II. Глава 15. Обречённые
Часть II. Восстав из пепла.
И пусть мои чувства сгорели дотла,
Я в пепле нашла, кем я раньше была.
Огонь уничтожил печаль и обман,
Рассеялся в небе холодный туман.
Теперь я свободна от боли оков,
Не нужно мне больше бессмысленных слов.
Душа возродилась, как птица из сна,
Теперь в моей жизни наступит весна.
Я слёзы забыла, оставив их там,
Где место лишь пеплу и старым мечтам.
Я снова дышу, улыбаясь судьбе,
Я путь отыскала к счастливой себе.
Наталья Мозер.
Ты должен сжечь себя в своём собственном пламени. Как иначе хотел бы ты обновиться, не обратившись сперва в пепел!
Фридрих Ницше.
Для полного погружения в атмосферу главы советую включить «Раны» – Элли на маковом поле.
Адель
Наш мир устроен так, что погибнуть можно в любой момент. Бесконечные войны двадцать лет назад достигли пика и уничтожили половину населения, но людям оказалось недостаточно и этого: они продолжали убивать. Заражённые монстры пугали меньше разумных существ, которые должны были защищать друг друга и пытаться восстановить мир.
Мир быстро поделился на две части. Вся верхушка, элита человечества, основала Клейтор, а остальные стали отбросами общества и были вынуждены выживать среди разрухи в Хаосфолле. Люди быстро приспособились к тяжёлым условиям жизни за стенами и начали творить ужасные вещи. Полная безнаказанность высвободила всю жестокость и превратила мир в ад.
Рождённые в наше время обречены с самого первого вдоха. Смерть не пощадит никого, и я прекрасно понимала, что когда-то она коснётся меня или моих близких. Однако боль от этого не уменьшилась. Рина, чьё присутствие когда-то казалось невыносимым, незаметно стала важным человеком, но нам не дали шанса.
Михаил отнял её у меня.
А я отниму его жизнь.
Всю дорогу до поселения мы шли в тишине. Я держала Рину на своих руках, потому что была самой выносливой, и постоянно опускала глаза на её лицо, надеясь, что она откроет глаза, привычно усмехнётся и снова скажет про стену между нами. Но этого не произошло.
Анна, увидев тело дочери, которую смогла найти совсем недавно, упала на колени и кричала так долго и громко, что у меня заложило уши. Боль матери, потерявшей ребёнка, ни с чем не сравнится.
Все, кто знал Рину и видел в ней не монстра, а такую же жертву, как и мы, молча смотрели на неё сожалеющим взглядом. Внутри меня была пустота. Хотелось кричать, но сил не было; хотелось упасть рядом с девушкой и умолять её очнуться, но Анна с Максом окружили тело. Мне оставалось лишь стоять в стороне, глотая боль, и смотреть на потухшее лицо Рины.
— Она очнётся, — заявила Анна, поднявшись. — Я верю в это.
— Ты думаешь? У неё горло перерезано, — тихо спросил Макс, заставив женщину вздрогнуть.
— Я прошла через это. И она пройдёт, — кивнула она. — Пусть врачи перевяжут рану. Оставим её рядом с Виктором.
— Нет, — вмешалась я, понимая, что это неправильно. — Я отнесу её в дом Феликса.
Это место – единственное, в котором Рина чувствовала себя в безопасности. После смерти Феликса она сама заняла его дом и проводила там бо́льшую часть времени.
— Думаю, так будет правильнее, — голос Макса дрогнул.
Макс был сильным мужчиной. Своим упорством, умом и трудолюбием ему удалось заслужить уважение всех жителей, включая Виктора. Он всегда оставался собранным, хоть порой и мог вспылить, и не показывал свои страхи. Видеть его сейчас таким сломленным и напуганным перед всеми было удивительно, но объяснимо. Из всех живых людей лишь Рина могла заставить его испытать такие эмоции, ведь Макс считал её своей дочерью.
Внутри загорелась надежда. Анна однажды умерла, но очнулась через несколько дней, а Рина – её дочь, которая так же подверглась заражению ещё во время беременности своей мамы. Возможно, она тоже восстанет из мёртвых, и эта мысль слегка, но облегчила боль утраты. Хотелось верить, что именно так всё и произойдёт. В таком случае у меня есть одно важное дело.
Я должна найти Феликса.
