Глава 43
Вайолет
Месяц пролетел незаметно. Ещё вчера, казалось, я лежала на больничной кровати, не в силах дойти до туалета без посторонней помощи, а сегодня я сидела за столом в особняке, пила чай и чувствовала себя почти нормальным человеком. Рёбра всё ещё напоминали о себе, если я делала слишком резкое движение или забывала и пыталась потянуться всем телом после долгого сидения за ноутбуком, но это была уже не та острая, выбивающая дух боль, что преследовала меня в первые недели. Скорее тупое, ноющее напоминание о том, что я жива, а ад остался позади.
За этот месяц многое изменилось. И самое главное изменились мы с Винсентом. Наши отношения становились теплее с каждым днём, и я не могла сказать точно, в какой именно момент это произошло. Это ощущалось буквально, как медленный, неизбежный рассвет, заливающий светом всё вокруг. Он стал чаще касаться меня. Не только когда помогал встать или подавал руку, а просто так. Его пальцы скользили по моему плечу, когда Винс проходил мимо. Мужчина поправлял выбившуюся прядь моих волос за ухо, когда думал, что я не замечаю. Я замечала. Я замечала каждое прикосновение, и моё сердце каждый раз пропускало удар.
Однажды вечером я уснула на диване в гостиной, а проснулась от того, что он накрывал меня пледом. Я не открыла глаза, но почувствовала, как он наклонился и легко, почти невесомо коснулся губами моего лба. А потом услышала его шаги, удаляющиеся по коридору. Я лежала в темноте и улыбалась, как дурочка, пока сон снова не забрал меня.
В офисе, когда я проводила планёрку, он иногда заходил без предупреждения. Я видела его в дверях. Винс стоял, прислонившись плечом к косяку, и просто смотрел, как я работаю. Не вмешивался, не комментировал, лишь был рядом. Однажды Кьяра шепнула мне: «Он смотрит на тебя так, будто ты для него солнце». Я отшутилась, сказав что-то про итальянскую любовь к драматизму, но вечером, лёжа в кровати, прокручивала эти слова снова и снова. Он не говорил слов о любви, но демонстрировал её в каждой мелочи. В том, как он приносил мне чай, когда я засиживалась допоздна за ноутбуком. В том, как он помнил, что я не люблю слишком горячую воду, и всегда проверял температуру, прежде чем подать мне кружку. В том, как он однажды привёз мне новый свитер, цвета морской волны, потому что заметил, что мой старый прохудился на локтях. «Ты замёрзнешь», услышала я от него тогда, и я поняла, что это его способ говорить «я забочусь о тебе». Винсент не умел иначе, но я научилась его понимать.
Иногда по вечерам мы сидели в гостиной вдвоём. Кай и Джованни уходили по своим делам, и в доме становилось тихо. Мы могли не разговаривать часами - он читал что-то в планшете, я работала за ноутбуком, но его надёжная ладонь всегда лежала на моей. Просто лежала. Иногда он поднимал мою руку и прижимался губами к костяшкам пальцев. Мужчина никогда не говорил, о чём думает в этот момент, но я знала. Он думал о том, что мог потерять меня. И я думала о том же.
Раз в неделю я ездила в офис. Команда понемногу привыкала ко мне. Кьяра, моя главная поддержка в этом мужском царстве, всегда встречала меня с улыбкой и чашкой кофе. Я назначила её своей правой рукой. Алессио перестал смотреть настороженно и теперь первым задавал вопросы на планёрках. Даже синьор Риккардо, который встретил меня с откровенным скепсисом, начал кивать мне при встрече. Не скажу, что мы стали друзьями, но мужчина хотя бы перестал сверлить меня взглядом. Однажды он подошёл ко мне после собрания и сказал, что я «не так плоха, как он ожидал». Для итальянца его возраста это было почти признанием в любви. Я приняла это с достоинством.
Физиотерапия два раза в неделю стала привычной рутиной. Врач хвалил мой прогресс, и я действительно чувствовала, что становлюсь сильнее. Я могла ходить дольше, дышать глубже и даже пробовала лёгкие упражнения в зале, когда никто не видел. Пока только растяжку и дыхательную гимнастику, но я знала, ещё немного, и я вернусь к груше, а потом и к стрельбе. И после ко всему остальному.
