Глава 32
С возвращением Итана в доме Блэков наступил штиль. Не просто тишина, а то самое, редкое состояние, когда воздух становится плотным и прозрачным, а сердце бьётся ровно и уверенно. Раздражительность, словно дым, улетучилась в щели подоконников. Страх и тревога, вечные тени в углах, отступили, ослеплённые его спокойным присутствием.
Он был не просто главой семьи. Он был её якорем. Без него все они, даже самые сильные, начинали неуловимо крениться, теряя равновесие. Теперь же все знали: любая буря будет укрощена, любая трещина — залатана. В его молчаливом одобрении была опора, в его мягком вопросе: «Как дела?» — без оценочного принятия.
Итан же, в свою очередь, пил этот покой, как целебный эликсир. Его дни текли медленно и размеренно: рука на округлившемся животе Лилу, неторопливые беседы с отцом в библиотеке, где старые обиды таяли, уступая место пониманию, выкованному годами и потерей. Дома было хорошо. Это было не место, а состояние души.
—
На следующее утро свет в кабинете УЗИ был мягким, гель — тёплым. Итан держал руку Лилу, и их пальцы были сплетены так крепко, будто от этого зависела судьба вселенной. Сердце на мониторе билось чётко и яростно.
— С малышом всё прекрасно, — эти слова врач произнесла обыденно, но для них они прозвучали как главный вердикт в жизни.
— Хотите узнать пол? — спросила врач.
Итан посмотрел на Лилу и увидел в её глазах тот самый нетерпеливый, сияющий огонёк, который снёс бы любые планы о сюрпризах. Он улыбнулся, сам горел от любопытства.
— Да, — они сказали это одновременно.
—У вас будет мальчик.
Счастье, острое и беззвучное, заполнило комнату. Они не кричали, не плакали. Они просто смотрели друг на друга, и в этом взгляде было целое будущее, выстроенное заново из обломков прошлого.
В детском магазине Итан с изумлением наблюдал, как Лилу, вся, излучая свет, прикладывала к животику крошечные комбинезоны. Острая, но сладкая грусть сжала ему сердце — он пропустил первые месяцы. Его пальцы сжали крохотные пинетки. «Ничего», — пообещал он себе и ей без слов. — «Я всё наверстаю.»
— Ты не против заехать к матери? — тихо спросил он, когда покупки были завершены.
— Конечно, нет. Поехали.
У подножия надгробия Киры воздух был другим — прозрачным и звенящим. Итан коснулся прохладного камня. Приятная грусть, знакомая и неразрывная, окутала его. Он вспомнил её улыбку в том, предсмертном тоннеле — и теперь, глядя на беременную Лилу, он знал. Это не была галлюцинация. Его мать по-прежнему оберегала их, незримая, но неразлучная.
Итан стоял, чувствуя, как тишина кладбища сливается с тишиной его собственного сердца, давшего новый обет: пока она хранит их там, он будет защищать их здесь. Всей своей жизнью.
—
Элитный лаундж-бар «Омега».
Воздух был прохладен и наполнен ароматом дорогого кожаного интерьера, выдержанного виски и едва уловимых женских духов. Где-то тихо, словно фоном для жизни избранных, лилась живая джазовая музыка. Здесь не было грубого смеха или громких разговоров — здесь царили приглушенные тона, уверенные жесты и взвешенные слова, имевшие цену куда выше любой валюты. Это было место, где внешний лоск служил идеальной маскировкой для железной воли и абсолютной власти. А на нижнем этаже современный танцпол для молодёжи, на который открывался прекрасный вид.
Арчи полулежал в глубоком кресле у стены, держа в руке бокал с «Макалланом» 25-летней выдержки. Он был не просто «правой рукой» — он был мозгом одной из самых влиятельных и дисциплинированных преступных империй. Его слово здесь значило больше, чем закон.
Но даже здесь, среди этой податливой роскоши, его мысли были далеки. Они возвращались к девушке, что появилась здесь час назад. Слишком юная, слишком яркая, словно вспышка света в этом царстве полутонов. Она была чужой, она что-то искала, и её наивная отвага моментально привлекла внимание хищников, притаившихся за столиками под видом респектабельных бизнесменов. Её спасло только одно — Йен, один из ключевых людей в их же структуре. Тот самый, кто отвечал за безопасность картеля, молниеносно сориентировался. Йен быстро и без лишних слов увёл её, но образ врезался Арчи в память.
Он медленно вращал бокал, наблюдая, как играет в виски свет от низкой люстры. «Чёрт… Кого она напоминает?» — в голове назойливо крутилась мысль. Эти черты… что-то давно забытое, из другой, почти стёртой жизни.
И тогда, словно удар током, в памяти всплыл образ. Не фотография, а живое воспоминание: Кира Блэк! Мать Итана Блэка. Та же утончённая линия скул, тот же разрез глаз, полный любопытства и бесстрашия, та же самая манера вскидывать подбородок с вызовом. Она была её живой копией.
«Боже… Так это Анабель. Сестра Итана», — осознание пришло с леденящей ясностью. Йен, сам того не подозревая, бросил тень на сестру человека, которого Арчи когда-то считал почти братом.
