Элита.

— Ты не знаешь, что такое любить, Сара, — сказала мама, и её голос стал тихим, почти шёпотом. — Ты думаешь, что знаешь, но ты ошибаешься. Я делаю это, чтобы спасти её. От тебя. От этого мира, который ты создаёшь вокруг себя.
— Ты не спасаешь её, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Ты её убиваешь. Своими руками. Своей ненавистью.
Мама стояла перед нами, и я видела, как её руки дрожат. Она смотрела на меня, но в её глазах не было злобы. Только боль. Такая глубокая, такая старая.
— Всё было хорошо, — сказала она, и голос её дрогнул, — пока не появился твой отец. Ты начала с ним общаться. Ты всё испортила.
Я смотрела на неё, чувствуя, как слова впиваются в мою душу.
— Я ничего не портила.
— Нет, портила! — выкрикнула она, и её голос сорвался. — Я столько лет пыталась забыть его. Столько лет я выживала, пыталась стать сильной, пыталась построить новую жизнь. Я думала, что смогу забыть его, забыть ту боль, которую он мне причинил. Но ты вернула его в мою жизнь. Ты напомнила мне, кем я была. И кем я стала.
Она замолчала на мгновение, и я видела, как по её щекам текут слёзы. Впервые за долгое время она плакала не от злости, а от боли.
— А потом появился Даймон, — продолжила она, и голос её стал тихим, почти шёпотом. — Ты была на стороне всех, кого можно, но только не на моей. Ты защищала Маттео, Райана, даже Даймона. Ты видела в них что-то светлое. А во мне ты видела только монстра. Ты не пыталась понять меня, Сара.
Я хотела возразить, но слова застряли в горле.
Она сделала шаг ко мне, и я увидела, как её глаза горят.
— Ты думаешь, я всегда была такой? — спросила она, и в её голосе послышалась такая боль, что у меня сжалось сердце. — Ты думаешь, я хотела стать этой женщиной, которая похищает собственного ребёнка и угрожает своей семье?
Я молчала.
— Я была другой, — сказала она, и голос её стал тише. — Когда-то я была той, кто верил в любовь. Я верила, что мир справедлив. Я верила, что если я буду хорошей, если я буду стараться, то всё получится. Но мир разбил меня. Отец твой сломал меня. А Ричард... — она запнулась, и я видела, как она сглатывает слёзы. — Я так любила его. Я так хотела быть с ним. Но он всегда был где-то далеко. Я чувствовала себя пустым местом в его жизни. А когда я попыталась заполнить эту пустоту — он отвернулся от меня.
Она опустила голову, и я слышала, как её дыхание становится прерывистым.
— Я из-за тебя испортила свою жизнь с Ричардом, — сказала она, и голос её дрогнул. — Я видела, как ты смотришь на него. Как он смотрит на тебя. Я видела, как он меняется рядом с тобой. Он стал тем человеком, которым я всегда хотела его видеть. Но только не ради меня. Ради тебя. Ты стала его дочерью, но я не стала его любимой.
Она подняла голову, и в её глазах я увидела столько боли, что у меня перехватило дыхание.
— Я хотела быть той, кого он выбрал бы, — сказала она. — Я пыталась. Господи, как я пыталась. Но я всегда была недостаточно хорошей. Недостаточно сильной. Недостаточно любимой. И я устала быть второй. Я устала быть той, кого не замечают. Я устала быть тенью в собственном доме.
Она замолчала, и в лесу повисла тишина.
— Я не хотела этого, — прошептала она, глядя на Тиану, которая плакала на стуле. — Я не хотела стать монстром. Но ты сделала меня им. Вы все сделали меня им.
Я не могла простить её. Не могла забыть то, что она сделала. Но в этот момент я видела в ней не монстра, а женщину, которая потеряла себя. Которая слишком долго была одна. Которая так отчаянно хотела быть нужной, что готова была разрушить всё, чтобы её заметили. И я поняла, что иногда монстрами становятся не от злости, а от боли. От пустоты. От того, что слишком долго остаёшься одна. Она просто хотела, чтобы её кто-то выбрал. И я, сама того не желая, стала причиной того, что она чувствовала себя никому не нужной.
