1
Утро. 5:04
Моё царство Морфея портит влетающий в комнату Стас.
— Ты чо дрыхнешь-то? Нам через двадцать минут выезжать!
— Да встаю я, встаю...
Подъёмы мне даются трудно. Очень. Я бы ещё час лежала, смотрела в потолок и ни о чём не думала. Но Стас стоит в дверях с таким видом, будто мы опаздываем на самолёт, хотя до выезда действительно двадцать минут и я успею всё. Он вообще любит драматизировать. С детства.
Я медленно выползаю из-под одеяла. Пол холодный, и это помогает проснуться хотя бы наполовину. На кухне я включаю чайник и смотрю на пузырьки, которые поднимаются со дна. Люблю этот момент. Никто ничего не требует, просто вода греется и тихо шумит. Стас мелькает где-то за спиной с телефоном у уха — что-то обсуждает с организаторами, кивает, хотя его не видят, бурчит "да-да-да" и машет мне рукой, чтобы я поторопилась.
Я наливаю кипяток в кружку. Чай заваривается — тёмный, терпкий. Делаю глоток, обжигаюсь, но терплю. Утро становится чуть теплее.
Я быстро умылась и выпила кружку чая. Решила надеть удобную одежду: белую футболку Skims и чёрные спортивные широкие штаны. Футболка мягкая, почти не чувствуется на теле, а штаны такие, что можно делать хоть шпагат — ничего не стесняет. Свои длинные волосы я заплела в высокий хвост, чтобы не мешали в дороге. Наш путь — в Минеральные Воды. Я буду участницей шоу «Супер Ниндзя 3».
В машине было спокойно. Я любила поездки в машине, до одного момента. Но не суть. Тишина. Только шум колёс по асфальту и редкие звуки радио, которое Стас включил очень тихо, чтобы мне не мешать. За окном проплывают деревья, столбы, маленькие домики. Небо только начинает светлеть — серое, потом розовое, потом совсем голубое. Я смотрю в окно и думаю о том, что будет там. Какой он — этот павильон. Как пахнет внутри. Будут ли другие участники сразу меня осуждать за то, что я сестра Стаса. Или им будет всё равно.
Когда мы приехали, Стаса сразу же забрали другие судьи, как я поняла. Там были какие-то высокие парни в тёмных костюмах, они хлопнули его по плечу и утащили куда-то вглубь здания. Стас обернулся на секунду, подмигнул мне и крикнул: "Ни пуха!" — а я ответила: "К чёрту!", хотя он уже не услышал.
Я осталась одна посреди большого холла. Стеклянные двери, кожаные диваны, запах кофе и стерильной чистоты. Где-то далеко играла музыка — та самая, что ставит организаторы на весь павильон.
Я подошла к молодой девушке в форменной футболке с логотипом шоу. Она улыбнулась — не фальшиво, а по-настоящему тёплой, спокойной улыбкой. Тон у неё был такой, будто она сто раз видела новеньких и знала ровно, что им нужно: уверенность.
— Кокорина Вероника? Идёмте, я провожу до вашего номера.
— Да, спасибо большое.
Мы шли по длинному коридору. Стены были выкрашены в светло-серый цвет, на дверях висели таблички с номерами. Иногда попадались плакаты с предыдущими участниками, их лицами и смешными подписями. Я пыталась запомнить путь, но коридор всё петлял и петлял, будто не хотел меня отпускать.
— Ваш номер 407, — сказала девушка, останавливаясь перед дверью. — Соседка у вас — Седова Анна. Она уже заехала, так что не стесняйтесь, знакомьтесь.
— Спасибо.
Она кивнула и ушла. Я осталась стоять перед дверью с табличкой «Седова Анна и Вероника Кокорина». Взялась за ручку. Секунду помедлила. Вздохнула. Постучалась.
Дверь открылась почти сразу, будто меня ждали.
Меня встретила симпатичная девочка моего возраста. Светлые волосы растрёпаны, на ней оранжевая толстовка, которая явно на пару размеров больше, и смешные носки разного цвета — один розовый, другой с единорогом. Она вскрикнула — не от испуга, а от радости. Просто вот так взяла и вскрикнула. Я даже отшатнулась.