Он отхлебнул виски, ощущая его сложный, обжигающий вкус. Ирония судьбы была горькой. Арчи видел, как на неё смотрели другие «акулы» из их мира. Её бы «съели», разорвав на части в их бесконечных играх за влияние. Но теперь она оказалась под его незримым, но абсолютным покровительством. Не из-за сентиментальности. А потому, что некоторые призраки прошлого всё ещё имели над ним власть. План Йена — представить её своей женщиной, чтобы обеспечить ей неприкосновенность, — был гениален. В их мире, построенном на строгой иерархии и кодексе, это был единственный железный щит.
Арчи едва заметно кивнул сам себе. Он позволит этому спектаклю продолжаться. Он обеспечит ей эту защиту. Ради тени улыбки женщины, которую он когда-то знал, и которая смотрела на него сейчас глазами этой дерзкой девчонки.
Он поставил бокал. Пусть Итан и не знает, от какой пропасти его сестру только что уберегли. И чья рука из самого сердца тьмы незримо отвела беду. У каждого своя война, и его война только что обрела новое, призрачное лицо.
—
— Значит, я полностью здоров? — Итан сидел напротив врача, с трудом сдерживая нетерпение. Каждая клетка его тела жаждала вернуться к нормальной жизни.
— Я вам больше скажу, мистер Блэк. Вашему физическому здоровью позавидует любой новичок, — доктор Хауэлл щёлкнул ручкой по папке с анализами. — Но военного психолога советую все же посещать. Сами понимаете, такие ранения и… пережитый опыт требуют проработки.
— Значит, могу возвращаться к работе? — в голосе Итана прозвучала надежда, но внутри что-то холодное сжалось при мысли о новой разлуке.
— Да. Я передам в штаб рекомендацию, и вам сделают назначение.
Итан сделал глубокий вдох. Впервые в жизни он собирался воспользоваться своим положением не для атаки, а для защиты — защиты этого хрупкого счастья, что только начало вызревать в его доме.
— Доктор Хауэлл, я могу попросить вас об одной услуге? — его голос стал тише, почти доверительным.
— Всё, что в моих силах.
— Можно продлить срок моей реабилитации ещё на пару месяцев? Жена скоро рожает, и мне… мне очень хочется быть рядом.
Доктор задумался, его взгляд скользнул по идеальным показателям кардиограммы и остановился на глазах пациента. Он видел не солдата, а будущего отца. Он знал, что Малец, его племянник, вернулся живым во многом благодаря упрямой воле этого человека. И он понимал — иногда самое важное сражение происходит не на поле боя, а у семейного очага.
— Учитывая комплексный характер ваших ранений, клиническую смерть и длительную кому, — врач сделал вид, что изучает график, — полагаю, дополнительные несколько месяцев реабилитации будут вполне оправданы. Для закрепления результата.
Облегчение, тёплое и безмятежное, разлилось по груди Итана.
— Что сказал врач? — голос Лилу в трубке звучал самой долгожданный мелодией.
— Полностью здоров, — ответил Итан, и тут же услышал, как её дыхание перехватило.
— Значит… ты вернёшься к работе? — в вопросе прозвучала вся та обречённость, что копилась месяцами разлук.
— Нет, меня оставили ещё на несколько месяцев.
Тишина в трубке, а потом — счастливый, лёгкий вздох, похожий на шёпот:
— Правда? — этот простой звук, эта безудержная радость в её голосе заставили его сердце сжаться.
Итан вдруг с болезненной ясностью осознал: все их общие годы, все его подарки ей были практичными, надёжными, нужными. Как он сам. Ни разу он не подарил ей просто красоты. Ничего, что заставляло бы её глаза сиять так же, как сейчас от одной лишь возможности быть рядом.
Недолго думая, он свернул с пути домой и направился в ювелирный салон. Лилу не носила массивных украшений, но каждое её колечко или цепочка были выбраны с безупречным, тонким вкусом. Он провёл у витрины почти час, советуясь с консультантом, впервые чувствуя робость не перед лицом врага, а перед выбором идеального бриллианта.
— Закрой глаза, — мягко попросил он, переступив порог дома. Его пальцы сжимали маленькую бархатную коробочку.
— Что ты задумал? — Лилу сузила глаза с подозрительной улыбкой.
— Просто доверься мне.
Она послушно зажмурилась, и он видел, как её ресницы трепещут от нетерпения. Он бережно положил коробочку ей на ладонь.
— Что там? — не выдержала она.
— Смотри, — его собственное сердце колотилось где-то в глубине груди. Он боялся не угодить, боялся, что выбор покажется ей слишком вычурным или, наоборот, простым.
Лилу щёлкнула замком. И тогда он увидел это: её глаза расширились, в них вспыхнули десятки маленьких бриллиантовых искр, отражая огранку изящной подвески. Её губы приоткрылись в безмолвном восторге. Она точно не ожидала. Это было ново. Нежно. Идеально.
— Итан… — её голос дрогнул, а палец осторожно коснулся камня. — Это так красиво…
Она подняла на него сияющий взгляд, и в нем он прочёл всё: и любовь, и удивление, и счастье. В эту секунду он поставил себе мысленную галочку: дарить ей такие моменты нужно как можно чаще. Не только по праздникам. А просто так. Потому что она — его маяк, его дом, и она заслуживала всего света мира.