Но самым большим моим достижением за этот месяц был итальянский. Я занималась каждый день. С утра, пока пила чай. Вечером, перед сном. Иногда в офисе, если выдавалась свободная минута. Кьяра помогала мне с разговорной практикой, поправляла произношение и смеялась над моими попытками выговорить сложные слова. Винсент иногда устраивал мне проверки, задавал вопросы на итальянском и ждал ответа. Если я отвечала правильно, он кивал. Если ошибалась, он поправлял меня и заставлял повторить трижды. Жёсткий учитель, но эффективный. К концу месяца я дотянула до базового уровня А2. Я могла представиться, спросить дорогу, заказать еду в ресторане и. самое главное, понимала, о чём говорят вокруг меня. Это было невероятное чувство: язык, который ещё три месяца назад казался чужим и враждебным, начал раскрываться передо мной, как цветок.
Ноябрь в Неаполе был мягким и дождливым. Небо часто хмурилось, и по утрам сад за окном покрывался тонкой пеленой тумана. Но днём солнце пробивалось сквозь облака, и воздух наполнялся той особенной ноябрьской свежестью, которая пахла морем и мокрой листвой. В такие дни мне особенно хотелось куда-нибудь выбраться.
Именно в одно из таких утр Джованни объявил за завтраком: — Так, всё. Сегодня мы едем в Рим.
Я подняла голову от чашки с чаем. — В каком смысле в Рим?
— В прямом. Я обещал тебе лучшую пасту в Италии. Помнишь? Ещё в больнице. Так вот, сегодня тот самый день. Ты восстановилась, ты работаешь как проклятая, ты выучила итальянский. Ты заслужила свою пасту.
— Это три часа езды. — заметил Кай, но в его голосе не было возражения. Скорее, он просто констатировал факт.
— Три часа это ерунда. — отмахнулся Джованни.
Винсент, который всё это время молча пил кофе, поставил чашку на стол и сказал: — Я за рулём. Выезжаем через час.
Дорога до Рима была красивой. Мы ехали по автостраде, и за окном проплывали тосканские пейзажи: холмы, покрытые виноградниками, кипарисы, старые фермы с черепичными крышами. Ноябрьское солнце освещало всё мягким золотистым светом, и я не могла оторваться от окна. Винсент вёл машину молча, но иногда я ловила его взгляд в зеркале заднего вида. Он смотрел на меня, не просто проверяя, всё ли в порядке. Смотрел так, как смотрят на что-то дорогое. На что-то, что боятся потерять. Я встречала его взгляд и чувствовала, как внутри разливается тепло.
Джованни сидел рядом с ним и всю дорогу рассказывал о своём друге, владельце того самого ресторана, и о том, как они познакомились много лет назад. Кай, сидевший со мной на заднем сиденье, читал что-то в телефоне, но иногда отпускал комментарии, которые заставляли Джованни возмущаться, а меня смеяться.
Рим встретил нас шумом и движением. Узкие улочки, старинные здания, туристы с камерами, запах кофе и выпечки из каждой второй двери. Джованни вёл нас через центр, лавируя между прохожими с ловкостью человека, который знал этот город как свои пять пальцев. Мы прошли мимо Пантеона, мимо фонтана Треви, и я на секунду остановилась, глядя на воду, сверкающую на солнце.
— Кинь монетку. — сказал Винсент, протягивая мне мелкую монету.
— Зачем?
— Чтобы вернуться.
Я взяла монету и бросила её в фонтан. Она сверкнула в воздухе и исчезла под водой.
Хочу, чтобы он никогда не пожалел, что выбрал меня
Ресторан, куда нас привёл Джованни, был маленьким и неприметным, спрятанным в переулке, без вывески, только для тех, кто знал. Внутри пахло базиликом, чесноком и свежим хлебом. Нас встретил пожилой мужчина с седыми усами и широкой улыбкой. Пьеро. Он обнял русоволосого, хлопнул по плечу Кая, пожал руку Винсенту и с интересом посмотрел на меня.
— E questa chi è? (А это кто?) — спросил он.
— Violet. — ответила я прежде, чем кто-то успел сказать за меня. — Piacere di conoscerti (Приятно познакомиться).
Пьеро расплылся в улыбке и закивал. Джованни посмотрел на меня с гордостью, Кай одобрительно кивнул, а Винсент... Винсент просто смотрел, но я видела, как уголки его губ дрогнули.
Паста действительно была лучшей. Я не знала, было ли это объективной истиной или просто магией момента, но когда я попробовала первую вилку, я закрыла глаза и застонала от удовольствия. Джованни торжествующе поднял бокал.
— Ну? Что я говорил?
— Ладно. — признала я. — Ты был прав.
