Глава 21
Утром, как обычно я спустилась на кухню и замерла в дверях. Пусто. Ни Кая с его вечной кружкой кофе и сводками на планшете. Ни Джованни с его дурацкими шутками и наглой ухмылкой. Ни Винсента, который обычно стоял у кофемашины, застёгивая манжеты рубашки с таким видом, будто весь мир уже был под его контролем. Только непривычная, почти осязаемая тишина. Я обошла кухню, потом заглянула в гостиную, потом даже сунулась в кабинет. Никого. Вообще ни души.
— Да ладно. — пробормотала я вслух. — Вы серьёзно?
Я вернулась на кухню и машинально похлопала себя по карманам, хотя точно знала, что телефона у меня нет. Его забрали ещё тогда, в лифте, а нового мне так и не выдали. Я даже не задумывалась об этом раньше, потому что всегда была рядом с кем-то из братьев, всегда в пределах досягаемости, а сейчас я стояла посреди огромного особняка, совершенно одна, без связи с внешним миром и это ощущение было странным. Уж пиздец каким непривычным. Как будто я вдруг оказалась в вакууме.
— Ну и похуй. — сказала я пустой кухне и открыла холодильник.
Готовить себе завтрак в полной тишине было скучно, поэтому я схватила пульт от телевизора, висевшего на стене и включила первый попавшийся музыкальный канал. Из динамиков ударили басы. Я прибавила громкость, потому что в пустом доме можно было позволить себе не стесняться. По кухне поплыли первые низкие аккорды.
«Take me to church» (Отведи меня в церковь)
Я замерла с лопаткой в руке. Эту песню я знала. Она играла когда-то в компьютерном клубе, глубокой ночью, когда я сидела за стойкой и мечтала о жизни, которой у меня никогда не было. И сейчас, сама не заметив как, я начала подпевать. Сначала тихо, потом громче. А потом мои плечи сами собой начали двигаться в такт.
— The only heaven I'll be sent to is when I'm alone with you... (Мой единственный рай это остаться наедине с тобой.)
Я кружилась по кухне босиком, в шортах и белой футболке, размахивая лопаткой как микрофоном. Глаза закрыты, голос срывается на высоких нотах, бёдра качаются в ритме. Плевать, как это выглядит. Я чувствовала себя живой. Не какой нибудь пленницей, хакером или ученицей мафиози. Просто девушкой, которая готовит себе яичницу и поёт любимую песню.
— I was born sick, but I love it. (Я был рожден больным, но мне это нравится.)
Песня взорвалась припевом и я заорала громче, полностью уйдя в музыку. — Take me to church, I'll worship like a dog at the shrine of your lies! I'll tell you my sins and you can sharpen your knife. Offer me that deathless death, Good God, let me give you my life! (Отведи меня в церковь, я буду служить верным псом на алтаре твоей лжи! Я исповедуюсь тебе и ты заточишь свой нож. Предложи мне бессмертную смерть, Боже, позволь отдать тебе свою жизнь!)
Я не слышала шагов за спиной. Я вообще ничего не слышала, а когда повернулась, чтобы взять соль, замерла на месте. В дверях кухни стоял Винсент. Рубашка расстёгнута на верхнюю пуговицу, чёрные волосы чуть влажные, будто он только что вышел из душа. Мужчина опирался плечом о косяк и смотрел на меня с таким выражением лица, что я не могла понять, смеётся он или просто ахуел от увиденного. Лопатка выпала из моих пальцев и с грохотом ударилась о плитку. Я застыла, чувствуя, как кровь приливает к щекам с такой скоростью, что вот-вот задымится.
— Блядь... — выдохнула я.
— Продолжай. — произнёс мужчина ровно, но в его голосе слышался едва уловимый смех. — Мне нравится.
— Да пошёл ты! — воскликнула я и резко выключила телевизор, чувствуя, как горят уши. Сердце колотилось как бешеное где-то в горле. Он видел всё. Весь этот идиотский танец, эти прыжки, этот припев, который я орала как полоумная. Я готова была провалиться сквозь чёртов пол.
— Где, блять, все? — выпалила я, пытаясь перевести тему и хоть как-то спасти остатки достоинства. — Я спустилась, а тут никого. У меня даже телефона нет, чтобы набрать кого-то!
— Кай и Джованни уехали решать некоторые вопросы. — ответил он, проходя на кухню. — Охрана на месте, просто ты их не видишь. А телефон тебе действительно нужен. Я решу это сегодня.
— Было бы неплохо. — буркнула я, всё ещё красная как рак.
Он взял со стола яблоко, покрутил в пальцах и направился к лестнице. — Отдыхай, певица. Я к себе.