— Ой, привет! Привет-привет-привет! — затараторила она, распахивая дверь шире. — Ты — Вероника? Или тебя как называть? Можно Ника? Я Аня, Аня Седова, танцую, бегаю, прыгаю, иногда даже думаю, но это редко. Ты танцуешь? Нет? А хотя ничего страшного, я тебя научу. Если захочешь. Мы теперь соседки, это же круто, да? Круто. Я тут всё уже немного разложила, но если тебе что-то не нравится — переложим, я не гордая. Ой, а ты чай будешь? У меня есть чай. Я люблю чай. Особенно с мёдом. Мёд есть?
Я не успевала отвечать. Она болтала и болтала, но это было не раздражающе — скорее как тепло от костра, когда не можешь остановиться сам. Она улыбалась так широко, что у самой глаза почти закрывались.
— Аня, — перебила я её, — давай просто Ника. И чай — с удовольствием.
— Ура! — она подпрыгнула на месте и побежала к столу, где уже стоял электрический чайник. — Я знала, что мы подружимся. У меня чуйка. Мама говорит, что у меня чуйка как у собаки-поводыря, только я никого не веду. Ну, кроме себя.
Я зашла в комнату. Две кровати, большой шкаф, окно с видом на деревья. Чемодан Ани стоял открытым, и из него торчали какие-то яркие тряпки, блестящие гетры и пара смешных бейсболок.
Я села на свободную кровать. Провела рукой по одеялу. Пахло чистотой и чем-то сладким — может, её духами, может, просто воздух такой в этой комнате.
— А ты волнуешься? — спросила я.
Аня насыпала заварку в кружки и, не поворачиваясь, ответила:
— Жуть. Но я делаю вид, что нет. А ты?
— Тоже, — призналась я.
Она обернулась. Улыбнулась уже не громко, а тихо. Почти нежно.
— Тогда будем бояться вместе. Договор?
— Договор.
Чайник закипел.
—————
19:34
В нашу комнату постучали.
Было три удара — спокойных, даже ленивых. Не как у Стаса, который всегда лупит так, будто дверь ему задолжала денег. Я подняла взгляд от телефона. Аня, которая читала какой-то журнал на соседней кровати, сразу же вскочила. К вечеру она стала спокойнее. Не такой взрывной, как утром. Спал тот бесконечный батарей внутри неё. Или просто устала после дороги. Всё-таки Минеральные Воды не ближний свет.
— Ой, это мальчики, — сказала она, прикладывая палец к губам, хотя я ничего не спрашивала. Глаза у неё округлились, но скорее от любопытства, чем от волнения. Она глянула в дверной глазок — я видела, как её поза изменилась, стала собраннее, будто она сейчас выходила не в коридор, а на сцену. — Ну, Олег Прокудин и Филипп Молляков.
Она видела мой вопросительный взгляд — ну, тот самый, когда бровь ползёт вверх, а ты ещё ни слова не сказал, — поэтому сразу же объяснила, что за мальчики. Как будто читала мои мысли.
— Мы днём пересекались на разминке, когда ты вещи раскладывала. Олег — брат того самого Юры Прокудина, судьи. Такой серьёзный, вечно молчит, смотрит как рентген. А Филипп — его тень, но добрая. Они как пакет с чипсами: один хрустит, другой молча доедает. Шучу. В общем, нормальные пацаны, не душные.
Дверь слегка приоткрылась сама собой — видимо, плохо закрыли. В проёме показалась фигура, а потом раздался голос. Низкий, немного сонный, будто его обладатель только что проснулся после трёхчасовой поездки и не совсем понимает, где находится.
Темноволосый с голубыми глазами и внешностью как у котёнка сказал:
— Юра сказал идти на ужин.
Я на него глянула мельком. Серые штаны, тёмная толстовка без принта, капюшон накинут, но не затянут. Волосы чуть влажные — видимо, мылся перед ужином. А глаза такие светлые, что даже в полумраке коридора видно, как они сверкают. Но взгляд при этом усталый. Не злой — усталый. Как у человека, который уже сто раз слышал фразу «твой брат тот ещё суровый мужик» и устал на неё реагировать.