— Мама... — начала я, и голос мой дрогнул. Я сделала шаг вперёд, и в этот раз охрана не остановила меня. — Мама, пожалуйста...
Она подняла на меня глаза. — Спаси себя, — сказала я, и слёзы текли по моим щекам. — Пожалуйста. Не рушь жизнь дальше. Не рушь нашу семью. Мы всё ещё можем исправиться. Мы все постараемся помочь друг другу. Я обещаю.
Она смотрела на меня, в её глазах что-то дрогнуло.
— Я люблю тебя, — сказала я, и голос мой сорвался. — Какой бы ты ни была. Я всегда буду любить тебя. Понимаешь?
Она замерла. Её руки дрожали, губы сжались, и я видела, как в ней борется желание поверить и страх быть обманутой.
— Ты не понимаешь, что говоришь, — прошептала она, и её голос дрожал. — Я сделала слишком много плохого. Я уже не заслуживаю прощения.
— Прощение не заслуживают, — сказала я, делая ещё один шаг. — Его дают. И я даю его тебе. Сейчас. Здесь. Прямо сейчас. Я даю тебе шанс. Не потому что ты его заслужила, а потому что ты — моя мама. И я не хочу терять тебя.
Слёзы текли по её щекам, и я видела, как она пытается сдержать их, но не может.
Она отстранилась. Я чувствовала, как её руки, которые только что дрожали в моих, становятся холодными и твёрдыми. Она шагнула назад, и в её глазах снова зажглась та пустота, которую я так ненавидела.
— Нет, — сказала она, и голос её был ледяным. — Я сотворила слишком много. Ничего уже не исправить.
Я рванулась к ней, но охрана схватила меня за руки, оттаскивая назад. Я пыталась вырваться, кричала, чувствуя, как слёзы заливают лицо.
— Мама, нет! — закричала я, дёргаясь в чужих руках. — Мама, прошу! Тиана — твоя родная дочь! Родная кровь! Ты не сможешь с ней так поступить, мама!
Она не смотрела на меня. Её взгляд был устремлён на Ричарда. Медленно, как во сне, она достала пистолет и направила его на него.
— Всему приходит конец, верно? — прошептала она, и в её голосе не было злобы. Только пустота. Бесконечная, холодная пустота.
— Изабелла, — сказал он, и голос его был тихим, спокойным. — Остановись. Пожалуйста. Сделай это ради себя. Ради Тианы.
— Я уже давно остановилась, Ричард, — ответила она, и в её голосе послышалась горечь. — Я остановилась в тот день, когда поняла, что никогда не буду для тебя достаточно хорошей. Что я всегда буду тенью. Что ты никогда не выберешь меня.
Я смотрела на неё, чувствуя, как внутри всё обрывается. Я видела её пальцы на спусковом крючке. Я видела, как она сжимает пистолет.
Из-за спины мамы бесшумно выросла фигура — стремительная, собранная, неуловимая. Чья-то рука перехватила её запястье, вырывая пистолет из ослабших пальцев. Я узнала его по движению, по тому, как он перехватил оружие, даже не взглянув на него. Маттео.
Охрана среагировала мгновенно. Чёрные стволы взметнулись вверх, нацеленные в его грудь, в голову, в каждую точку его тела, где могла остановиться пуля. Я услышала, как кто-то выкрикнул команду, как щёлкнули предохранители, но не разобрала слов.
— Не стреляйте! — крикнула мама.
Маттео стоял перед ней, тяжело дыша. Я видела, как он сжимает её запястье, как пистолет зажат между ними, как он не даёт ей поднять руку. Его лицо было бледным, на виске выступила испарина, но он держался.
— Не порть жизнь своим родным, — сказал он, и голос его был тихим, но в нём звучала сталь, которую я слышала только в самые страшные минуты.
Они смотрели друг на друга. На мгновение мне показалось, что она опустит руки. Что она сдастся. Что этот кошмар наконец закончится.