Он превратился в монстра после смерти, но оставить его одного посреди разрушенного Хаосфолла и позволить ему бродить там – жестоко: он не чужой для нас человек и заслуживает лучшего. Думаю, Рина будет рада увидеть его. Она может попробовать найти лекарство, которое, возможно, подействует и на Феликса. Если, конечно, он жив.
Мысли сменялись с невероятной скоростью. Надежда убивает сильнее, чем любая боль, если она не оправдывается, поэтому я пыталась контролировать себя, но мысль о том, что совсем скоро Рина снова посмотрит на меня с родной усмешкой, сводила с ума.
Даже сильнее, чем чувства к ней.
Рина
Я не понимала, где нахожусь, но хотела отключиться и больше ничего не видеть. Сначала вокруг лишь тьма, поглотившая абсолютно всё. А затем картинка меняется на грязное подвальное помещение, в котором пахнет сыростью и плесенью. Ни мебели, ни света – только цепи и холодный бетон.
И Михаил.
Сначала он просто молча стоит напротив скованной меня и смотрит с похотливой усмешкой. А затем стремительно приближается и делает со мной всё, что хочет. Я не могу сопротивляться и позволяю ему прикасаться, но плачу от каждого его движения, потому что чувствую ужасную боль.
Затем снова тьма. Долгожданное спокойствие. Тело болит, дыхание постоянно затруднённое, воздух – спёртый и пропитанный кровью. Ни мыслей, ни воспоминаний.
Пустота.
А потом всё начинается заново. Михаил, усмешка, прикосновения, толчки, боль. Спина горит. Хочу провалиться в бездну, но могу лишь терпеть, скрипя зубами. С каждым разом ощущения становятся всё сильнее, а дышать – труднее. Из моего горла вырываются хрипы, но слов нет. Мечтаю исчезнуть, избавиться от прижатого вплотную тела и ничего не чувствовать, но вынуждена переживать это снова и снова.
Это никогда не закончится.
Адель
Я проводила бо́льшую часть своего времени в домике Феликса. Рядом с Риной. Меня сменяли Анна с Максом, буквально заставляя отдыхать, но через пару часов снова возвращалась. Её смерть заставила переосмыслить абсолютно всё. Остатки ненависти испарились, освободив место для других, более тёплых чувств, которые заполнили всё внутри. Я осознала, насколько Рина дорога мне, лишь когда потеряла её.
Ей пришлось умереть, чтобы разрушить стену между нами.
С горла Рины сняли повязку: она больше не требовалась. Её сердце не билось, но я постоянно прислушивалась, надеясь услышать его стук. Когда в очередной раз наклонилась к ней, она резко открыла глаза и присела на кровати, забившись в угол.
— Не прикасайся ко мне! Хватит!— истошно закричала она, поджав к себе ноги. — Умоляю, перестань!
Взгляд Рины метался из стороны в сторону, но она словно не видела меня и находилась сейчас не здесь.
— Рина, это я, Адель! — пробормотала я, пытаясь понять причину её страха. — Посмотри на меня.
Я говорила тихо, чтобы не пугать ещё сильнее, но она не слышала. Тело Рины дрожало, поэтому, потянувшись за одеялом, хотела накрыть её, однако замерла, когда девушка снова закричала. В этом крике было столько боли, что моё сердце разбилось.
Рина
Первый вдох дался с трудом, когда я смогла открыть глаза. Затем стало легче, но появилось ощущение, что что-то не так. Словно какую часть меня безжалостно вырвали, оставив дыру внутри. Повернувшись, увидела спящую Адель. Она сидела на стуле, но опустила голову на руку, лежавшую на кровати. Я аккуратно и тихо поднялась, чтобы не разбудить её, но та открыла глаза.
Заметив, что я очнулась, Адель встала и вдруг потянулась ко мне рукой.
— Не надо. Не прикасайся ко мне, — попросила я, сделав шаг назад. — Не сейчас.
В её глазах вспыхнула боль, но она кивнула:
— Хорошо. Как ты себя чувствуешь?
Адель осматривала меня, и её взгляд задержался на моих глазах.
— Никак. Ничего не чувствую.
— Совсем?
— Совсем. Странные ощущения, — мой голос был безжизненным. — Пить хочу. И есть.
— Идём. Тётя Нина точно приготовила что-нибудь вкусное.
— Она это может, — сказала я, пытаясь вспомнить вкус её еды, но ничего не вышло.
Адель выглядела довольной, и было удивительно видеть её такой рядом со мной. Во взгляде не осталось и следа прежней ненависти, и это, наверное, должно было обрадовать меня, но я ничего не ощущала.