— Мы щас выйдем, подождёте? — ответила Аня. Голос у неё стал на тон выше обычного, но я сделала вид, что не заметила.
— Конечно-конечно, — в проёме выднелась белая макушка.
Это был уже второй голос — более мягкий, даже какой-то домашний, что ли. Из-за плеча темноволосого выглянул парень повыше ростом. Светлые волосы, круглое лицо, сразу располагающее к себе — такие бывают у людей, которые в школе всегда дежурят и никому не ставят двоек просто так. Филипп, значит. Он улыбнулся одними уголками губ и тут же убрал голову обратно, как черепаха в панцирь. Стеснительный, что ли.
Дверь мягко закрылась.
Аня выдохнула — ой, нет, сначала она подскочила ко мне, схватила за плечи и прошептала на ухо:
— Ты видела Олега? Он такой... такой... ну, в общем, я не знаю, как сказать. Котёнок? Но серьёзный котёнок. С когтями.
— Котёнок с когтями — это просто кот, Аня, — сказала я, высвобождая плечо.
— Ржунимагу. Ладно, давай быстрее переодеваться, неудобно заставлять их ждать.
Мы с Аней переоделись в широкие неброские худи и в широкие штаны. Я выбрала серое худи — мягкое, мятое, пахнущее домом. Аня натянула чёрное, с капюшоном, хотя в помещении было не холодно. Просто так надо. Для настроения.
— Господи, выглядим как два мешка картошки, — засмеялась она, крутясь перед зеркалом. — Но главное — удобно. А для первого ужина удобство важнее красоты. Хотя, если честно, мне уже всё равно, что подумают. Я хочу есть. Умираю.
Она поправила один пучок на голове, потом второй, цокнула языком и открыла дверь.
В коридоре стояли оба.
Олег — у стены, засунув руки в карманы. Он поднял голову и посмотрел не на Аню, а на меня. Секунду. Потом перевёл взгляд на стену напротив, будто там было что-то невероятно интересное.
Филипп возился с молнией на своей кофте, поднял глаза, увидел Аню — и вдруг замер. Прямо замер на секунду. Как статуя. Это было так заметно, что даже я смутилась за него.
— Погнали, — сказал он тихо.
И мы пошли по коридору в сторону столовой. Аня сразу же вклинилась между парнями и что-то защебетала про вчерашний фильм, который смотрела. Филипп что-то отвечал. Негромко. Почти шёпотом.
Олег шёл чуть в стороне. Рядом со мной. Не рядом — рядом слишком громкое слово. На расстоянии вытянутой руки. Смотрел под ноги. Я тоже смотрела под ноги. Пол был серый, с мелкими трещинками. Очень интересный пол.
— У тебя волосы в хвосте, — вдруг сказал он.
Я подняла голову:
— Да. А у тебя глаза.
Он моргнул. Два раза.
— Это не комплимент, — уточнила я.
— Я и не думал, — он чуть заметно улыбнулся. Котёнок с когтями. Боже.
Аня обернулась через плечо и показала мне большой палец. Я сделала вид, что не поняла.
Столовая была уже близко. Пахло супом и свежим хлебом.
Мой живот заурчал так громко, что, кажется, услышали даже те, кто был в другом крыле.
Олег покосился на меня. Я покраснела. Впервые за сегодня.
с ребятами мы выбрали дальний столик у окна.
Столовая оказалась большой и светлой — высокие потолки, длинные лампы, от которых шёл тёплый желтоватый свет, и огромные окна во всю стену. За ними уже темнело, где-то вдалеке горели фонари, и было видно, как ветер качает верхушки деревьев. Мы прошли мимо нескольких столов, где уже сидели другие участники — кто-то ел молча, кто-то громко смеялся, стучал вилками и жестикулировал. Нас никто не провожал взглядами, и это было приятно. Не хотелось быть центром внимания.
Аня сразу же плюхнулась на стул у окна, положила локти на стол и обвела взглядом зал, как будто ждала, что сейчас кто-то начнёт выступать. Филипп сел рядом с ней, молча кивнул и уставился в меню, хотя, кажется, он уже знал, что будет заказывать. Олег опустился напротив меня — не специально, конечно, просто так вышло. Мы сели в том порядке, в каком шли по коридору, и никто не стал пересаживаться. Он откинулся на спинку, расстегнул молнию на толстовке до середины и бросил взгляд в окно.