Но мир не дал нам передышки.
Раздался выстрел.
Он был глухим, коротким, словно вздох, который застрял в груди. Все замерли. Время перестало существовать. Я смотрела на них, пытаясь понять, кто упал, кто дышит, кто ещё жив. Охрана застыла с поднятыми стволами. Никто не двигался. Никто не дышал.
Мы смотрели друг на друга. Секунды тянулись, как часы. А потом их взгляды опустились вниз. Кровь расползалась по траве тёмным, медленным пятном. Она пачкала руки, одежду, листья. Я смотрела на это, и внутри меня всё оборвалось. Мир сузился до одной точки — до красного пятна, которое росло у моих ног. Я не знала, в кого попала пуля. Я боялась узнать. Я боялась посмотреть вверх и увидеть чьё-то пустое лицо.
— Нет, — прошептала я, и это слово прозвучало как молитва, как просьба, как приговор. — Только не это. Пожалуйста. Только не это.
Мама оступилась назад. Её лицо было белым, как бумага, руки дрожали, и она смотрела на свои пальцы, будто не понимала, что держит. А потом мой взгляд упал на Маттео.
Он стоял, пошатываясь, и его рука была прижата к животу. Пальцы сжимали ткань кофты, а сквозь неё проступала кровь — тёмная, густая, живая. Она капала на траву, оставляя чёрные пятна на зелёной земле. Я видела, как он пытается удержаться на ногах, как его глаза ищут что-то, за что можно зацепиться, чтобы не упасть.
— Маттео! — закричала я, и казалось, весь мир слышал мой крик. Он разорвал тишину, пронзил лес, ударил в небо. Я рванула вперёд, вырываясь из рук охраны. Сейчас мне было всё равно. На стволы, на угрозы, на смерть. Я видела только его. Только его бледное лицо и кровь, которая заливала его руки.
Я хватала его за плечи, пытаясь удержать, чтобы он не упал.
— Маттео, — прошептала я, и голос мой был чужим, сломленным. — Маттео, смотри на меня. Ты слышишь? Смотри на меня!
Он поднял на меня глаза, и я увидела в них ту же любовь, что и всегда. Он пытался улыбнуться, но улыбка вышла слабой, почти невесомой.
— Всё будет хорошо, — прошептал он.
— Нет, — сказала я, чувствуя, как слёзы заливают лицо. — Не говори так. Ты не умрёшь. Ты не имеешь права умирать.
Я опустила его на землю. Прижала его к себе, чувствуя, как его дыхание становится прерывистым, как его тело тяжелеет. Он был таким тёплым, таким живым, и я не могла представить, что через мгновение он может исчезнуть.
— Я не оставлю тебя, — сказала я, целуя его в лоб. — Слышишь? Я всегда буду с тобой.
Мир вокруг рушился, но я держала его, чувствуя, как каждое его дыхание становится моим собственным. Я не знала, что делать. Я просто держала его и молилась.
— Я прошу тебя, — шептала я, и слёзы капали на его лицо. — Ты не можешь меня так бросить. Не сейчас. Не после всего, что мы прошли.
— Ты же знаешь, я всегда был плохим учеником, — прошептал он.
Я засмеялась сквозь слёзы, чувствуя, как внутри разрывается сердце.
— Не шути сейчас. Ты не имеешь права умирать, Маттео. Ты не имеешь права оставить всё, что мы построили. — я сжала его руку, чувствуя, как его пальцы слабеют. — Ты обещал мне. Ты обещал, что мы будем вместе. Что мы справимся. Ты не можешь меня вот так бросить. Я не позволю.
— Я люблю тебя, — прошептал он. — Помни это. Что бы ни случилось.
— Нет, — сказала я, прижимая его к себе. — Ты сам мне скажешь это завтра. И послезавтра. И через много лет. Ты будешь говорить мне это каждое утро. Ты слышишь?!
Я слышала, как кто-то зовёт скорую, как Райан кричит, как Ричард пытается остановить кровь. Но для меня существовал только он. Только его лицо, его дыхание, его руки, которые слабели в моих.