Внутри была лишь пустота.
Когда мы вышли на улицу, заметила маму. Увидев меня, она на мгновение остановилась, а затем бросилась в мою сторону и потянулась, как Адель чуть раньше, чтобы обнять, но я сделала шаг назад.
— Прости, мам. Не надо, — попросила я, надеясь, что мой голос не покажется слишком сухим. — Потом.
— Я рада, что ты наконец очнулась, дочь, — мама улыбнулась, но в её глазах заблестели слёзы. — Остальное не так важно. Спасибо, что вернулась.
Я натянула улыбку, потому что понимала – ей это нужно. Хотела прикоснуться, но отдёрнула руку, словно боялась обжечься. Мама отошла, чтобы позвать Макса, а Адель первым делом проводила меня до душевой.
Раздевшись, встала напротив небольшого зеркала и всмотрелась в отражение. Глаза казались потухшими, взгляд – пустым, а горло было покрыто гематомами. Я дотронулась до него, но ничего не ощутила. Ни боли, ни страха от воспоминаний о том, как Михаил перерезал его. Отвратительное зрелище, не вызвавшее во мне абсолютно никаких эмоций.
Быстро помывшись, я направилась вместе с Адель в столовую. Люди бросали на меня удивлённые или косые взгляды, словно увидели живую статую.
Или мертвеца.
— До недавнего пробуждения ты открывала глаза на пару минут, — заговорила Адель, и я повернулась к ней. — Помнишь?
— Нет, — коротко ответила я, сделав глоток безвкусного кофе.
— Ты чего-то испугалась и очень громко кричала, — её голос стал тише, и я подумала о том, что она изменилась. — Что нужно испытывать, чтобы так кричать? Что произошло с тобой в тот день?
Я задумалась и отвела взгляд на людей, которые смотрели на меня, но ответить не успела: подошли мама с Максом и Виктором.
— Рада, что ты очнулся, — сказала я, на что Виктор скептически поднял бровь:
— По твоему лицу не скажешь, что ты рада.
— По её лицу сейчас вообще ничего не скажешь, — заметил Макс, осматривая меня. — Я не стану делать это, но знай, что чертовски сильно хочу тебя обнять.
Видимо, мама предупредила.
— Знаю, Макс, — я подняла уголки губ. — Рада видеть вас снова, пусть и думала, что этого уже не произойдёт.
— Рина, — мама всхлипнула и дрожащими руками сжала кружку, — Я знала, что ты очнёшься, но с каждым днём становилось всё труднее.
— Сколько времени прошло?
— Неделя, — ответила Адель, а затем нахмурилась: — Ты не ответила на мой вопрос.
Вот она – Адель, которую я помнила.
— Михаил держал меня в подвале. Убил Игоря на моих глаза, выпотрошив его брюхо, — сухо рассказала я, крутя ложку в кружке.
— А ещё? — голос Адель изменился, и я прекрасно понимала, к чему она ведёт. — Он сделал что-то ещё?
— Пытался. Яр помешал, — я оглядела столовую. — Кстати, где он? Вы его не убили?
Все почти одновременно выдохнули, словно это волновало их больше всего.
— Должен скоро вернуться. Сказал, что ему нужна свобода, — ответил Макс, не сводя с меня взгляда. — Осталось понять, что с тобой происходит.
— Что ещё ты помнишь? После смерти, например? — спросила мама, и я попыталась найти ещё воспоминания, но не смогла.
Что-то точно происходило, но сейчас оно было надёжно заперто.
— Не могу вспомнить.
— Когда я умерла, видела много разных кошмаров, прежде чем очнулась. Может, тебе нужно вспомнить, чтобы эмоции вернулись? — предположила мама, на что я пожала плечами:
— Наверное. Я не знаю, как это сделать.
— И надо ли это делать? — вмешалась Адель. — Я помню её крик и испуганный взгляд. Скорее всего, она видела что-то настолько ужасное, что предпочла забыть и ничего не чувствовать.
Я слушала без интереса. Понимала, что они чувствуют, пыталась радоваться их присутствию рядом, но бестолку. Эти люди были мне дороги, но у меня не получалось показать это. Осознать то, что я умерла и возродилась, тоже не получалось. Это казалось сном.
— Что произошло, пока я была мертва? — спросила я и заметила, как мама вздрогнула: — Прости, мам. Не подумала.
— Всё в порядке. Теперь точно, — она улыбнулась. — Ты уверена, что хочешь узнать всё сейчас?