— Тут кормят норм, — сказал Филипп, наконец поднимая глаза. — Говорят, повара из местного ресторана позвали на этот сезон.
— Откуда знаешь? — спросила Аня, наклонив голову.
— Да я до съёмок по гостиницам мотался с родителями, везде одни и те же люди работают. Кого-то узнал, когда заселялись.
— О, ну ты шпион у нас, — улыбнулась Аня. — Смотри, если что расскажешь, где тут лучшие плюшки прячут.
— Плюшки в буфете у администраторов, но их охраняют, — серьёзно ответил Филипп. — Я пробовал договориться, не получилось.
Мы засмеялись — все четверо, даже Олег, который до этого сидел с каменным лицом. Смех у него оказался тихим, почти беззвучным, но приятным. Как шорох листьев под ногами. Я отвела взгляд первой. Не потому что смутилась, а потому что не хотела, чтобы он заметил, что я заметила.
Взяла себе салат и мультифруктовый сок. Я не хотела наедаться перед сном. Салат был свежий, с огурцами, помидорами и какой-то зеленью, которую я не смогла определить на вкус. Сок — ярко-оранжевый, пахнущий манго и апельсином. Я медленно пила через трубочку, слушая, как Аня рассказывает историю про то, как она однажды на танцевальном конкурсе потеряла туфельку прямо во время выступления.
— ...и я дотанцевала на одной ноге, представляешь? Судьи потом сказали, что это был лучший номер вечера, потому что никто не ожидал такой импровизации!
— Или им просто стало жалко тебя босиком, — вставил Олег, даже не повернув головы.
— Прокудин, ты такой вредный, — Аня кинула в него салфеткой. Он поймал её на лету, даже не глядя. Бросил обратно на стол и снова уставился в окно.
Я отпила ещё сока. Мы молчали несколько минут. Это было удобное молчание — не то, когда хочется провалиться сквозь землю, а то, когда все заняты собой и никто никому не мешает. Филипп ковырялся в своём салате. Аня рисовала что-то пальцем на запотевшем стакане с водой. Я смотрела на деревья за окном.
Через минут 10 к нам подошли Юра и Стас.
Я их заметила не сразу — сначала просто уловила движение сбоку, чьи-то тени упали на наш столик. Подняла голову. Юра Прокудин стоял, скрестив руки на груди. Высокий, подтянутый, такой же темноволосый, как Олег, только старше и жёстче. На нём была чёрная куртка и джинсы, никаких следов усталости, хотя он, наверное, весь день решал какие-то организационные вопросы. Взгляд тяжёлый, оценивающий. Он прошёлся им по каждому из нас, задержался на мне чуть дольше, чем на остальных, потом перевёл на брата.
Стас стоял рядом, засунув руки в карманы своей любимой зелёной ветровки. Он выглядел расслабленным, даже слегка сонным. Уголки губ чуть подняты в полуулыбке, но глаза серьёзные. Я знала этот его взгляд — когда он что-то решал про себя, но не хотел говорить вслух.
— Так, — начал Юра. Голос низкий, без эмоций, как диктор в новостях. — Завтра съёмки начинаются в шесть вечера у младшей категории. Чтобы из отеля — ни ногой.
— Вообще никак? — спросил Филипп, откладывая вилку. — Даже в магазин за жвачкой?
Юра посмотрел на него, и этого взгляда хватило, чтобы Филипп больше не задавал вопросов. Он съёжился на стуле и уткнулся в тарелку.
— До шести вечера вы свободны, но в пределах территории, — продолжил Юра. — За периметр отеля — ни шагу. КПП на входе, не пропустят. Вопросы?
— Нет, — ответил Олег первым.
— И не думали, — добавила Аня, но как-то тихо, почти неслышно.
Стас шагнул вперёд, положил руку на спинку моего стула и наклонился чуть ближе:
— Отдыхайте сегодня. Выспитесь. Завтра будет тяжело, это не шутки.
Он посмотрел на меня. Не как на сестру — как на участницу. С уважением, что ли. Или с беспокойством. Я не могла разобрать.
