вышел из кучи с кружкой чая.
— Ярик, — сказал Юра. — Ты обещал вести себя хорошо.
— Я хорошо себя веду. Я приехал спасать Нику. Это хорошо.
— С этим не поспоришь, — сказал Филипп.
Я поднялась, опираясь на стену. Взяла новый меч в одну руку, старого оставила на тумбочке — на память. Ярик подбежал к дивану, забрался на него с ногами, похлопал по месту рядом.
— Садись сюда, — сказал он мне. — Я буду тебя охранять.
— От кого?
— От грусти. Она страшная, но я с ней справлюсь.
Я села рядом. Олег с другой стороны. Ярик оказался между нами — маленький, тёплый, светлый.
Юра сел на стул у стены, закинул ногу на ногу. Стас разливал чай по кружкам — всем, включая Ярика, которому налил сладкий чёрный с лимоном.
— Мы ненадолго, — сказал Юра. — Ярик просился с самого утра. Пришлось взять.
— Молодец, что взял, — сказала Аня. — Настроение сразу поднялось.
— Это я умею, — кивнул Ярик. — Мама говорит, у меня талант.
— Какая мама умная, — сказала Аня.
Я смотрела на них — на Ярика, который болтал ногами и рассказывал, как он научился новому приёму в фехтовании (пластиковыми мечами, во дворе). На Олега, который слушал брата и улыбался — той улыбкой котёнка с когтями, от которой у меня таяло внутри. На Аню с Филиппом, которые уже обсуждали, когда Ярик сможет прийти к ним в гости. На Стаса, который устало, но довольно пил чай. На Юру, который сидел в стороне и смотрел на всех с лёгкой, спокойной улыбкой.
И я подумала: вот оно. То, чего у меня никогда не было. Семья. Не по крови — по выбору. Семь человек в маленькой квартире на пятом этаже без лифта. Кто-то на диване, кто-то на матрасе, кто-то на стуле. Говорят, смеются, пьют чай.
— Ярик, — сказала я.
Он повернулся ко мне — серьёзный, как маленький взрослый.
— Что?
— Ты правда приехал меня спасать?
— Правда. Ты же моя самая лучшая тётя.
— Я не тётя, я Ника.
— Ты моя тётя Ника. Я так решил. Не спорь.
Я не стала спорить.
Он положил голову мне на плечо и через минуту уснул — дети быстро выключаются. Тёплый, тяжёлый, живой.
Олег посмотрел на меня поверх Яриковой макушки.
— У него тоже есть меч?
— Красные камушки, — ответила я. — Круче, чем синие.
— Я ревную, — сказал Олег.
— Он ребёнок.
— Я тоже ребёнок.
— Тебе пятнадцать.
— А ему восемь. Разница небольшая.
Аня засмеялась, Филипп улыбнулся, Юра покачал головой.
Вечер накрыл квартиру мягким, осенним полумраком. За окном зажигались фонари. А мы сидели — в тесноте, в тепле, в тишине — и никуда не спешили.
И я впервые за долгое время не боялась завтрашнего дня.
Потому что завтра они тоже будут здесь. Все.
Даже Ярик.
Особенно — Ярик.