глава 41
Сон пришел рывками. Даше снилось пепелище, но на этот раз на нем не было ни Саши, ни Марата, ни операторов. Только она и бесконечный серый пепел. Она пыталась позвать на помощь, но горло было забито пылью. И вдруг в этой серости она увидела Олега. Он стоял далеко, на самой кромке леса, и просто смотрел. Он не тянул руку, не вливал силу. Он просто выполнял её просьбу — стоял на дистанции. И от этой дистанции ей во сне стало так страшно, что она закричала.
Она проснулась в холодном поту. На часах было четыре утра.
Голова болела нестерпимо. Даша села на кровати, обхватив колени руками. В этот момент она поняла страшную вещь: её дерзость, её яд и её бесконечные «блоки» были лишь формой защиты. Она так боялась этой зависимости от него, что в итоге разрушила единственный мост, который держал её на плаву.
Она потянулась к телефону. Экран ярко вспыхнул, резанув по глазам. Список вызовов был пуст. Олег действительно исчез. Саша тоже не писал — видимо, давал ей ту самую передышку, о которой она просила.
Даша открыла контакт «Олег». Палец завис над кнопкой вызова.
«Если я сейчас позвоню, я проиграю», — пронеслось в голове. — «Я признаю, что не справляюсь. Признаю, что его "шум" мне дороже этой тишины».
Она бросила телефон на другой край кровати.
Но через десять минут тишина в квартире стала невыносимой. Даше почудилось, что в углу комнаты сгущается какая-то тень — остатки той грязной воронки с испытания, которые она так и не смыла солью. Без защиты Шепсов, без их плотного энергетического щита, её собственное поле было дырявым, как решето.
Она встала, пошатываясь, и подошла к окну. Во дворе стояла одинокая черная машина. Даша присмотрелась, протирая глаза. Машина была пуста. Олег не караулил. Он ушел.
В груди что-то оборвалось. Даша медленно сползла по стене на пол, прижимаясь лбом к холодному стеклу. Она получила свою идеальную, автономную жизнь. И в этой жизни ей впервые стало по-настоящему, смертельно холодно.
— Пожалуйста... — сорвалось с её губ, хотя в комнате никого не было. — Пожалуйста, вернись. Только не молчи так громко.
Но ответом ей был лишь шум ветра за окном и собственное прерывистое дыхание. Она выжгла всё дотла, и теперь ей предстояло понять — сможет ли она сама восстать из этого пепла до следующего испытания в Готзале, где ей снова придется смотреть ему в глаза перед всей страной.
Даша сидела на полу, прижавшись лбом к холодному стеклу. Сумерки медленно съедали пространство квартиры, превращая знакомые очертания мебели в уродливые тени. Она так долго боролась за эту тишину, что теперь та казалась ей физически осязаемой — липкой, тяжелой и абсолютно мертвой.
Она просидела так несколько часов, глядя в пустой двор. Тело затекло, а голова гудела от сотрясения и магического голода, но внутри всё еще тлел уголек той самой ядовитой дерзости.
— Довольна? — прохрипела она в пустоту, и её голос эхом отразился от голых стен. — Сидишь одна. Сама. Как и хотела.
Она попыталась встать, но ноги не слушались. Даша медленно, сантиметр за сантиметром, скатилась спиной по стене, пока не оказалась на полу. Она обхватила колени руками и уткнулась в них лицом. Гордость, которая еще вчера была её щитом, сегодня стала её клеткой.
Попытка контроля
Она знала, что Олег не придет. Она знала, что Саша держит его на коротком поводке, уважая её дурацкую просьбу об «автономии». Эта мысль бесила её еще сильнее: даже сейчас, когда их не было рядом, они управляли её реальностью своим отсутствием.
— Ненавижу, — прошептала она, сжимая пальцы так, что ногти впились в ладони. — Ненавижу себя.
Она заставил себя дотянуться до телефона, который валялся рядом. Ни одного уведомления. Никаких «ты как?» или «я под окнами». Абсолютный вакуум. Даша швырнула аппарат в другой конец комнаты. Звук удара о паркет показался ей оглушительным взрывом.
К полуночи тишина начала играть с ней злые шутки. Без энергетической подпитки Шепсов её собственные каналы превратились в сухие овраги. Она чувствовала, как остатки той грязной воронки, которую они вместе закрывали на испытании, начинают просачиваться сквозь стены. Она была слишком слаба, чтобы держать защиту.
В углу комнаты будто сгустился мрак. Даша видела это боковым зрением, но когда поворачивала голову — там ничего не было. Только страх, холодный и липкий, полз по позвоночнику.
— Убирайся... — выдохнула она, пытаясь собрать остатки воли в один удар.
Но удара не получилось. Получился лишь жалкий всплеск энергии, который погас, не успев даже осветить комнату. В этот момент Даша поняла — она доигралась. Её «я сама» превратилось в «я ничто».
Она снова попыталась подняться, чтобы дойти до кухни за солью, но мир внезапно перевернулся. Потолок и пол поменялись местами. Острая боль в затылке, отголосок аварии, вспыхнула с новой силой.
Даша задыхалась. Ей казалось, что комната сжимается, высасывая из нее последние капли жизни. Она потянулась к стене, пытаясь удержаться, но пальцы лишь скользнули по обоям.
— Олег... — сорвалось с её губ прежде, чем она успела себя остановить.
Это не был призыв о помощи, это был хрип утопающего. Но ответом ей была всё та же идеальная, чистая и беспощадная тишина. Даша почувствовала, как сознание начинает стремительно ускользать. Последнее, что она запомнила — это холодный пол под щекой и ощущение собственного падения в бесконечный, черный колодец, где её дерзость больше не имела никакого значения.
Она отключилась прямо там, на полу у окна, в пустой квартире, которую так яростно защищала от тех, кто был готов сжечь ради неё мир.