— Всё будет нормально, — сказала я.
— Я знаю, — ответил он и выпрямился. — Кокорины не сдаются.
— О, боже, не начинай, — простонала я.
Стас только ухмыльнулся, хлопнул по спинке стула и развернулся к выходу. Юра задержался на пару секунд дольше. Посмотрел на Олега. Молча. Брат смотрел в ответ. Тоже молча. Между ними пробежало что-то — я не поняла что, но воздух стал плотнее.
— До завтра, — бросил Юра и пошёл следом за Стасом.
Мы остались вчетвером за столиком. Тишина висела ещё несколько секунд, пока Аня не выдохнула:
— Фух. Я думала, он нас сейчас отчитывать будет за то, что мы много взяли.
— Юра не такой, — сказал Олег, и в его голосе впервые за вечер появились нотки тепла. Или усталости. Или того и другого вместе. — Он просто... заботится. Странно. Но по-своему.
— Нормально заботится, — поправил Филипп. — Просто не умеет говорить об этом. Вся семья такая? — он посмотрел на Олега.
Олег усмехнулся. Одним углом рта.
— Вся.
Я доела салат. Сок почти закончился. За окном совсем стемнело, и в стекле отражались наши лица — уставшие, но спокойные. Я поймала отражение Олега. Он смотрел не в окно, а на меня. Прямо.
Я сделала вид, что поправляю волосы.
Аня потянулась и громко зевнула:
— Ладно, народ. Я в отключку. Завтра рано вставать?
— Не особо, — ответил Филипп, проверяя телефон. — Шесть вечера — это почти полночь по нашим меркам. Можно выспаться.
— Спорим, ты всё равно проспишь? — Аня уже вставала из-за стола.
— Не спорю, — улыбнулся Филипп.
Мы собрали посуду на поднос. Я взяла свой пустой стакан из-под сока и салатницу. Олег молча забрал у меня из рук поднос с остальной посудой.
— Я сам, — сказал он.
— Я не просила помощи.
— А я не предлагал. Просто взял.
Я посмотрела на него. Он посмотрел на меня.
Аня с Филиппом уже шли к выходу, о чём-то перешёптываясь. Я видела, как Аня ткнула Филиппа локтем, а он покраснел и ускорил шаг.
Олег поставил поднос на стойку у раздачи, развернулся и прошёл мимо меня. Остановился на секунду:
— Волосы в хвосте тебе идёт.
И пошёл дальше, не оборачиваясь.
Я стояла как дура посреди столовой, с пустыми руками, и не знала, что сказать. Потом всё-таки выдохнула и пошла за ним.
Коридор был длинным и почти пустым. В конце маячила белая макушка Филиппа и яркая худи Ани. Олег шёл чуть впереди меня, не быстро и не медленно.
— Прокудин, — окликнула я.
Он не обернулся.
— Что?
— Ты тоже неплохо выглядишь, когда не молчишь.
Он обернулся. Улыбнулся — уже не котёнок, а почти человек.
— Смотри, Кокорина, разболтаешь меня — назад не засунешь.
— Испугался, — сказала я.
— Предупредил, — ответил он.
Мы дошли до дверей наших номеров. Аня уже открывала свою.
— Спокойной ночи, мальчики, — пропела она.
— Увидимся за завтраком, — сказал Филипп, и они с Олегом пошли дальше по коридору к своей комнате.
Я зашла внутрь, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной.
Аня сидела на кровати, смотрела на меня и улыбалась.
— Ну? — спросила она.
— Что ну? — переспросила я.
— Он тебе нравится.
— Аня, мы знакомы полдня.
— И что? Я всё вижу. Я танцор, я людей с первого взгляда читаю.
Я скинула тапки и упала на кровать.
— Ничего я не вижу, — сказала я в подушку. — И вообще, у нас завтра съёмки. Шесть вечера. «Чтобы из отеля ни ногой».
— Ты сменила тему, — засмеялась Аня и погасила свет.
— Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, Ника.
Я лежала в темноте и смотрела в потолок.
Волосы в хвосте тебе идёт.
Прокудин.
Я закрыла глаза и провалилась в сон быстрее, чем успела досчитать до десяти.