— Дочка у нас будет, — шептала я, и голос мой срывался на шёпот. — Сынок будет. Собака. Дом на берегу моря. Только не оставляй меня, прошу!
— Два сына, — прошептал он едва слышно. — Дочь младшая.
— Как пожелаешь, — смеялась я сквозь слёзы. — Всё, что ты захочешь. Только не закрывай глаза, хорошо? Держись, — прошептала я. — Пожалуйста. Держись ради меня. Ради нас.
Ричард упал на колени с другой стороны. Его руки дрожали, когда он пытался перевязать рану, но они не слушались. Он смотрел на сына, и слёзы текли по его лицу — этот сильный, властный человек плакал.
— Сынок, прошу, — сказал он, и голос его сорвался. — Не бросай меня, прошу. Я только обрёл твою любовь. Только нашёл заново сына. Ты не можешь оставить своего отца. Я не успел дать тебе всё, что хотел!
Райан стоял рядом, сжимая кулаки, его лицо было мокрым от слёз. Он смотрел на брата, который всегда был его опорой, его защитой, и не мог поверить, что это происходит.
— Брат, — сказал он, и голос его дрожал. — Мы через столько прошли. Как ты можешь меня так бросить, а? Ты всегда говорил, что, чтобы достичь успеха, нужно пройти через все преграды. Вот твоя преграда. Ты должен преодолеть её, понимаешь?!
Он опустился на колени рядом со мной, и его рука легла поверх моей.
— Ты не сдаёшься, — сказал он, и в его голосе звучала такая же сталь, какой он научился у брата. — Ты не сдаёшься, Маттео. Слышишь? Ты выжил в перестрелках, ты выжил после взрыва, ты выжил, когда весь мир был против тебя. Ты выживешь и сейчас. Потому что ты — мой брат. И я не позволю тебе уйти.
Он улыбнулся. Слабо, едва заметно, но эта улыбка была настоящей. В ней было столько света, столько покоя, что я на мгновение забыла, как дышать.
— А помнишь, — прошептал Райан, — как ты приводил в дом маленьких щенят? Как ты им давал шанс на выживание?.. Дай себе сейчас. Ну же, брат... Молю тебя.
Райан сжал его руку, его голос сорвался на хрип:
— Ты не имеешь права сдаваться! Не после всего! Не после того, как ты всех нас научил бороться! Ты же сам говорил: «Падать — это нормально. Главное — встать». Так встань, чёрт тебя возьми!
Маттео медленно перевёл взгляд на нас.
— Я вас очень люблю, — сказал он, и голос его был ровным, спокойным, будто он читал последнюю строчку книги. — Я уверен, у вас будет самое лучшее будущее, которое только может быть.
Он перевёл дыхание, и я чувствовала, как его грудь поднимается и опускается с трудом.
— Не вините себя ни в чём, хорошо? — продолжил он. — Не вспоминайте обо мне плохого. Не думайте, что чего-то не успели. Вы успели всё.
Он повернул голову к Ричарду, и в его глазах блеснули слёзы, которых он не стыдился.
— Пап, — сказал он, и голос его дрогнул. — Я давно тебя простил, знаешь? Я мечтал получить твою любовь, и я получил её. Неважно, насколько. Главное, что получил.
— Что ты такое говоришь?! — выкрикнул Ричард, и слёзы текли по его лицу. — Ты не можешь уйти! Ты не можешь, слышишь?!
Маттео слабо улыбнулся и перевёл взгляд на меня. Он смотрел на меня так, будто запоминал каждую линию, каждую чёрточку.
— Береги себя, — сказал он, и голос его стал тихим, как шёпот ветра. — Я знаю, что ты сможешь. Ты сильная. Ты со всем справишься. Ты достигнешь всего, чего захочешь.
Я сжимала его руку, чувствуя, как его пальцы холодеют.
— Маттео, — прошептала я, и голос мой сорвался. — Пожалуйста. Не уходи. Ты мне нужен.
