Пролог 02.
Кажется, в жизни каждой девочки должен быть хотя бы один мальчик, который портит ей детство. Возможно, у некоторых и нет, я очень за них рада. Почему именно у меня такая жестокая судьба? Этот дебил портил мои куклы до того момента, пока я не перестала в них играть три года назад. Сейчас мне уже пятнадцать, и я чувствую себя очень взрослой. Как говорится: «Какой привет — такой ответ». Два года назад я заперла его в сарае, его не могли найти почти целый день, а я не стала говорить, где он. Не знаю, как он прожил там несколько часов без воды и еды в темноте, но меня не очень уж и мучила совесть. Дети очень жестоки, особенно обиженные. Он даже не заплакал, как он вообще продержался?
А год назад, в восьмом классе, он прочитал перед всем классом мой личный дневник. Как же я его ненавижу! Половина записей состояла из того, как я его терпеть не могу. Но среди них был самый стыдный рассказ о том, как в тринадцать лет у меня первый раз пошли месячные. Боже, какой позор! Он прочитал это перед всем классом в то время, как все смеялись, а я, красная как помидор, сидела за второй партой, спрятав свою голову за волосами.
Так и жили, в принципе: он делал мне гадость, а я ему в ответ.
Жили, пока он в один прекрасный день не переехал в другой город. Чёрт, это была самая прекрасная новость, которую я когда-либо слышала! В конце девятого класса, когда мне было пятнадцать, а ему семнадцать, он пошёл учиться в университет в другой город.
И вот, казалось бы, конец этой бесконечной войны, начало новой, спокойной жизни. Я вздохнула с облегчением, предвкушая дни, наполненные безмятежностью и возможностью наконец-то наслаждаться своим подростковым возрастом без этого вечного раздражителя. Но, как оказалось, детские обиды не так просто отпускают.
Я начала замечать, что мои мысли всё чаще возвращаются к нему. Не к его злодеяниям, нет. Скорее, к тому, как я реагировала на них. К той ярости, которая кипела во мне, к той изощрённой мести, которую я придумывала. Было в этом что-то странное, почти наркотическое. Эта постоянная борьба, этот адреналин от противостояния – всё это стало частью меня, привычкой, от которой, как оказалось, не так-то легко избавиться.
Иногда, когда я видела похожих мальчишек на улице, или слышала знакомый смех, сердце ёкало, и я на секунду замирала, ожидая увидеть его. А потом приходило разочарование, смешанное с каким-то непонятным чувством пустоты. Как будто из моей жизни вырвали кусок, который, хоть и был болезненным, но делал её какой-то… полной.
Я пыталась заполнить эту пустоту новыми увлечениями, новыми знакомствами. Но всё казалось блёклым, не таким ярким, как та вражда. Я даже начала скучать по той остроте ощущений, по той возможности доказать себе, что я сильнее, умнее, что я могу дать отпор. Это было странно, я знаю. Но, видимо, именно так проявляется влияние человека, который так долго был твоим главным врагом. Он стал мерилом, точкой отсчёта, даже когда его не было рядом.
Иногда я ловила себя на мысли, что мне даже интересно, как он там, в другом городе. Чем он занимается, с кем общается. Неужели он тоже вспоминает обо мне? Неужели ему иногда приходит в голову, как бы он мог мне насолить, если бы мы были рядом? Эта мысль одновременно пугала и вызывала какой-то странный, извращённый интерес. Как будто я ждала, что он снова появится, чтобы продолжить нашу игру. И я, конечно же, буду готова ответить.