— Да. Надо же чем-то голову занять.
— Процедура чипирования теперь обязательна, но она больше не открывает двери Клейтора для жителей Хаосфолла. Михаил изменил её суть, но мы не знаем, что именно они получают от этого, — рассказал Виктор, переглянувшись с Максом. — Есть догадки?
— В людей внедряли чип, который отслеживал их здоровье. Если человек заражался и должен был обратиться, его уводили, — рассуждала я, постукивая пальцем. — Если получается отслеживать здоровье, то, возможно, они смогут отслеживать и местоположение?
— Но зачем? — спросила Адель, на что я пожала плечами:
— Не знаю. Всего лишь мои догадки.
— Ладно. Разберёмся. Сейчас солдаты Клейтора ловят людей и заставляют проходить эту процедуру, поэтому мы хотим вмешаться, — объяснил Макс, и я тут же выпрямилась:
— Я с вами.
— Я не могу снова потерять тебя, — вмешалась мама.
— Не потеряешь. Дважды ведь не умирают.
Мама закатила глаза, но ничего не сказала. Каждый за этим столом бросал в мою сторону понимающие взгляды, и это отвлекало от косых взглядов остальных, пока я пыталась вспомнить хоть что-то и найти в себе эмоции. Безуспешно.
Хотелось вернуться в прошлое. Увидеть ненависть в глазах Адель, мамину счастливую улыбку без грусти во взгляде и услышать шутки Феликса. Эмоции пропали, и даже мысль о погибшем друге не вызвала во мне чувства, как раньше. Что же со мной произошло? Неужели это случилось лишь из-за того, что делал Михаил? В прошлый раз не было ничего подобного. Может, мама права, и перед пробуждением я видела какие-то кошмары? Но какие кошмары могли так повлиять? Получится ли вернуться к своему прежнему состоянию?
— Рина, осталась ещё одна новость, которая для тебя будет самой главной, — Макс отвлёк меня от размышлений, и я взглянула на него, но продолжила уже Адель:
— Мы нашли Феликса.
— Адель нашла, — поправил Виктор. — Я был против, но она настояла, что для тебя это важно.
— Где он? — спросила я, поднявшись. — Почему вы молчали?
— Мы хотели, чтобы ты сначала пришла в себя и отошла от произошедшего, — мама тоже поднялась, виновато глядя на меня, — Потом решили, что он поможет тебе.
— В каком он состоянии?
— Он заражён, но не ведёт себя, как монстр, — Адель хмыкнула. — Я отведу тебя к нему.
Когда вышли из столовой, холодный воздух приятно ударил в лицо. Мороз больше не проникал под кожу, а ощущения стали совсем другими, но это было приятно. Мы направлялись к знакомому с самого начала месту.
Темница.
Войдя внутрь здания и опустившись в подвал, оказались напротив стены, к которой я когда-то была прикована. Только теперь на моём месте находился Феликс. Цепи надёжно сдерживали его руки и даже ноги.
— Он бывает агрессивным. Стабильность, — усмехнулась Адель, достав ключ от камеры из кармана.
Я приблизилась к другу, который должен был быть мёртв, и подняла руку, но отдёрнула её. Прикосновения всё ещё казались чем-то ужасным.
— Когда ты нашла его? Где?
— Он бродил по лесу, и я случайно наткнулась на него. Мне повезло.
— Спасибо, — поблагодарила я, смотря на лицо друга, когда-то закопанного под холодной землёй. — Для меня это правда важно.
— Может, у тебя получится найти лекарство и вернуть его к жизни?
— Я думала об этом. Надеюсь, что получится.
Феликс внезапно открыл глаза и вздрогнул, а я сделала шаг назад.
— Рина, — хрипло, еле разборчиво пробормотал Феликс, после чего снова закрыл глаза.
Я переглянулась с Адель и вдруг вздрогнула, ощутив волну боли, которая едва не сбила меня с ног – Адель придержала.
— Ты чего? — взволнованно спросила она, но я отскочила от неё, как ошпаренная.
— Больно, — пробормотала я, зажмурившись.
— Где? Что болит? От прикосновения?
— Всё.
Если это лишь часть всей боли, то я не уверена, что хочу возвращать себе эмоции.
И вспоминать.
Как-то так. Рассказывайте свои впечатления, мне очень интересно! Как думаете, что будет с Феликсом? Вернёт ли Рина себе возможность чувствовать? Вспомнит ли? И как вам тот факт, что именно Феликс начал пробуждать в Рине чувства?