Think I like you best when you're just with me..
На замок опустилась ночь. Она казалась не такой как обычно, а более тяжелой. Темнота стала более густой и тревожной, а воздух холодным и колким. На удивление, даже первокурсники спали после комендантского часа… Всё ощущается не таким… Не таким, как было всегда. А может, это всё кажется и уставшие разумы Рейвен и Северуса просто обостренно ощущают то, что происходит вокруг. В любом случае пора ложиться спать и готовиться к очередному дню, который после вечернего диалога точно обещал быть иным, не таким скучным и сиротливым.
Ночь не принесла облегчения. Рейвен лежала в своей кровати в гостиной Слизерина, но сон не шёл. Она смотрела на тёмный балдахин, и перед глазами всё ещё стояла фигура профессора — не того ледяного и колючего Снейпа, которого знал весь Хогвартс, а человека, который на некоторое время снял свою маску отстраненности. Который смотрел в огонь, а не на неё, потому что так было легче открыть то, что он прятал годами.
Она повернулась на бок, подтянув колени к груди. В груди всё ещё гуляло то странное тепло, но теперь к нему примешивалось что-то другое. Тревога. Не за себя — за него. За то, как он стоял у окна, когда она уходила. Как долго молчал перед тем, как поправить её. Как будто слово «профессор» было шипом, а «Северус» — первым глотком воды после долгой засухи.
«Самые сложные зелья требуют ясного ума. Даже те, что варятся не в котле.»
Она закрыла глаза. Сердце сжалось. Потому что она вдруг поняла: он говорил не о ней. Он говорил о себе. О том, что он варит всю жизнь. О зелье под названием «вина», которое не снимает боль, а только растягивает её на годы. И о том, что сегодня, впервые за очень долгое время, он позволил кому-то заглянуть в котёл.
А в это время в подземельях, в кресле у погасшего камина, Северус Снейп сидел с закрытыми глазами. В руке он держал старый бокал — пустой, потому что даже огневиски сегодня не лезло в горло. На коленях лежала забытая книга, но он не помнил, когда открыл её в последний раз.
Перед внутренним взором стояла она. Рейвен Шварц. Не просто ученица. Не очередной любопытный ум, который хочет сунуть нос в запретное. Он видел других. Многие приходили, многие уходили, разочарованные его резкостью или напуганные его репутацией. Но она не ушла. Она назвала его по имени. Не «профессор», не «сэр», не «Снейп» с вызовом или страхом. А мягко, тихо, почти по-домашнему — как имя, к которому нужно привыкнуть, как к старой ране, которая наконец перестала кровоточить.
Он открыл глаза. В темноте комнаты, где никто не видел его лица, он позволил себе то, чего не позволял годами. Он выдохнул. Долго, тяжело, так, что затрещали рёбра. И в этом выдохе было всё: Лили, война, Мальсибер, годы притворства, метка Пожирателя на руке, которая иногда всё ещё горела, раздирая кожу в непогоду, сотни ночей без сна, тысячи бессмысленных зелий, сваренных только для того, чтобы занять руки и не думать ни о чем.
И не было ни одного человека, который бы сказал: «Спокойной ночи, Северус».
А она сказала. Даже смотрела в его чёрные глаза своими серыми, которые так и были похожи на морскую гладь перед штормом.
Он провёл ладонью по лицу. Пальцы дрогнули, когда коснулись виска. Старость? Нет. Просто усталость, которая вдруг стала не тяжёлым грузом, а чем-то, что можно положить на край стола и оставить до утра. Только потому, что кто-то сегодня вечером назвал его по имени. Не спасителем, не предателем, не героем и не чудовищем. А просто — Северусом.
В замке было тихо. Но после раздумий эта тишина уже не была холодной, как раньше. Она напоминала ту, что бывает перед рассветом, когда ещё темно, но ты уже знаешь — солнце встанет. Не потому, что оно обязано. А потому, что даже самые долгие ночи заканчиваются. И даже самые молчаливые люди однажды слышат своё имя, произнесённое не как приговор, а как прощение…
Рейвен, наконец, закрыла глаза, когда за окном стало совсем темно. Ей приснился странный сон: камин, в котором огонь погас, но угли всё ещё дышали теплом. И чей-то голос, тихий, хрипловатый, говорил: «Оставайся. Не сейчас. Но когда-нибудь. Оставайся.» Она проснулась с мокрыми щеками и не поняла, почему плакала.
А в подземельях профессор Снейп налил себе вместо огневиски чай. С мятой. Как когда-то давно, ещё до всего этого. Он пил его маленькими глотками, глядя на стену, где между старыми свитками пергамента висела пыльная карта Запретного леса. Он думал о том, что некоторые вещи нельзя исправить..