22
Утро. Свет пробивался сквозь шторы — неяркий, осенний, какой-то молочный. Я открыла глаза и сразу поняла, что что-то не так. В комнате было не пусто. В воздухе висело чужое дыхание, несколько людей дышали одновременно — не только я.
Я повернула голову.
На полу, у моей кровати, на старом матрасе, который Стас притащил откуда-то на прошлой неделе, спали трое. Олег лежал на спине, раскинув руки, в той самой серой футболке, которую я помнила ещё по Минеральным Водам. Рядом с ним, свернувшись калачиком и уткнувшись носом в его плечо, спала Аня — её светлые волосы разметались по наволочке, которую она притащила, наверное, из дома. А с краю, на самом краю, почти свесившись на пол, спал Филипп — тихий, незаметный даже во сне.
Меч Ярика лежал на тумбочке — я не выпускала его из рук, когда засыпала. Рядом с мечом стояла кружка с остывшим мятным чаем. На кресле висело чёрное худи — то самое, в котором я ходила в школу вчера.
— Олег? Аня? Фил? — мой голос был хриплым со сна. — Вы чего тут делаете?
Я села на кровати, натянув одеяло до подбородка. Голова была тяжёлой, глаза слипались — я вчера долго не могла уснуть после разговора со Стасом. Но сейчас, увидев их, я забыла про усталость.
Олег открыл глаза первым. Посмотрел на меня — долго, внимательно, как будто проверял, не исчезла ли я. Потом сел, потёр лицо ладонями.
— Доброе утро, — сказал он хрипло.
— Ты не ответил.
— Мы пришли.
— Зачем?
Он не успел ответить — Аня заворочалась, открыла глаза и тут же улыбнулась, увидев меня. Не сонно, не лениво — широко, ярко, как утром в Минеральных Водах, когда мы только познакомились.
— Ты проснулась! — воскликнула она. — А мы боялись, что ты проспишь весь день.
— Я не просыпаюсь весь день, — ответила я, но не зло. Просто — устало. — Аня, серьёзно. Как вы сюда попали?
— Стас впустил, — сказала Аня, потягиваясь. — Он ушёл на работу пораньше, но оставил ключ под ковриком. Сказал, что мы можем приходить, когда захотим.
— И вы пришли в... во сколько?
— В семь утра, — ответил Филипп, не открывая глаз. — Олег разбудил.
— Я разбудил, потому что вы обещали встать в шесть, — сказал Олег.
— Ты сказал «можем прийти в семь», а не «должны».
— Какая разница? Мы здесь.
— Кто бы спорил.
Я смотрела на них и не понимала. Мы виделись вчера днём — после психолога, куда меня отвёл Стас. Я была пустой. Уставшей. Сказала им "нормально" и ушла домой. А они пришли. В семь утра. С матрасом, с подушками, с пакетом, который стоял в углу — я только сейчас заметила.
— Что в пакете? — спросила я.
— Еда, — ответил Филипп, наконец открывая глаза. — Мы принесли завтрак. Ты, наверное, не ела вчера.
— Ела, — соврала я.
— Врёшь, — сказал Олег.
— Привыкайте.
Я хотела встать, но не могла. Нога болела — вчера я почти не ходила, и она затекла. Я пошевелила пальцами — прострелило.
Олег заметил. Подошёл, сел на край кровати.
— Нога болит?
— Немного.
— Не ври. Я вижу.
— Ладно, — я выдохнула. — Сильно.
— Лежи, — сказал он. — Я принесу чай.
— Я сама.
— Ника, — он посмотрел на меня. Серьёзно, как вчера, как всегда, когда хотел сказать что-то важное. — Ты не должна всё делать сама. Мы здесь, чтобы помогать.
Я хотела возразить. Сказать, что справлюсь, что не надо, что я не хочу быть обузой. Но слова застряли в горле. Потому что я была уставшей. Так уставшей, что даже отказываться от помощи не было сил.
Олег ушёл на кухню. Аня села на мою кровать, укрыла меня одеялом, подоткнула со всех сторон, как маленькую.
— Знаешь, — сказала она тихо, — я вчера плакала. Когда Стас нам позвонил.
— Не надо, — ответила я.
— Я должна, — Аня посмотрела мне в глаза. — Потому что ты — моя подруга. Потому что я тебя люблю. Потому что я не знала.
— Я не хотела, чтобы вы знали.
— Мы знаем теперь. И никуда не денемся. Даже если ты прогонишь.
Филипп сидел на матрасе, поджав ноги, и смотрел на меня — молча, но так, что я понимала: он согласен с каждым словом Ани.
Олег вернулся с двумя кружками — мятный чай для меня, кофе для себя. Поставил кружку на тумбочку, сел рядом с Аней. Они смотрели на меня — трое. Мои. Мои люди.
— Вы знаете всё? — спросила я.
— Стас рассказал, — кивнул Олег.
— Про маму?
— Про всё.
— И вы не сбежали?