— Запишите этот день в историю! — воскликнул он. — Она признала мою правоту!
— Не привыкай. — буркнула я, но не смогла сдержать улыбку.
Мы ели, смеялись над какой-то историей из прошлого Джованни, и я чувствовала себя абсолютно счастливой. Винсент сидел рядом, и его ладонь, как всегда, лежала на моей под столом. Я уже привыкла к этому. К его молчаливому присутствию, к теплу его пальцев. Это стало частью моей жизни, такой же естественной, как дыхание.
А потом Джованни отложил вилку, сделал глоток вина и вдруг спросил: — Так, а что вообще между вами?
Я резко поперхнулась пастой. Закашлялась, схватилась за салфетку и почувствовала, как щёки заливает краска. Винсент бросил на брата убийственный взгляд.
— Джо.
— Что? — тот развёл руками с самым невинным видом. — Я просто спросил. Вы уже два месяца ходите вокруг друг друга, как два подростка. Взрослые люди, а ведёте себя так, будто впервые в жизни держитесь за руки.
— Заткнись. — процедил Винсент.
— Не заткнусь. — Джованни откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Вы мне как брат и... почти сестра. Я имею право спросить. Что между вами? Вы вместе или нет? Потому что со стороны это выглядит так: вы постоянно касаетесь друг друга, ты смотришь на неё как на восьмое чудо света, она краснеет каждый раз, когда ты входишь в комнату. Могу поклясться, что даже простые прохожие замечают искры любви между вами.
Я опустила глаза в тарелку, чувствуя, как горят уши. Он был прав. Во всём. Мы действительно не говорили об этом. Винсент однажды назвал меня своей женщиной, но он никогда не говорил «я тебя люблю». Никогда не предлагал быть вместе официально. Мы просто... были. И мне этого хватало. Но сейчас, когда Джованни задал этот вопрос, я вдруг поняла, что не знаю, что ответить.
Кай, который всё это время молчал, отложил вилку и спокойно сказал: — Он прав, Винсент. Вы оба выглядите счастливыми. Но, может быть, стоит прояснить это не только для нас, но и для себя?
Винсент посмотрел на меня. Его серые глаза были серьёзными, но в них не было холода. Скорее вопрос. Мужчина ждал, что я скажу. Я открыла рот, но слова застряли в горле.
— Мы... — начала я и запнулась. — Мы просто... мы не...
— Она моя женщина. — перебил Винсент. Его голос прозвучал ровно, но в нём была та самая сталь, которую я так хорошо знала. — Я сказал ей это, и я не беру своих слов назад.
— А ты спросил её, хочет ли она быть твоей женщиной? — прищурился Джованни. — Или ты просто поставил её перед фактом?
Винсент замолчал. Я видела, как напряглась его челюсть. Он перевёл взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, чего я раньше не видела. Неуверенность.
— Вайолет. — тихо позвал он. — Ты хочешь этого?
Сердце заколотилось где-то в горле. Я смотрела на на мужчину, который вытащил меня из подвала, который учил меня стрелять и плавать, который сидел у моей кровати, пока я была в коме. Который стал для меня самым дорогим в жизни.
— Да. — ответила я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Хочу.
Джованни широко улыбнулся и поднял бокал.
— Ну вот! Наконец-то! А то я уже думал, что вы до пенсии будете ходить вокруг друг друга.
— Джо... — предупредил Кай.
— Молчу-молчу. — Он сделал глоток вина и добавил уже тише. — Но я всё равно считаю, что вы как маленькие дети.
Я фыркнула, чувствуя, как напряжение отпускает. Винсент всё ещё смотрел на меня, и его ладонь сжала мою крепче.
— Кстати, о детях. — вдруг сказал Джованни, и я снова поперхнулась, на этот раз водой. — Шучу! Шучу, tesoro, не пугайся. Но если серьёзно, то я рад за вас.
— Спасибо. — тихо ответила я.
Кай кивнул, соглашаясь с братом, а Винсент так же смотрел на меня, пока в его взгляде было всё, что он не говорил словами.
Остаток ужина прошёл спокойно. Джованни переключился на новую тему - начал рассказывать про какой-то инцидент в казино, и Кай включился в обсуждение. Мы с Винсентом слушали, иногда вставляя комментарии, и напряжение окончательно рассеялось. Но каждый раз, когда я ловила его взгляд, я чувствовала, что между нами что-то изменилось. Что-то важное.
Что-то, чему мы наконец дали имя.