— Всё, — прошептал он. — Теперь некуда торопиться. Некуда спешить. Всё кончено.
Я устал бороться за жизнь, — сказал он. — Я устал. Я очень прошу прощения за то, что я вас бросаю. Но прошу поймите и меня.
Его рука в моей дрогнула, и я почувствовала, как уходит тепло. Я вцепилась в него, чувствуя, как мир рушится.
— Нет, — прошептала я. — Ты не уйдёшь. Ты не имеешь права. Ты обещал, что мы будем вместе. Ты обещал мне счастье. Слышишь? Ты обещал!
Он смотрел на меня, и в его глазах была целая вечность. Там были наши встречи и наши прощания, наши ссоры и наши примирения, наша любовь, которая выросла из ничего и стала всем. Он смотрел на меня так, будто хотел запомнить каждое мгновение, каждый вздох, каждую слезу, которая катилась по моим щекам.
— Видимо, мне не суждено было жить. Я люблю тебя, — прошептал он, и голос его был тихим, как последний ветер перед закатом. — И никогда не перестану.
Я чувствовала, как его пальцы слабеют в моей руке, как его дыхание становится всё реже, всё тише.
— Спасибо, — сказал он, и улыбка коснулась его губ, — за то, что дала мне возможность почувствовать себя живым, принцесса.
Он закрыл глаза. Его рука дрогнула в моей, и я почувствовала, как тепло уходит из его пальцев. Он улыбался. Он улыбался, даже уходя. Он улыбался, потому что знал, что его любят. Он улыбался, потому что успел. Он улыбался, потому что прожил свою жизнь не зря. И я смотрела на него, чувствуя, как мир рушится на тысячи осколков. Как внутри меня разрывается что-то, что уже никогда не склеится. Как его имя застывает на моих губах, но я не могу его произнести.
— Ма... Маттео! — закричала я, и голос мой сорвался на тот отчаянный звук, который я никогда не слышала в себе прежде. — Пожалуйста! Любимый, не уходи, прошу! Я тебя умоляю — не бросай меня! Ты слышишь?!
Я трясла его плечи, чувствуя, как они стали тяжёлыми и неподвижными. Его голова бессильно откинулась назад, но я не хотела видеть этого. Я вцепилась в него, будто могла удержать его силой. Я прижималась к его груди, слушая тишину, которая разрасталась внутри него.
— Сынок! — закричал Ричард, и его голос разорвал лес. — Ты что творишь?! Вставай, родной, вставай! Сын мой, лев мой, вставай прошу! Ты не имеешь права! Я только нашёл тебя! Встань!
Он пытался поднять его, обхватив за плечи, но руки дрожали так сильно, что он не мог удержать даже самого себя.
Райан стоял на коленях с другой стороны, и его голос был хриплым, сломленным, будто он выдыхал последнюю надежду.
— Брат! — крикнул он. — Ты не смеешь меня бросить! Ты слышишь?! Я не позволю! Мы через столько прошли! Ты не можешь оставить меня здесь одного! Не после того, как сделал меня сильным! Ты обещал, что мы будем вместе до конца! Так вставай, чёрт возьми! Вставай!
— Я не уйду, — шептала я, чувствуя, как каждое слово даётся с трудом. — Ты слышишь меня, Маттео? Я не уйду. Я останусь здесь. Я всегда буду здесь. Только вернись. Прошу. Пожалуйста, вернись.
Но он не отвечал. Он лежал в моих руках, и его лицо было таким спокойным, будто он наконец нашёл тот покой, который так долго искал. А я смотрела на него, и внутри меня умирало всё, что ещё было живым.

Пять лет. Пять лет, как я переехала обратно в Испанию. В страну, где всё началось. Где я нашла себя. Где я научилась жить заново.
Дом стоял на берегу моря — белые стены, синие ставни, сад, где цвели оранжевые деревья. Я сама выбрала это место. Он мечтал о таком. И я построила его для нас. Для него. Для детей, которых он так и не увидел.