— Ты дура, Кокорина, — сказал Олег. — Мы никуда не сбежим. Никогда.
Я смотрела на них. На Аню — с красными глазами, потому что она плакала этой ночью. На Филиппа — с его вечной усталостью после тренировок и олимпиад. На Олега — который пришёл в семь утра с матрасом и подушкой, чтобы быть рядом.
Внутри что-то дрогнуло. Не пустота — что-то другое. Тёплое. Живое.
— Спасибо, — сказала я. И голос не дрожал. — Спасибо, что вы есть.
— Теперь мы будем у тебя часто, — сказала Аня. — Привыкай.
— И спать на полу?
— И спать на полу, — кивнул Филипп. — Матрас удобный, мы проверили.
Я почти засмеялась. Не засмеялась — но почти.
— Ладно, — сказала я, делая глоток мятного чая. — Тогда давайте завтракать. Только сначала я умоюсь.
— Тебе помочь? — спросил Олег.
— Я сама. Это я ещё могу.
Я встала, опираясь на кровать. Нога болела, но я пошла — медленно, держась за стены. В ванной закрыла дверь, посмотрела в зеркало. Бледная, глаза красные, под ними круги. Но внутри — не одна. Впервые за долгое время — не одна.
Я умылась, расчесала волосы, собрала их в хвост. Надела чистое худи — на этот раз серое, не чёрное. Сегодня не хотелось быть незаметной. Сегодня хотелось быть собой — даже если себя я ещё не нашла.
Я вышла из ванной. Они ждали меня на кухне — Аня раскладывала еду, Филипп резал хлеб, Олег заваривал чай. Обычное утро. Обычные люди. Мои.
— Садись, — сказал Олег, пододвигая мне стул.
Я села. Взяла кружку. Сделала глоток.
— Вкусно, — сказала я.
— Это просто чай, — ответил он.
— Знаю. Но вкусно.
Аня болтала о школе, о новом тикток-тренде, о том, что они с Филом поссорились вчера из-за того, кто громче поёт, но уже помирились. Филипп молчал и улыбался. Олег смотрел на меня — не отрываясь, как будто боялся, что я исчезну.
Я не исчезала. Я сидела на кухне, пила чай с мятой и ела бутерброды, которые они принесли. Вкусно. Тепло. Живо.
За окном вставало солнце — серое, осеннее, но какое-то светлое. Как этот день. Как эти люди.
— Ребята, — сказала я.
— М? — отозвались они хором.
— Я, наверное, никогда не смогу отблагодарить вас за то, что вы делаете.
— А ты не благодари, — ответил Олег. — Ты просто будь.
— Будем рядом, — добавила Аня.
— Всегда, — сказал Филипп.
Я кивнула.
Не расплакалась.
Но была близко.
Аня сидела за кухонным столом, поджав под себя ноги, и крутила телефон в руках. Тарелки с остатками бутербродов ещё не убрали — крошки, пятна от чая, кружки с недопитым кофе и мятным чаем. Рядом с моей кружкой лежал меч Ярика — я принесла его из комнаты, потому что привыкла, чтобы он был рядом. Филипп допивал свой чай, Олег стоял у окна, прислонившись к подоконнику. Я сидела на своём месте — там, где всегда, ближе к стене, чтобы можно было опереться, если закружится голова.
— Давайте снимем? — спросила Аня, переворачивая телефон экраном к нам.
На экране был обычный тренд из Тик Тока — тот самый, который я видела сто раз в ленте. Простые движения руками, повороты головы, синхронность. Ничего сложного. Такое можно делать даже с больной ногой. Даже с тяжёлой головой. Даже когда внутри пустота.
Три пары глаз смотрели на меня. Аня — с надеждой. Филипп — с терпением. Олег — так, будто он знал, что я отвечу, и уже был готов поддержать любой мой выбор.
Я посмотрела на них. На эту странную компанию, которая ворвалась в мою квартиру в семь утра, притащила матрас, подушки, еду и своё тепло. Которые не сбежали, узнав правду. Которые остались.
— Хорошо, — сказала я.
— Правда? — Аня чуть не подпрыгнула на стуле.
— Правда.
Она засияла. Быстро нажала на экране, нашла нужный звук, поставила телефон на подставку из крышки от банки с крупой — потому что у нас не было нормального держателя, — и скомандовала:
— Так, встаём все. Быстро.
— Аня, мы на кухне, — напомнил Филипп, но уже поднимался.
— На кухне и будем снимать! Домашний вайб, понимаешь?
— Я не понимаю, но ладно, — вздохнул он.
Олег подошёл ко мне, помог встать. Я опёрлась на его руку — не потому что не могла сама, а потому что он хотел помочь. А я училась принимать помощь.
— Ты как? — спросил он тихо.
— Нормально, — ответила я.
— Не ври.
— Немного кружится голова, — призналась я.
— Обопрись на меня, — сказал он. — Я не упаду.