Я молча кивнула. Винсент ушёл, а я осталась стоять на кухне с подгоревшей яичницей и ощущением, что моё сердце всё ещё колотится где-то в горле. Итальянец слышал, как я пою. Видел, как я танцую. И сказал: «Продолжай. Мне нравится».
Что, блядь, это значит?
Я позавтракала в тишине, сидя за столом и глядя в одну точку. Мысли крутились вокруг одного и того же. Этот человек видел меня разной. Испуганной в лифте. Сломанной в подвале. Разъярённой в казино. Сосредоточенной за клавиатурой. Вспотевшей в зале. А теперь ещё и пританцовывающей на кухне с лопаткой в руке. Я не знала, что он обо мне думает и эта неопределённость начинала меня подбешивать.
Закончив завтракать, я решила, что мне нужно проветриться. Особняк давил стенами, а в голове было слишком много шума. Я вышла через заднюю дверь в сад, вдыхая тёплый утренний воздух, пахнущий хвоей и морем. По дорожке прошла мимо кустов, мимо старого фонтана, мимо скамеек, на которых мы с Каем иногда сидели по вечерам. Я знала, что здесь есть бассейн, Кай показывал мне его во время экскурсии по особняку, но я ни разу не подходила к нему близко, просто не было повода. И вдруг я услышала всплеск воды. Я пошла на звук, огибая высокую живую изгородь и замерла. Винсент плавал. Мощными, размашистыми гребками он рассекал воду и мышцы на его спине перекатывались под загорелой кожей. Татуировки, проступали во всей красе, чёрные линии на мокрой коже, стекающие капли воды, блики солнца. Он доплыл до края, ухватился за бортик и встряхнул головой, разбрасывая брызги и только тогда заметил меня.
— Подсматриваешь? — спросил Винсент, не оборачиваясь.
— Просто гуляла. — быстро ответила я, чувствуя, как щёки снова начинают гореть.
— Присоединяйся. — он повернулся ко мне лицом и кивнул на воду.
— Я не умею плавать.
Мужчина приподнял бровь. В его глазах мелькнуло удивление. — Совсем?
— Совсем. В Питере как-то не до бассейнов было, да и финансы особо не позволяли.
Винсент ничего не ответил. Вместо этого зачерпнул ладонью воду и плеснул в меня. Капли попали на футболку, на лицо, на волосы. Я взвизгнула и отскочила назад. — Ты ахуел?!
— Заходи. — сказал он и в его голосе прозвучало что-то похожее на вызов. — Я научу тебя плавать.
Я стояла на краю бассейна, переводя взгляд с воды на его лицо. Винсент ждал. — Если я утону,— предупредила я, — ты будешь виноват.
— Я не позволю тебе утонуть.
Я выдохнула, скинула кроссовки и осторожно села на край бассейна, опуская ноги в воду. Вода оказалась приятно прохладной, совсем не ледяной и от неожиданности я чуть расслабила плечи. Винсент подошёл ближе и встал передо мной. Вода доставала ему до груди и я видела, как капли стекают по его ключицам вниз. Он положил тёплые, уверенные руки на мою талию. Я вздрогнула и замерла, чувствуя, как по телу разливается жар, совершенно не связанный с солнцем. Его большие пальцы почти касались моих рёбер и от этого прикосновения кожа под футболкой покрылась мурашками. Я вдруг ощутила себя до ужаса маленькой и хрупкой. Он был огромным, его ладони почти смыкались на моей талии, а мои босые ноги едва доставали до воды. От осознания этого я покраснела ещё сильнее.
— Я сейчас опущу тебя в воду. — спокойно вымолвил Винсент. — Держись за мои плечи.
— Легко сказать. — прошептала я, потому что голос вдруг сел.
— Вайолет. Доверься мне.
Я посмотрела ему в глаза. Серые, спокойные, без привычного холода. Он ждал. И я, сама не зная почему, кивнула. Мужчина поднял меня без усилий, как пушинку и медленно опустил в воду. Я ахнула, когда прохлада коснулась бёдер, потом живота, потом груди. Руки инстинктивно вцепились в его твёрдые, как камень плечи, но тёплые несмотря на воду.
— Отпусти одну руку. — скомандовал он. — Пробуй грести.
— Ага, сейчас. — пробормотала я, вцепляясь в него ещё крепче. — Я утону, блядь!
— Не утонешь. Я держу тебя.
Его ладони всё ещё лежали на моей талии, поддерживая меня на плаву. Вода мягко покачивала нас и я чувствовала каждое движение его пальцев на своих рёбрах. Чувствовала, как моё сердце колотится где-то у самого горла. Чувствовала, как его дыхание касается моего лица.
— Давай. — повторил Винсент. — Отпусти одну руку. Я не дам тебе уйти под воду.