Двойня. Мальчик и девочка. Они родились через девять месяцев после того, как он ушёл. Он прошептал: «Два сына, дочь младшая». Я помнила каждое его слово. И я почти сдержала обещание.
Сын — Маттео. И дочка — Мэгги. Он хотел так назвать дочь.
Я сидела на веранде, глядя, как солнце садится за море. Тёплый ветер касался моего лица, и я чувствовала его присутствие в каждом дуновении. Дети играли в саду, и их смех разносился по всему дому, как музыка, которую я никогда не устану слушать.
Вдруг дверь распахнулась, и в комнату вбежала маленькая девочка с тёмными кудрями и глазами, в которых горел огонь. Моя дочь. Ей было четыре, но она уже была копией его — его улыбка, его взгляд, его упрямство. Она держала мой телефон, и её лицо сияло.
— Мама! — крикнула она. — Почему ты принцесса?!
Я застыла с ножом в руке. Сердце пропустило удар.
— Что?.. — прошептала я, чувствуя, как воздух уходит из лёгких.
— Я нашла видео у тебя в телефоне, — сказала она, протягивая мне экран. — Там папа называет тебя принцессой.
Я взяла телефон дрожащими руками. На экране застыл кадр. Наша старая кухня — не здесь, в Испании, а там, в доме Хадсонов. Я стояла у плиты, в старой футболке, с растрёпанными волосами, и что-то готовила. А он стоял рядом, прислонившись к стойке, и смотрел на меня так, будто я была центром Вселенной.
Я нажала «Play». Его голос ударил мне в сердце, тёплый, знакомый, живой.
— Сейчас ты и вправду настоящая принцесса, — сказал он с той лёгкой улыбкой, которую я помнила наизусть.
Я закрыла глаза, чувствуя, как внутри разрывается что-то, что я так долго склеивала.
— Мам, а почему он тебя так называет? — спросила Амели, заглядывая мне в глаза.
Я присела перед ней, взяла её маленькие руки в свои и посмотрела прямо в глаза — в те глаза, которые были точной копией его глаз.
— Потому что он так меня любил, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Он называл меня принцессой каждый день. Даже когда я была уставшей, даже когда я злилась, даже когда я не верила в себя. Он всегда видел во мне ту, кого я сама не видела.
Я прижала её к себе, чувствуя, как внутри разрывается что-то, что я так долго склеивала.
— Потому что, — сказала я, и голос мой дрожал, — он так и не увидел вас. А ты — его принцесса. Она подняла на меня свои огромные глаза, такие же, как у него.
— Он был красивым? — спросила она.
Я улыбнулась сквозь слёзы.
— Он был самым красивым, — сказала я.
— А почему он сейчас не называет?
Они ещё понимали, что его нет.
Я почувствовала, как слёзы подступают к глазам.
— Потому что его нет рядом, — сказала я. — Но он всё ещё видит нас, дочка. С неба. Он видит, как ты растёшь. Как ты улыбаёшься. Как ты похожа на него.
Она подумала мгновение, а потом сказала, и её голос был таким же твёрдым, как его голос в те дни, когда он принимал самые важные решения:
— Тогда я буду его принцессой, пока ты не станешь снова.
Я не выдержала и заплакала. Я обняла её, чувствуя, как её маленькое тело прижимается ко мне, и я знала — он смотрит на нас. Он здесь. Он всегда здесь. И никогда не перестанет любить.
В этот момент в комнату забежал Маттео — наш сын. Он был старше сестры на пару минут, но уже пытался быть старшим братом. Его глаза были такими же серьёзными, как у отца.
— Ты плачешь, мама? — спросил он, подходя ближе и беря меня за руку.
Я обняла его и поцеловала в макушку.
— Я плачу от счастья, — сказала я. — Потому что вы у меня есть.
Он улыбнулся той улыбкой, которая разрывала мне сердце каждой своей схожестью с улыбкой его отца. Наши дети никогда не увидят Маттео, но он будет жить в каждом их жесте, в каждой их черте, в каждой их улыбке. Мы стояли на кухне втроём, обнявшись, и я знала: он смотрит на нас. Он всегда будет с нами. Навсегда.