Я облокотилась на его плечо. Тёплое, живое. Пахло от него мятой — гелем для душа, тем самым, который был в Минеральных Водах.
Аня выстроила нас. Я в центре — потому что я главная пациентка. Олег справа, Аня слева, Филипп — за Аней. Телефон смотрел на нас из-за кружки с мятным чаем.
— Готовы? — спросила Аня.
— Нет, — сказал Филипп.
— Плевать, — ответила она и нажала запись.
Сначала мы снимали тренды.
Обычные движения, которые Аня знала наизусть. Качаем головой, поднимаем руки, поворачиваемся. Я ошибалась — постоянно. Путала лево и право, двигалась не в такт. Но Аня не злилась. Она смеялась и говорила: "Давай заново". Филипп вздыхал, но повторял. Олег стоял как столб, двигался только когда Аня пихала его локтем.
— Олег, ты как бубенчик, — сказала она после пятого дубля.
— Спасибо, — ответил он серьёзно.
— Это не комплимент.
— А я как комплимент принял.
Филипп засмеялся. Я тоже. По-настоящему, не через силу — просто смешно стало. От того, как Олег не попадал в ритм. От того, как Аня жестикулировала, пытаясь нас синхронизировать. От того, как Филипп, самый тихий из нас, вдруг начал двигаться лучше всех.
— О, у нас талант растёт! — сказала Аня, показывая на Филиппа.
— Это всё тренировки, — ответил он скромно.
— Перерыв? — спросил Олег.
— Нет! — Аня уже переключала звук. — Теперь липсинги.
— Липсинги? — я не поняла.
— Ну, под губу, — она показала. — Музыка играет, а ты просто открываешь рот, будто поёшь.
— Я не умею.
— Ты что, Кокорина, не умеешь открывать рот?
— Умею, но не под музыку.
— Сейчас научим.
Мы снимали липсинги. Выбрали ту самую песню, которую слушали в Минеральных Водах, когда собирались на закрытие сезона. Я её помнила — грустную, красивую, про боль и надежду. Слова я не знала, но это было не важно. Я просто открывала рот, повторяя за Аней. Она стояла напротив и показывала движения губ — утрированно, смешно, даже страшно.
Я смеялась.
— Ты улыбаешься, — сказал Олег, когда Аня переключала звук на следующий трек.
— Бывает, — ответила я.
— Редко в последнее время.
— Сегодня часто.
— Мне нравится.
Я отвернулась. Не от того, что стало неловко — от того, что внутри потекло что-то тёплое. Как тот самый мятный чай, только не в кружке, а в груди.
Аня поставила следующий трек — какой-то быстрый, современный, с рэпом. Олег отказался открывать рот. Аня сказала, что он сноб. Филипп промолчал, но двигал губами так серьёзно, что я расхохоталась.
— Фил, ты как будто доклад читаешь, — сказала я сквозь смех.
— Это мой стиль, — ответил он, не переставая.
Мы снимали, переснимали, смеялись, пили остывший чай, снова снимали. Аня монтировала на ходу, показывала черновики, мы критиковали или хвалили. Обычные дела. Обычные подростки. Мои.
Я откинулась на спинку стула, когда Аня увлеклась настройкой света. Нога болела, голова кружилась, но внутри было не пусто. Внутри было тепло. Как будто кто-то зажёг маленькую лампочку в той комнате, где я думала, что навсегда погас свет.
— Ника, — сказал Олег, пододвигая свой стул ближе.
— М?
— Ты сегодня смеялась.
— Ты уже говорил.
— Скажу ещё раз. Это хорошо.
— Знаю.
— И ты не одна.
— Знаю.
Он взял мою руку под столом — там, где Аня не видела, где не надо было убирать телефон и делать вид, что ничего не происходит.
— Я тебя люблю, — сказал он тихо.
— Я знаю, — ответила я. И сжала его пальцы.
Аня подняла голову:
— Готовы? Последний дубль, обещаю.
— Давайте, — сказала я.
Мы сняли последний липсинг — самый дурацкий, самый весёлый. Аня выбрала песню на другом языке, никто не знал слов, и мы просто открывали рты вразнобой, смеясь друг над другом.
Когда запись закончилась, я выдохнула. Глубоко. Свободно.
— Спасибо, — сказала я.
— За что? — спросил Филипп.
— За то, что вы есть.
Аня обняла меня — через стол, чуть не опрокинув кружку с чаем.
— Мы всегда будем, — сказала она. — Даже когда ты скажешь "не надо". Особенно — когда скажешь "не надо".
Я кивнула. Не плакала. Но была близко.
Олег пододвинул мою кружку с мятным чаем — почти холодным, но всё ещё пахнущим мятой.
— Пей, — сказал он. — Тебе нужно.
Я взяла кружку. Сделала глоток.
Мята обожгла губы. Но вкус был другим — не горьким, не пустым. А каким-то... живым.
Как это утро.
Как эти люди.
Как я — когда я смеялась.