Я зажмурилась и медленно разжала пальцы правой руки. Ничего не произошло. Я не утонула. Винсент держал меня ровно и уверенно. Я открыла глаза и встретилась с его взглядом. В нём больше не было холода, только сосредоточенность. И что-то ещё, чему я пока не могла найти название.
— Хорошо. — произнёс он. — Теперь греби. Медленно, без паники. Почувствуй воду.
Я зачерпнула ладонью воду и сделала неуклюжий гребок. Потом ещё один. Итальянец чуть сместил руки, поправляя положение моего тела и от этого прикосновения у меня перехватило дыхание. Он был слишком близко. Его мокрые волосы потемнели ещё больше и прилипли ко лбу. Капли воды блестели на его ресницах. Я видела каждую чёрточку его лица, каждую щетинку на подбородке. И я вдруг поняла, что не дышу.
О боже мой, рядом с ним я чувствую себя пятилетней девочкой, к которой первый раз прикоснулся мальчик в садике.
— Ты справляешься. — сказал он. — Ещё немного и поплывёшь сама.
— Сомневаюсь. — выдохнула я.
— А ты не сомневайся. Просто делай.
Я сделала ещё гребок. И ещё. Его руки по-прежнему держали меня, но я чувствовала, что он постепенно ослабляет хватку. Вода перестала быть чужой и враждебной. Она держала меня. И Винсент держал меня. Я поймала ритм и вдруг осознала, что плыву. Сама. Его пальцы едва касались моей талии, теперь он только страховал меня.
— Получается... — прошептала я.
— Я же говорил.
Я повернула голову и посмотрела на него. Мы были лицом к лицу, ближе, чем когда-либо. Я чувствовала тепло его тела сквозь прохладную воду. Чувствовала, как его пальцы всё ещё лежат на моей талии, но теперь это прикосновение было другим. Более... личным.
— Ты дрожишь. — заметил он.
— Это от воды.
— Нет. Не от воды.
Я сглотнула. Его лицо всё еще оставалось слишком близко. Его губы были слишком близко. В голове билась только одна мысль: что, блядь, происходит? Он смотрел на меня, и в его взгляде больше было что-то, от чего у меня подкашивались ноги, даже если они и так не касались дна.
— Я, наверное, уже могу вылезать. — слишком неуверенно прошептала я.
Он кивнул и отпустил мою талию. Я поплыла к бортику, чувствуя себя непривычно лёгкой. Выбралась из воды и села на край, дрожа. Солнце тут же начало припекать мокрую футболку, прилипшую к телу. Винсент выбрался следом, и вода ручьями стекала с его тела на плитку. Я старалась не смотреть, но почему-то не получалось.
Мы разошлись по комнатам и я долго стояла под горячим душем, пытаясь смыть с себя не только хлорку, но и это странное, щекотливое ощущение его пальцев на моей талии, которое не смывалось.
Вечером вернулись Кай и Джованни. Я услышала их голоса из гостиной, когда спускалась по лестнице. Джованни о чём-то спорил с Каем, размахивая руками, а Кай, как обычно, отвечал ему коротко и спокойно. Я вошла в гостиную и почувствовала, как напряжение последних часов отпускает. Дом снова был полон.
— О, хакерша! — Джованни повернулся ко мне. — Как ты тут без нас? Не скучала?
— Страдала без твоих шуток.— буркнула я, плюхаясь на диван.
— Конечно страдала. Все страдают без моих шуток.
В гостиную вошёл Винсент. Он был в свежей рубашке. Я тут же отвела взгляд, делая вид, что меня жутко заинтересовал узор на диванной подушке. Мужчина подошёл ко мне и протянул что-то. Я подняла глаза. Телефон. Чёрный, новый, без единой царапины.
— Теперь ты на связи. — сказал он.
Я взяла телефон и повертела в руках. Экран загорелся, высветив стандартную заставку.
— Там уже забиты все номера. — добавил Кай. — Мой, Джованни, Винсента. Охрана тоже есть.
— И не потеряй его, — хмыкнул Джованни. — а то от тебя всего можно ожидать.
Я кивнула, всё ещё глядя на телефон. Маленькая вещь, но почему-то она значила гораздо больше, чем просто возможность позвонить. Это было доверие. Меня больше не держали в изоляции. Я больше не была пленницей, которая даже не может набрать номер. Я провела пальцем по экрану и подняла взгляд на Винсента. — Спасибо.
Он коротко кивнул и сел в кресло напротив. Джованни продолжил рассказывать какую-то историю про их дела, Кай вставлял редкие комментарии, а я сидела, сжимая в руке телефон, и думала о том, что сегодняшний день был странным. Очень странным и очень хорошим.