Пять лет пролетели как один миг. Жизнь разбросала нас по всему миру, но ничто не смогло разорвать ту нить, которая связала нас в школе. Мы всё ещё общаемся — пишем друг другу, созваниваемся, иногда прилетаем на выходные, чтобы просто посидеть на пляже и вспомнить старые времена.
Райан и Сесилия поженились через два года после выпускного. Их свадьба была маленькой и тёплой — на берегу океана, в кругу самых близких. У них теперь трое детей — двое мальчишек и младшая дочка, которая, как говорит Райан, «мамина копия, но с характером дяди Маттео». Райан стал тем отцом, которым всегда хотел быть — заботливым, смешным и бесконечно любящим. Сесилия — спокойная и мудрая, как и всегда, стала опорой их семьи. Глядя на них, я верю, что иногда всё заканчивается именно так, как должно.
Джейсон и Лэйсли путешествуют по всему миру. Они не могут усидеть на месте ни дня. То они в Азии, то в Южной Америке, то где-то в глуши, где нет связи, но есть рассветы, которые стоят всех слов. Лэйсли ведёт блог о путешествиях, а Джейсон стал фотографом — его снимки разлетаются по всему интернету. Они не строят планов, они просто живут.
У Марка и той девушки из торгового центра ничего не вышло. Он долго переживал, но судьба оказалась к нему добрее — через пару лет он встретил Сэдди, тихую, добрую девушку с удивительной улыбкой. Она работает ветеринаром, и Марк помогает ей в приюте для животных. «Это не любовь, это что-то большее», — говорит он. И я верю.
Ник тоже нашёл свою любовь — Салли, девушку, которая работает в книжном магазине. Познакомились они случайно, в дождливый день, когда он забежал укрыться от ливня. Она подала ему чашку чая, и с тех пор они не расставались. Ник стал спокойным и домашним, хотя его ирония никуда не делась. Салли — единственная, кто смеётся над его шутками громче всех.
Маму посадили. Суд был честным, и она признала свою вину. Она редко пишет, но в каждом её письме — боль и раскаяние. Я не могу простить её. Но я больше не ненавижу. Я отпустила.
Ричард остался с Тианой. Он переехал в небольшой дом — тихий, уютный, без огромных коридоров и пустых комнат. Он больше не хочет особняков, где нет ни души. Он каждый день гуляет с Тианой, сидит с ней на крыльце, рассказывает ей о её братьях. Иногда он приезжает в Испанию, чтобы увидеть внуков. И каждый раз, когда он видит Маттео-младшего, его глаза наполняются слезами — такими же, как тогда, на поляне, пять лет назад.
А я всё ещё в Испании. В доме у моря, который он так и не увидел. Маттео-младший растёт, становится старшим братом для Мэгги. Я знаю — он остался с нами. В каждом шаге, в каждой улыбке, в каждом дне, который я встречаю на этом берегу. Он всегда будет с нами. Навсегда.

Мы все ищем место, где нас примут такими, какие мы есть. Иногда мы находим его в людях, которые становятся семьёй. Иногда — в боли, которая делает нас сильнее. А иногда — в любви, которая приходит внезапно и остаётся навсегда, даже когда тот, кто её подарил, уже ушёл. Эта история — не о том, как я выжила. Она о том, как я научилась жить. И о том, что даже из пепла можно вырастить сад, если рядом есть те, кто поливает его каждый день.

---

От автора: Спасибо вам огромное за то, что были со мной всё это время. Вы читали, переживали, поддерживали — и я чувствовала это с каждой главой. Для меня вы стали не просто читателями, а настоящей семьёй.
Прощаться очень тяжело, потому что эта история стала частью меня. Но я знаю, что она останется и в ваших сердцах — так же, как Маттео остался в сердце Сары.
Вы подарили мне веру в себя, подарили мне этот мир. И за это я буду благодарна вам всегда.
Я вас очень сильно люблю. Обнимаю каждого из вас ❤️

tg: mishel017